ЧВК "Отрекшиеся"

      Его часто называли спокойным и рациональным человеком.       В целом, Сефироту даже льстило такое мнение. Он всегда был малоэмоционален и ставил рациональное перед личным.       Еще в Академии Мистраля, когда он пришел туда высоким, тощим, белобрысым юношей, он уже был таким. Он шел не защищать людей и быть героем. Он шел туда, потому что в этом был смысл. Логика.       Потому что в мире, стоящем на краю пропасти, наполненной монстрами, кто-то должен их убивать.       Древняя мантра охотников говорит:       Людей убивают монстры.       Монстров - демоны.       Демонов - боги.       Богов - только случай.       Человеком оставаться было не вариантом, монстром становиться не хотелось, а богом ему было не стать.       Выбор был очевиден, не так ли?       Архангел после очередного вылета медленно ползет по траволатору внутрь бокса, к стойкам обслуживания. На фоне по приглушенной связи тихо идут переговоры диспетчеров Отрекшихся.       Мех разворачивается на поворотной платформе, спиной касается поддерживающих ферм и замирает после короткого щелчка держателей.       Верх капсулы пилота раскрывается, как стальной бутон диковинного цветка.       Сефирот лежит с закрытыми глазами, пока не ощущает, как абсолютно бесшумно ему на ноги опускается легкое тело, охватывая бедра коленями.       Сильвана.       Он открывает глаза, она вопросительно вскидывает бровь, дергая длинным металлическим ухом. Сефирот тянется к тумблерам и вырубает связь.       Это уже привычка. Несколько минут в плотном графике - только для нее.       Его руки ложатся на ее талию, вызвав довольный прищур.       Они глядят друг другу в глаза некоторое время, пока она не кладет руки ему на плечи и наклоняется ближе, целуя его, пока в легких не кончается воздух. Жадно, будто не веря, что все это действительно ее.       Она всегда такая.       Жадная до жизни и будто не уверенная в реальности происходящего.       Когда они отрываются друг от друга и успевают отдышаться, Сефирот вдруг хмыкает от пришедшей в голову идеи.       Ну правда, они ведь уже здесь.       А он давно хотел показать ей, что такое полет внутри высшего хищника Ремнанта.       Он чуть сдвигается и рычагом регулировки максимально отодвигает ложемент назад под озадаченным взглядом Сильваны. Тянется к тумблеру закрытия капсулы и вопросительно смотрит на нее.       Она раздумывает пару мгновений, после чего медленно кивает, разворачивается, опирается спиной ему на грудь, кладет голову ему на плечо. Он быстро опутывает их обоих ремнями безопасности.       Сефирот закрывает капсулу и включает связь:       - База-главный. Это Жнец 01. Запрашиваю коридор для взлета.       «Запрашиваю». Как будто у Отрекшихся есть хоть кто-то, кто считает слова Жнецов «просьбой».       В голосе девушки-диспетчера звучит некоторое удивление, он же только прилетел, но у Отрекшихся не принято спрашивать, куда собрался кто-то из троицы Жнецов.       И уж точно не принято им перечить.       Единственная, кто мог бы возразить - сейчас с любопытством разглядывает ползущие по мониторам данные вновь запускающегося бортового диагноста.       Боекомплект у него еще есть, а праховый реактор позволяет не то, что сутками, месяцами поддерживать работу систем.       Не то чтобы это исчадие технологий становилось менее опасным, израсходовав не такой уж бездонный запас снарядов. Он знает, он проверял.       - Принято, Жнец-01. Пятый коридор свободен, перевожу вашу платформу на него.       Руки ложатся на джойстики управления на подлокотниках кресла, словно обнимая Сильвану с двух сторон.       Она прикрывает глаза, ощущая, как идет по корпусу мелкая вибрация от раскрывающихся стабилизаторов, раскручивающегося маховика энергосистемы и не успевших остыть двигателей. Инерция разгона многотонного боевого меха прижимает ее к Сефироту, и белоснежный робот на волне синего пламени маршевого блока вырывается из разгонного туннеля в ночное небо.       *Некоторое время спустя.       Заниматься любовью внутри боевого меха неудобно.       Если он не находится в боксе обслуживания - неудобно вдвойне.       Архангел же сейчас идет над океаном на постоянной скорости в полтора маха на высоте в несколько километров. И это просто худший выбор для этого занятия.       Был бы. Если бы Сефироту было до этого хоть какое-то дело.       Но Сильване явно нравится, и это единственное, что имеет сейчас значение. Ей вообще нравятся Жнецы. Он, честно говоря, до сих пор удивлен, что их не четыре, с еще одним - ее личным.       Впрочем…       Его мех - тоже ее личный.       Страховочные ремни отстегнуты и болтаются по полу бронекапсулы, как змеи.       Кислородная маска, предназначенная для боев с большими перегрузками, болтается на креплении в стенке капсулы.       Визор свалился за ложемент, и он уже предчувствует, как будет с матами его оттуда доставать.       Куда делась одежда, он не сказал бы, даже если бы нашел время об этом подумать.       Все это не важно - просто въевшаяся привычка отслеживать окружение.       Важно - что ее обнаженная кожа мерцает в отблесках спокойного синего свечения бортовых систем, и он не признался бы в этом даже под пытками (особенно Талосу), но ее кибернетическая кожа с голубым отливом и ясно ощутимым под пальцами упорядоченным плетением бронированных волокон сводит его с ума также сильно, как длинные «уши» радиолокационных датчиков на голове.       Гримм его сожри, он же такой же пропащий механофил, как Талос, да?       Или это только с ней работает?       Что бы сейчас сказала Амора, увидев «невозмутимого» Сефирота в подобной ситуации?       Он утыкается носом в шею сидящей на нем лучшей женщины на всем этом чертовом проклятом мертвыми богами шарике, выдыхая горячий воздух, с удовольствием ощущая легкую дрожь, пробегающую по телу «безжалостной Ветрокрылой».       Это его «месть» за то, что она двигается так медленно, что весь процесс превращается в растянутую, долгую, но чудовищно сладкую пытку.       Он поставил бы Архангела на то, что на всем Ремнанте не найдется никого кроме него, кто знал бы, какой она может быть нежной.       Он царапает ногтями кожу на ее спине, зная, что даже будь на нем боевые перчатки с праховыми лезвиями, не смог бы даже царапины оставить, но Сильвана выгибается от этого как кошка, прижимаясь к нему высокой грудью и тихо на одной ноте мурча на ухо.       Между ними нет слов. Только тихое хриплое дыхание - такое горячее, что обжигает даже в нагретых праховым реактором внутренностях стального гиганта. Даже стоны приглушенные - сквозь зубы или прикушенные пальцы.       Не то, чтобы это было сейчас нужно, но некоторые охотничьи привычки впитываются в кровь на всю жизнь.       Он знает, что она многое от него скрывает, и в прошлом этой невероятной женщины лежит тьма, названия которой у него, возможно, даже нет.       Она знает, что она многое показывает только ему, и он примет любую ее тьму, сколько бы ее не было.       Он только однажды сказал, что выслушает, если она захочет рассказать.       Она только однажды сказала, что расскажет, если когда-нибудь наберется решимости снова помнить.       Белоснежный Архангел, подобно своему мифическому тезке, идет под солнцем над линией облаков, убегая от заката на крыльях из яркого синего пламени, ведомый автопилотом.       За спиной ровно гудит праховый реактор, словно механическое сердце чудовищного порождения технологий и насилия, названного в честь символа милосердия, чистоты и верности в противовес демонической сути.       Его часто называли спокойным и рациональным человеком.       Сефирот «Жнец 01» Найтгард знает, что все это полная чушь.       Найти на Ремнанте кого-то более одержимого чем он - просто невозможно.