Сердце на магнитной ленте

В подвале было непривычно тихо — даже старый холодильник перестал гудеть. На круглом столике, были разбросаны фигурки из игры «D&D», покрытые легкой тканью с заметным слоем пыли. Ковёр, что был постелен у дивана, уже давно был местами погрызан молью, а в самом диване виднелись кусочки пружин. Это место давно не ощущало радости и дыхания жизни. Прямо у стола, на старой табуретке — сидел Майк, вертя в руках кассету Maxell с неровным почерком Уилла на корешке. От нее веяло чем-то знакомым: запахом красок и калифорнийским солнцем, которого Майку так не хватало в пасмурном Хоукинсе. Встав с места, он подошел к тумбе, на которой лежал плеер, щёлкнув его крышкой, вставил кассету и нажал «play». Сначала пошли знакомые ритмы «The Clash», и Майк невольно улыбнулся, представляя, как Уилл выбирал эти треки. Но к середине второй стороны звук внезапно сменился белым шумом. Майк уже потянулся, чтобы нажать «stop», но вдруг услышал шорох микрофона и нервные вздохи. — привет, Майк.., – голос Уилла прозвучал так близко, словно он стоит прямо позади него, будто дыхание старого друга ударило в шею, обсыпав все тело предательскими мурашками. Он скучал. – сейчас три часа ночи, и я, наверное, сошел с ума, раз записываю это, – робко, тихим шепотом произнес юноша, словно он боится своих слов, – я знаю, что сотру это завтра или просто никогда не осмелюсь отправить тебе эту кассету… знаешь, Майк..Оди часто спрашивает, почему я так много рисую. Она думает, это просто хобби. Но на самом деле, это мой единственный способ забыться. В Хоукинсе.. – нервно продолжил парень – всё было проще, понимаешь, даже когда было страшно - там был ты, Майк – уже громче сказал парень, словно с комом в горле. – Я всегда знал, где ты находишься - в десяти минутах езды на велосипеде или на другом конце рации. А здесь.. здесь я смотрю на телефон и боюсь, что если он зазвонит, это будешь не ты. А если ты - то ты будешь говорить о ней. И я улыбаюсь, Майк! Клянусь, я честно стараюсь быть хорошим другом для тебя, но каждый раз когда ты называешь меня «лучшим другом», мне кажется, что я снова в изнанке, холодно и нечем дышать.. Я не знаю, когда это изменилось. Может, в тот жаркий летний вечер под дождем, когда мы поссорились? Или еще раньше, в начальной школе? Но я люблю тебя, – он сказал это так быстро, словно заканчивалось время, будто это было сказано на последнем издыхании, словно это вырвали у него с языка. – И это не та любовь, о которой пишут в правилах дла паладинов. – продолжил Уилл, спустя пару секунд – Это…это больно, адская сжигающая боль! Я тайком прочитываю каждое твое письмо, предназначенное для Оди и понимаю, что никогда не услышу таких слов от тебя. И знаешь что самое паршивое, Майк, я все равно готов всегда быть рядом, даже в роли друга..Даже если ты никогда не посмотришь на меня так, как я на тебя. Просто…просто не забывай меня, ладно? Пообещай, что всегда будешь помнить меня. Майк нажал на паузу. Палец дрожал, и пластиковая кнопка противно щёлкнула в тишине подвала. «Это шутка, Уилл просто... он просто перенервничал. У него был тяжелый год, он всегда был слишком чувствительным, он просто перепутал дружбу с чем-то другим. Мы же лучшие друзья. Это нормально - так сильно скучать, я тоже скучаю!» – Майк вскочил с табуретки и начал мерить шагами комнату. Он пытался разозлиться. Злость была привычнее и безопаснее этой странной пустоты в груди. Скатившись на пол, он прислонил свое тело к стене. Перед глазами стали всплывать надоедливые воспоминания, воспоминания которые сейчас, Майк не совсем хотел воспроизводить в своей голове: как Уилл смотрел на него в аэропорту - не с обидой, а с какой-то тихой обреченностью. Как Майк сам, не задумываясь, всегда искал глазами именно Уилла, когда ему было грустно, когда ему было весело - всегда. Тот взгляд Уилла в фургоне, когда тот показывал ему картину, нарисованную от руки. Майк снова нажал на «play». Снова услышал это надломленное «я люблю тебя». И вдруг понял. Это не Уилл «ошибся», это Майк все это время строил вокруг себя стены из правил, ожиданий и «правильных», как он думал, отношений с Оди, потому что правда была слишком очевидной. Правда заключалась в том, что его мир никогда не вращался вокруг Хоукинса или Оди. Правда в том, что его миром всегда был тот тихий мальчик, который всегда был рядом с ним. Для Майка Уилл всегда был соткан из едва уловимых деталей: мягкого шороха карандаша по бумаге и вечного запаха графита, въевшегося в его тонкие пальцы. В памяти всплывало, как Уилл уютно сворачивался в углу дивана, пряча ладони в длинных рукавах фланелевой рубашки и замирая в ожидании каждого слова Майка. Его огромные чайные глаза из-под неровной челки всегда видели больше, чем остальные, отражая немую преданность и какую-то тихую, хрупкую грусть. Майк только сейчас осознал, как часто ловил на себе этот быстрый взгляд украдкой, который Уилл тут же прятал, смущенно краснея кончиками ушей. Он вспомнил, как Уилл в задумчивости покусывал колпачок ручки или выводил невидимые узоры на колене, создавая вокруг себя целый мир, в который Майку отчаянно хотелось заглянуть. Каждое его движение - от привычки втягивать голову в плечи до искренней, широкой улыбки, пачкающей лицо краской - теперь казалось Майку единственным правильным ритмом жизни. И за этим неловким мальчиком, чьи руки вечно были в синих и желтых пятнах гуаши, Майк готов был следовать в любую бездну, лишь бы снова почувствовать тепло его плеча рядом. Майк заставил себя нажать кнопку «stop» лишь тогда, когда тишина на пленке стала оглушительной. В полумраке подвала он долго смотрел на кассету, чувствуя, как внутри него что-то бесповоротно меняет форму, превращая привычный мир в тесную, неудобную скорлупу. Он медленно подошел к телефону, снял трубку и, дрожащими от адреналина пальцами, набрал номер, который знал наизусть, но не решался набрать слишком долго. Гудки тянулись бесконечно, пока на том конце провода не раздался тихий, заспанный и такой родной голос Уилла. — Майк? – выдохнул Уилл, и в его голосе промелькнула паника. – Майк, черт возьми, пять утра, что тебе нужно? Глядя на лежащую на полу кассету, которая только что разрушила его привычную жизнь, он глубоко вдохнул, набираясь смелости — Уилл.. я дослушал до «стороны Б», тебе лучше не вешать трубку — Майк..– голос Уилла надломился. – Пожалуйста, забудь об этом. Это была ошибка, я был не в себе, сам понимаешь, незнакомый город, я… — Нет, Уилл, замолчи. Это я был не в себе, это я…Уилл, мне срочно нужно к тебе. – вывалил Майк – Слушай меня внимательно, сейчас я кладу трубку, покупаю билеты и еду к тебе. Просто.. жди меня, слышишь? Прошу, Уилл.. Уилл никогда не слышал Майка таким…взволнованным, с нотками страха и будто принятия всей ситуации. Он застыл с трубкой у уха, стараясь переварить все случившиеся. Его словно ударили чем-то тяжелым по голове, ибо звон в его ушах больше ничем нельзя было охарактеризовать..Уиллу было страшно: что он хочет сказать? Почему Майк решил так резко сорваться с Хоукинса, с места, откуда он решил больше никогда не уезжать? Что будет дальше? Что будет с нами…