Принятие. Предательство. Потеря.

В Хогвартсе стояла странная тишина. Не та, уютная и спокойная, что бывает поздними вечерами в библиотеке или в гостиной после отбоя. А другая — натянутая, будто воздух ждал, когда его разорвут. Гарри почувствовал это ещё утром. В коридорах было слишком много шёпота, слишком много быстрых взглядов, слишком мало смеха. Даже портреты казались настороженными. Но больше всего его беспокоил Драко. Он сидел за слизеринским столом, чуть в стороне от Панси и Блейза, сжимая в пальцах чашку с чаем так сильно, будто фарфор мог треснуть. Лицо было бледным, почти прозрачным, а под глазами пролегли тени, которых не было ещё пару недель назад. Гарри не должен был смотреть. Но смотрел. И чем дольше он смотрел, тем сильнее внутри росло ощущение, что что-то идёт не так. Когда Драко наконец поднял голову, их взгляды встретились. Всего на мгновение — но в этом мгновении было слишком много: усталость, тревога и что-то ещё, почти паническое. Драко первым отвернулся. Гарри сжал зубы. После уроков он нашёл его у теплиц. Слизеринец стоял, прислонившись к холодному стеклу, и смотрел на растения так, будто видел сквозь них что-то другое. — Ты избегаешь меня, — тихо сказал Гарри. Драко вздрогнул, но не обернулся. — Нет. — Да, — возразил Гарри. — Уже несколько дней. Ты смотришь сквозь меня. Ты… будто здесь, но тебя нет. Драко медленно повернулся. Его лицо было закрытым, но глаза — нет. В них была та самая трещина, которая появлялась только тогда, когда он был слишком близко к тому, чтобы сломаться. — Я просто устал, Поттер. — Перестань, — резко сказал Гарри. — Не ври мне. Не сейчас. Между ними повисло напряжение. — Ты хочешь правду? — спросил Драко хрипло. — Или ту версию, которая тебя не напугает? Гарри сделал шаг ближе. — Я хочу тебя. Настоящего. Это прозвучало тише, чем он ожидал. И гораздо больнее. Драко на секунду закрыл глаза. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Если ты узнаешь… всё станет только хуже. — Для кого? — Гарри чувствовал, как внутри поднимается страх. — Для тебя или для меня? Ответа не было. Вдалеке раздался чей-то смех, хлопанье дверей, обычная жизнь Хогвартса. Но здесь, между стеклом теплицы и холодным камнем, было ощущение, будто они стоят на краю пропасти. — Я больше не могу быть в темноте, Драко, — сказал Гарри. — Я не могу любить того, кто прячется от меня. Это слово повисло между ними. Любить. Драко резко поднял голову. — Не говори так. — Почему? — голос Гарри дрогнул. — Потому что это правда? Драко смотрел на него долго. Слишком долго. Так, будто запоминал. — Ты не знаешь, что делаешь, — наконец сказал он. — И я… я не могу быть тем, кого ты хочешь. — Тогда кем ты можешь быть? — спросил Гарри почти отчаянно. Драко шагнул назад. — Тем, кто тебя не разрушит. И ушёл. Гарри остался стоять один, чувствуя, как в груди медленно расползается холод. А где-то далеко, в подземельях, Драко Малфой прижимал руку к груди, будто пытался удержать что-то, что уже начинало трескаться изнутри.