Тихий голод

Сон для Мартина стал чем-то вроде мифа — все о нем говорят, но он его больше не испытывает. Бессонница подкралась не сразу, а выросла из одного момента, из одной картинки, которая теперь проецировалась на внутреннюю сторону его век каждый раз, когда он закрывал глаза. Это случилось три недели назад, после особенно изматывающего промоушена, когда группа наконец-то могла выдохнуть в их общем доме. Они с Джухуном были соседями по комнате с самого дебюта. Мартин знал о Джухуне всё: его привычку бормотать мелодии во сне, его паническую боязнь забыть текст перед выходом на сцену, его тихую, но всепоглощающую ответственность за звук группы. Они были опорой друг для друга — Мартин как лидер, Джухун как музыкальный стержень. И между ними было молчаливое соглашение не касаться самых темных уголков усталости, которые оставляла после себя жизнь на сцене. Пока однажды ночью Мартин не проснулся от ощущения пустоты. В комнате было тихо, только слышалось мерное дыхание Джеймса из соседней кровати. Место Джухуна было пустым. Мартин накинул худи и вышел в коридор. В доме царила ночная тишина, но из-под двери ванной на втором этаже пробивался свет. Мартин уже собирался пошутить, спросить, не застрял ли тот в Instagram, но его остановил звук — приглушенный, давящий рвотный позыв, за которым последовал резкий, разрывающий тишину спазм. Ледяная волна прокатилась по спине. Мартин медленно, затаив дыхание, приоткрыл дверь. Джухун стоял на коленях перед унитазом, его худощавая спина, обычно такая прямая за клавишами, была сгорблена и мелко тряслась. Одна рука впивалась в его собственный живот, будто пытаясь вырвать оттуда боль. Другая… Другая была у рта. В тусклом свете Мартин увидел бледное, мокрое от слез и пота лицо, искаженное гримасой отвращения и облегчения, и два пальца, глубоко зашедшие в глотку. Это был не его Джухун — не тихий гений, чьи руки рождали прекрасную музыку. Это был сломленный, испуганный мальчик. Мартин отпрянул, сердце бешено колотясь в груди. Он бесшумно закрыл дверь и вернулся в комнату, уткнувшись лицом в подушку, когда через несколько минут Джухун, пахнущий зубной пастой с неестественно сильным ментоловым запахом, осторожно лег в свою кровать. С той ночи Мартин перестал спать. По-настоящему. Теперь его ночи состояли из мучительного ожидания. Он лежал и прислушивался к каждому шороху. Через час-два после отбоя, когда в доме воцарялась тишина, раздавался едва слышный скрип кровати Джухуна, шарканье тапочек, щелчок замка в дальней ванной. Потом — та самая густая, давящая тишина, которая разрывала сердце.