Лунные пряники для себя

      Лунные пряники, чайничек с зеленым чаем и махровое полотенце для купания.       Вообще Якумо не любит сладкое, но сейчас у него подходящее настроение.       .       .       Как только фестиваль флоресанов подошел к концу, Эйден предложил всем отправиться на горячие источники. Несколько «пожалуйста» и жалобный взгляд в стиле Великого Чародея, и Астер согласился закрыть свой маленький прибыльный курорт на Территории Леса на выходные и предоставить его членам клана. В конце концов, фестиваль выдался шумным и эмоциональным; немного тишины и уединения после него — самое то.       Даже если в итоге поехали не все.       Повелитель Солнца вернулся в Солярию. Астер и Морвей остались в особняке — скоро должен был стартовать ежегодный аукцион редких вещиц, и вампир думал лишь о том, какие сокровища удастся выгодно купить, а какие продать. А отец Оливин израсходовал все свои официальные дни отпуска.       — Хотелось бы мне поехать, но вряд ли церковь сочтет поездку на источники уважительной причиной еще больше пренебречь моими обязанностями, — в глазах Оливина, разумеется, читалось сожаление, когда он прощался.       Такова реальность.       Конечно, собраться всем вместе — прекрасно, но со временем все смирились, что гарантировано это происходит лишь на Кляйнмасс. Как новогодний подарок.       Поначалу Якумо увидел в этой поездке возможность побыть наедине с мистером Эйденом, но фантазии быстро рассеялись. Якумо давно стал реалистично смотреть на себя, на мистера Эйдена и на свои отношения с ним. Не как при первой встрече, когда он искренне вообразил, что будет единственным.       Провести время только вдвоем — такая же мечта.       — Я составлю вам компанию, — сообщил внезапно сэр Эдмонд. Стоя возле запряженного экипажа, когда Якумо грузил свои вещи в багаж. Синие глаза вице-капитана — сильные, глубокие, искренние и безумно красивые. И Якумо стыдно за разочарование, которое он испытал в первое мгновение.       Потому что последние остатки нереалистичных планов Якумо растворились именно тогда, когда сэр Эдмонд согласился поехать с ними. Это негласное правило — если Эдмонд свободен (а свободным вице-капитан королевских рыцарей бывает нечасто в силу должности, но больше — характера), то Эйден стремится провести время с ним.       Это правило касается всех, кто не живет в особняке на постоянной основе. Разве что кроме обитателей Леса. Потому что Эйден в принципе часто гостит у них.       Якумо радуется.       И тоскует.       Тоска — мимолетна.       Под пристальным взглядом сэр Эдмонд переступил с ноги на ногу и отвел глаза. На его щеках — легкий румянец. Это сгладило разочарование Якумо привкусом сахара и кружев. …Как кружево на темно-синем наряде Эдмонда, шелк и ленты, когда они гуляли в последний день фестиваля флоресанов. Якумо чувствовал себя неловко в легкой цветастой юкате, но восхищенный взгляд спутника на его коже помогал преодолеть смущение.       Даже если бы Якумо сразу узнал, что Эдмонд отправится с ними, он бы все равно поехал.       Он искренне рад компании одного из немногих людей, кого может назвать другом. На месте Эйдена Якумо тоже выбрал бы погулять с прекрасным вице-капитаном…       …В вороте кимоно Эдмонда можно было разглядеть завязанную узлами красную веревку (кто-то помог ему ее надеть?) — лишь краешек, но он будоражил что-то в Якумо весь вечер.       Примечательно, что, когда Рей в тот вечер прощался с поклонниками, извлекая из струн последние ноты и кланяясь со сцены, на его шее не было красного шнурка.       …       О чем он думал изначально? Ах да.       Якумо решил посвятить сегодняшний вечер самому себе. Эйден увел Эдмонда исследовать, изменилось ли что-то в киосках с уличной едой с их последнего посещения курорта. Якумо не хотел навязываться и сказал, что проведет время с Блейдом и Гару.       Блейд ускакал сразу после ужина, весело напевая — даже в таком месте он умудрился найти друзей среди персонала, и местные горничные позвали его на «девичник». Гару спал — Якумо как раз накрыл свернувшегося на футоне мальчика сползшим одеялом, прежде чем выскользнуть из общей гостевой комнаты.       Луна над головой — круглая и ясная, такая большая и ослепительно-желтая.       Как огромная золотая монетка.       Или как лунный пряник.       Наверное, поэтому у змеиного ёкая возникло непреодолимое желание их приготовить. В столь поздний час кухня — в полном распоряжении. Якумо неспешно замесил тесто, растолок семена лотоса и красные бобы, раскатал маленькие лепешки, сложил и выпек в печи. Тонкий слой яичного желтка кисточкой для золотистой корочки — финальный штрих. И когда закончил, то выглянул на улицу и услышал лишь тишину и стрекот сверчков.       Четыре утра.       В августе солнце в такую рань уже не встает, лишь небо светлеет у горизонта. А поскольку кругом — густые деревья и скалистые склоны, то источники кажутся уединенным местом, оторванным от внешнего мира.       Якумо хорошо видит дорогу, но все равно ступает аккуратно, удерживая поднос обеими рукам. Больше из-за нежелания испугать случайного встречного — служащего или, того хуже, самого Эйдена. Тихо и громко одновременно. Хорошо. Невольно хочется закрыть глаза и довериться своим чувствам. Теплый ветерок осыпает деревянную дорожку сиреневыми лепестками глициний и взъерошивает волосы неровными порывами.       Волосы отросли. Пора бы уже постричься. В последнее время они растут слишком быстро. Мистер Рей на последнем осмотре сказал, что это потому, что я стал лучше ладить с самим собой…       Единственное, что может сделать эту мирную волшебную ночь еще лучше… непосредственно сами горячие источники. Погрузиться в горячую воду под полной луной, когда рядом никого нет.       Мистер Эйден говорил, что идеальный отдых на горячих источниках — это купаться минимум дважды: перед ужином и перед сном.       Собственно, именно с этой долгоиграющей мыслью Якумо и принялся печь для себя угощение.       Ему редко доводится готовить что-то для себя. Еда — это про любовь. А себя он не любит.       Для себя он обычно — шьет. Или вяжет. Или прядет. Все то, что почти никто не ждет от него получить, никогда не обращается с просьбой: «Эй, Якумо, сделай для меня что-нибудь?».       — И все-таки ее цвет не похож ни на что реальное, — не может не прошептать он, завороженный. От взгляда на яркий сияющий круг на небе щемит в груди. Вот бы найти нить подобного цвета и вышить что-нибудь на темно-синей ткани. Мысли вновь невольно возвращаются к сэру Эдмонд — с его красотой ему очень подошло бы что-то в таком стиле. Может, повседневная одежда, чтобы носить вне службы? Или пижама…       Якумо запинается о ноги и мотает головой. Что ему только в голову лезет. Слишком неуважительно. Сосредоточься, Якумо, пока не разбил нос!       Мерный стук деревянных сандалий по дорожке возобновляется.       Плеск.       По-хорошему стоило бы сперва зайти в предбанник и помыться, но Якумо уже делал это накануне вечером — перед ужином. Даже помог выкупать и вычесать Кару.       Кожа зудит. Змеиный ёкай невольно поводит плечами и ощущает это — зуд, натяжение, будто он стал слишком велик для кожи, в которой находится. Вырос, и пора ее сбросить. К счастью, это лишь первые симптомы. Даже зрение пока не упало. Жаль, что когда он непосредственно начнет линять, то выходные уже закончатся, и они покинут горячие источники — а сейчас слишком рано.       С другой стороны, останься они, и риск оказаться замеченным в таком состоянии был бы слишком велик.       Якумо поднимается по ступенькам, заворачивает за угол — маленькие колокольчики в ветвях деревьев издают звон, — проходит под резной аркой с изогнутыми краями, выкрашенной в алый цвет, и замирает.       Плеск. Тот самый, на который он не обратил внимания.       В бассейне уже кто-то есть.       Плеск воды, небрежные разговоры. Знакомые интонации.       Взгляд быстро подмечает детали: банные полотенца, сброшенная одежда. И одежда вся знакомая: изящные полуботинки на каблуках, тяжелая куртка, в которой удобно ходить по лесу, чтобы ветки не царапали, металлические пряжки на сером…       Команда «стоп» все равно доходит до ног слишком поздно. Якумо останавливается шагах в десяти от воды, когда едва не врезается в спину стоящего посреди дворика человека.       Широкие, красиво покатые плечи и острые лопатки. Фиолетовые волосы спадают вдоль спины, как ручеек.       …точнее, не человека. И хотя Куя немного ниже Якумо, последний, встретив любопытный взгляд разноцветных глаз, невольно сутулится, скрадывая эти сантиметры разницы в ноль.       — Простите, мистер Куя, я вас чуть не толкнул.       Якумо гордится, что произнес фразу без запинок. Эйден недавно похвалил его за то, что он стал куда увереннее вести себя с людьми и реже запинаться. По крайней мере внутри клана.       Внутреннее напряжение остается, но теперь он умеет не позволять своей нервозности вылезать слишком явно. Более-менее.       — Прощаю, раз уж ты так искренне просишь, — лисий ёкай осматривает его с головы до ног и решает быть великодушным.       Если мистер Куя скажет, что в такое время мне следует спать, будет полное дежавю.       Честно говоря, Якумо так и не оставался с Куей наедине после той июльской ночи. Когда ему не спалось, и он застал Квинси, Кую и Рея в гостиной особняка, распивающими алкоголь и курящими табак. То, чем закончилась та ночь… Ах, сначала Якумо не знал, что и думать, но потом — поскольку на утро никто из присутствовавших не обмолвился ни словом — он вздохнул с облегчением и решил последовать их примеру. Просто не удивляться ничему странному? Отлично. Ему подходит.       Только вот…       Куя усмехается, позабавленный.       — Что такое? Спешишь, маленькая змейка? Или, может, ожидал встретить здесь кого?       Сердце на мгновение ухает вниз.       Все равно будто дежавю. Слова другие, сцена другая, но очень похоже. Якумо заглядывает за плечо Куи, слегка вытягивая шею, хотя мог бы просто отойти в сторону… Неважно. Он мотает головой. Суть в том, что ему удается рассмотреть Квинси: крупный мужчина сидит в горячей воде, руки вытянуты вдоль бортика, а на глазах — свернутое полотенце. Видит и Рея, который распускает волосы из хвоста, делает глубокий вдох и ныряет под воду.       …только никакой монополии. И не так много бутылок и угощений — на подносе у края бассейна лишь маленький фарфоровый кувшин да тарелка с виноградом и грушами, уже почти пустая. Интересно, как давно они пришли? Судя по тому, что мистер Куя только разделся… Или изначально сидели в другом месте, а потом решили перебраться сюда? Лунный свет так удачно освещает источник — аккурат падает в центр, зависнув между верхушками деревьев, которые окружили бассейн ровным полукругом, будто держат луну в ладонях.       Якумо моргает и вновь смотрит на лисьего ёкая:       — Луна сегодня очень красивая, правда? — произносит он без задней мысли.       Осознание приходит быстро, но поздно. Ой-ой. Что он ляпнул! Эту фразу ведь можно понять двояко. Якумо читал подобное в книгах.       Ему показалось, или Квинси хмыкнул? Лесной страж даже снял полотенце с глаз и выпрямился в воде. Его повеселила оговорка Якумо?       — П-простите, я не то хотел… То есть то, но… Я-я хотел сказать, что ночь показалась мне слишком хорошей, чтобы тратить ее на сон, поэтому я… Нет, я никого не ждал!       Со стороны Рея раздается отчетливое хихиканье, больше похожее на гогот. Он еще раз ныряет ­— сперва на воде возникают пузырьки, а потом Рей уже выныривает на другом краю источника.       — Не парься. Лисья задница все равно найдет повод потешиться над тобой, если захочет, что бы ты ни сказал.       Но мистер Куя на самом деле редко потешается надо мной всерьез…       Ученый откидывает с лица мокрые волосы, отфыркивается и прижимается спиной к гладкому камню, следка выступающему над водой там, где о него с шумом разбивается маленький искусственный водопад.       Рей не спрашивает:       — Значит, Великий Чародей нашел себе развлечение на сегодняшнюю ночь.       — Он гуляет с сэром Эдмондом, — поправляет Якумо, хотя все понимают, что в глобальном смысле одно ведет к другому, и Рей просто сократил цепочку. — По торговым улочкам у подножия.       Курорт хорошо организован: зона для купания отделена от других зон, звучит лишь как пение сверчков, шуршание сосен и мелодичный звон колокольчиков. Здесь ничего не мешает отдыху, и шум с торговых улочек не расслышать, даже если иметь очень хороший слух. Если только кто-то не решит запустить фейерверки.       Якумо вдруг вспоминает: никто из этой троицы не ехал с ними в одной карете. Эйден просто сказал, что они появятся — и вот они здесь, сами по себе. Даже Рей, хотя он и живет теперь в особняке Астера, из Сэйлтайда убежал в неизвестном направлении.       — Что такое, ревнуешь? — насмешливо спрашивает Куя.       Да.       Очередной порыв ветра пробирается под одежду, напоминая, что Якумо шел сюда ради купания. Но источник уже занят. И что теперь делать?       Подернув плечом, лис-ёкай оставляет Якумо стоять, раз тот так хочет, подходит к бассейну и садится на край, осторожно опуская ноги в горячую воду. Вокруг его талии, как и положено, повязано полотенце, чтобы соблюсти приличия… да, ради этого.       Якумо делает вдох и отводит взгляд:       — Мистер Куя, мистер Эйден волен сам выбирать, с кем ему проводить время.       — Это не ответ.       Лисий ёкай не спешит залезать в воду. Он медленно перебирает ногами, рассекая гладкую поверхность слабыми волнами. Закидывает руки за голову и принимается по одной вытягивать из волос красивые замысловатые шпильки — те самые, что носил во время фестиваля флоресанов. Когда Якумо мельком видел Кую днем, тот уже переоделся из своего сценического наряда, но вот прическу сохранил. Наверное, шпильки, выбранные мистером Эйденом, очень понравились ему. Лунный свет падает на них и отражается от гладкого дерева.       Якумо ловит себя на том, что просто стоит на месте, как дурак, держит поднос и пялится. И мгновенно становится неловко и неуютно.       — Я, наверное, пойду… или… — бормочет он и осекается. — Или…       Кусает губу изнутри.       Одна часть Якумо велит ему — уйди и не мешайся. Другая напоминает, что он изначально шел сюда, чтобы искупаться. Будет слишком жалко развернуться и уйти. Почему он должен? Это общественное место, а эти трое не делают ничего такого, из-за чего Якумо следовало бы чувствовать себя лишним… А если бы и делали, то им стоило уйти в уединенное место. Мысли делают оборот и защелкиваются.       — Прошу прощения, но я все же потесню вас немного.       Куя хоть и сидит к нему полубоком, но Якумо все равно отчетливо видит, как уголки его губ ползут вверх. Слишком широко. Будто ёкай ждал его решения — и остался доволен.       — Это твой выбор, маленькая змейка.       «Никто не станет на этот раз приглашать тебя сам и облегчать тебе жизнь», — будто звучит за его словами второе дно.       

***

      На курорте много чаш с горячей водой, разных размеров, но центральный бассейн — вот откуда открывается лучший вид. С одной стороны — деревянные постройки, с другой — лишь невысокое ограждение отделяет зону купания от пропасти. В прямом смысле. Стоит протянуть руку — и вот она расщелина, на дне которой с глухим, тягучим рокотом ворочается извилистая горная река.       А еще центральный бассейн — самый глубокий. В полный рост — вода достигает Якумо до середины ребер.       Якумо не требуется много времени, чтобы раздеться и залезть в воду. Он, как переоделся в мягкий банный халат после купания перед ужином, так в нем и оставался. Достаточно просто снять пояс и повязать полотенце. И хотя соблазн сбежать очень велик, Якумо остается.       Это странное двоякое чувство. Ему ведь уже сказали, что все в порядке, если он останется. Он не посторонний. Они члены одного клана и… их отношения не так уж плохи, верно?       Но когда речь идет о связке Куя-Квинси-Рей, невольно ощущаешь себя лишним. Наверное, только мистер Эйден легко может вписаться в их компанию, хотя… Якумо припоминает, как тот говорил, что тоже порой ощущает себя неловко, будто вмешивается во что-то особенное. У этих троих — своя атмосфера.       Вот и сейчас интерес Куя и Рей быстро втягиваются в беззубый спор. Кажется, его суть сводится к тому, где вода более горячая — здесь или в других источниках, тоже расположенных где-то на Территории Леса, но севернее, высоко в горах. Якумо не знает, он не особо знаком с местностью, пусть и родился в Лесу.       Совпадение ли, что лисий ёкай выбрал место — аккурат неподалеку от Рея?       Пока Якумо осторожно устраивается на противоположной стороне источника, погружаясь в воду по плечи (Квинси в ответ на тихое приветствие лишь прогудел, и только Топпер, кажется, искренне обрадовался Якумо), Рей животом растягивается на облюбованном им камне и обнимает его руками, позволяя искусственному водопаду с брызгами разбиваться о свою спину — как своеобразный массаж. Откровенно довольный вздох срывается с губ ученого.       Якумо замечал, что Рей частенько разминает левое плечо, будто где-то под лопаткой сводит, особенно после долгого сидения за исследовательскими журналами в лаборатории. Или даже во время еды — но, возможно, это потому что в столовой тот вечно сидит неудобно: полубоком, подтянув ногу к груди, чтобы одновременно есть и читать. Мистер Эйден, к счастью, пытается бороться с этой привычкой Рея.       Куя прикрывает глаза рукой и слегка морщится, когда брызги долетают до него:       — Мастер Рей, возможно, вам просто стоит уже признать свою старость и сдаться в престарелый дом, где за вами будут как следует ухаживать, вместо того чтобы использовать сомнительные методы и нарушать чужой комфорт.       — Так отсядь, раз тебе мешает. Тут целый бассейн, или ты от меня оторваться не можешь? — фыркает Рей. В его голосе нет раздражения, лишь ленивое веселье: видимо, ему и вправду хорошо на этом камне.       Якумо невольно улыбается, наблюдая за ними. Топпер щебечет ему в ухо — как только появилась возможность, хорек ловко перебежал по краю бассейна от плеча Квинси к нему. Якумо ловит неприкрытый любопытный взгляд в сторону лунных пряников и с готовностью берет один:       — Хочешь? Давай я тебе помогу, — и разламывает пряник пополам, а потом еще раз, на более удобные кусочки.       Тем временем, Куя — вместо того, чтобы отсесть — демонстративно устраивается удобнее и складывает руки на груди, мол, «никуда я не пойду, и что ты мне сделаешь?»:       — Может, мне нравится это место? — парирует он. — Тут удобные камни. Мастер Рей, вы настолько избалованы, что думаете, будто этот бассейн — ваша собственность?       Впрочем, этот жест вряд ли заметен для Рея, глаза которого блаженно прикрыты. Но ученый дергает уголком губ. Неужели он настолько хорошо знает повадки Куи, что «видит» их по одним лишь звукам?       — Тебе скучно? — в ответ на презрительный фырк Рей улыбается еще шире. — Дай отдохнуть. Между прочим, я упал с того дерева из-за тебя!       — Как не пристало вам к лицу клеветать на невинных, мастер Рей. Не я виноват, если вы так загнали себя, что с недосыпу не заметили, как я подошел к вам, — Куя звучит искреннее оскорбленным и театрально прикладывает руку к груди.       Рей все-таки открывает глаза. В них даже сквозь пар, поднимающийся над водой, отчетливо читается скепсис:       — Я преследовал тот редкий мох весь день. Он постоянно мигрирует и очень пугливый. Но тебе не сиделось спокойно!       — Я хотел протянуть вам руку помощи, но вы не цените.       — Где ты нашел чью-то руку, чтобы протянуть? — риторически (риторически ведь, да?) спрашивает Рей. — Ты всегда подкрадываешься незаметно.       — И ты обычно всегда замечаешь, — улыбка ёкая сменяется отчетливым раздражением. — Может, вам и впрямь пора задуматься о том, чтобы уйти на пенсию, мастер Рей? Или в монастырь.       — Только после тебя. Займи себя сам хотя бы на десять минут.       Куя фырчит. Якумо не показалось — это был самый настоящий… лисий фырк. Такой негромкий, но отчетливый. Характерный. Как зверь, который отряхивается от воды. Но, возможно, из-за легкой жалости к Рею, Куя в самом деле после этого замолкает.       Вместо этого он поворачивается к Квинси.       — Старый друг…       — Нет, — бескомпромиссный ответ звучит мгновенно. Лесной страж даже не дает договорить.       Якумо хихикает.       И этот звук привлекает внимание лисьего ёкая, который тут же отворачивается от Квинси и смотрит прямо на него. Ой…       — Что тебя насмешило, змей?       Ой-ой. В голове Якумо звенят тревожные колокольчики. Он не хотел никого обидеть своим смехом. Тем более, чтобы Куя подумал, что он смеется над ним. Нет-нет, такой мысли и в голове не было.       Испытывая дискомфорт, Якумо садится прямее и отвечает максимально искренне, стараясь исправить возможное недопонимание.       — Приятно наблюдать, как вы трое близко общаетесь. Вы очень хорошие друзья, да?       В груди в самом деле становится очень тепло. Изначально он побаивался Квинси из-за его молчаливости и внушительного вида, а к Куе относился со смесью осторожности и уважения. Они появились в особняке парой, и подступиться к ним казалось невозможным. Как кто-то вроде Якумо мог осмелиться привлечь внимание от компании, которая уже сложилась и общалась так, будто они знают друг друга веками (так и есть)? Даже надеяться на такое было наивно.       Но потом появился Рей. И вся их троица стала казаться не столько доступнее, сколько… ближе. Живее. Может, потому что к тому времени Якумо уже немного приспособился к характерам Куи и Квинси. Или потому что Рей оказался как недостающий пазл в сложной динамике особняка в целом и лесной парочки в частности. Якумо слышал, что они не общались с Реем с тех пор, как исчез прошлый Великий Чародей, Хьюи. Жаль. Кажется, им не хватало друг друга.       Предаваясь своим мягким и чуть меланхоличным размышлениям, Якумо не сразу улавливает, с каким недоверием на него после прозвучавших слов воззряются Куя и Квинси. Даже Рей поднимает голову и оглядывается, изгибая бровь в немом вопросе.       Якумо вжимает голову в плечи.       Что я такого сказал?..       После слишком долгой неловкой паузы Куя, наконец, откашливается и возвращает свой обычный легкомысленно-веселый тон:       — Что ж, молодость прощает забавные заблуждения. До определенной степени. Молодой мастер вот тоже любит говорить подобного рода глупости, — он задумчиво потирает подбородок и серьезно смотрит на Рея. — Может, это болезнь, что думаете, мастер Рей?       Рей морщится, будто от голоса Куи у него снова сводит что-то в спине, бросает на Якумо острый взгляд — будто тот виноват, что заставил его пошевелиться с удобного места, — и растекается обратно по горячему камню.       — Отстань. Я же сказал — развлеки себя сам.       — Мистер Эйден не глуп, — Якумо тут же хмурится и отвечает рефлекторно. — Мистер Куя, вы…       Но уже в следующее мгновение прикусывает язык и решает не развивать тему. Мистер Рей и вправду выглядит так, будто ему нужен отдых: все эти круги под глазами, сероватый цвет лица и слегка болезненный изгиб бровей, когда он ерзает на месте. И мелкие царапины. Похоже, он и правда упал с дерева. Или дело в его болезни… В любом случае Якумо не хочет доставлять ему беспокойство больше — будь то своим громким голосом или тем, что вновь спровоцировал лису.       — Давай, змейка, что ты хотел сказать?       Опять он игнорирует мое имя…       Пальцы с острыми ногтями щелкают перед самым лицом, привлекая внимание, мелькая быстро, как фиолетовые росчерки.       Щелк.       Ой.       Зрачки в алых глазах расширяются, а затем резко сужаются до щелочек, пытаясь поймать движение, но не успевая.       Когда Куя успел оказаться перед ним?       Мужчина пересек бассейн за мгновение и оказался почти вплотную. Якумо запоздало осознал, как чужое колено на миг уперлось между его ног в край каменной скамьи, прежде чем мягко отпружинить назад. И вот мужчина выпрямляется в полный рост перед ним. Вода, темная в глубине и встревоженная движением — колышется, и мягкие волны бьются о грудь и плечи Якумо.       Легкий пар поднимается над поверхностью — в лунном свете он особенно заметен. Температура воздуха на поверхности упала на пару градусов, напоминая, что август — это также конец лета. В такую ночь, когда свет полупрозрачен, легкомыслен и невесом, как жемчужная пыль или сахарная вата, он падает на фиолетовые волосы Куи и делает их цвет мягким, лавандовым, почти молочным.       Якумо открывает рот:       — Н-нет, ничего, мистер Куя… — осмеливаясь продолжить смотреть.       Потому что вид этих волос невероятно завораживающий. Потому что Якумо просто восхищается красивыми волосами. Разве это плохо? У сэра Эдмонда безумно красивые волосы. Они еще и мягкие — Якумо их расчесывал.       Мм… Интересно, у мистера Куи они такие же мягкие, как кажутся? Такие же мягкие… как его уши.       — О чем это ты думаешь? — гетерохромные глаза прищуриваются в легком предупреждении. Будто лисий ёкай услышал чужие мысли. Куя слегка наклоняет голову к плечу, и почему-то Якумо ассоциирует этот жест с тем, как дернулось бы лисье ухо, прислушиваясь, если бы старший ёкай не прятал сейчас свои черты. — Увиливаешь от прямого вопроса? Ну-ну. Нужно уметь отвечать за несказанные слова и невысказанные мысли.       Румянец окрашивает щеки Якумо.       — Я…       Тихий писк в ухо напоминает, что они здесь вообще-то не одни. А маленькая лапка мягко, но настойчиво скребет руку Якумо, и последний обнаруживает, что все еще держит в ней лунный пряник. Оказывается, все это время он просто не двигался, забыв о Топпере. Вот теперь стыд точно заставляет щеки Якумо пылать. Неловко.       — П-прости, Топпер, вот, я забыл о тебе, — он поспешно отламывает кусочек и передает малышу.       Забыл… Опять сказал глупость. Раз забыл, значит был повод. Значит, все же думал о чем-то другом, как мистер Куя и сказал. Нетрудно догадаться, о чем? Ох… Просто делай вид, что ничего не происходит, Якумо.       — Хм… — недовольный звук напоминает, что лисий ёкай не очень любит, когда его обделяют вниманием.       — Прошу прощения, мистер Куя. Я скажу вам обязательно, о чем думал, когда наберусь смелости.       — Вот как? — тонкие брови едва заметно приподнимаются. Фиолетовые пальцы вновь щелкают и призывают в ладонь маленькую пиалу, из которой лисий ёкай делает глоток… чего бы то ни было. — Хорошо. Раз ты был честен, я дам тебе отсрочку.       Еще один глоток — опустела. Ёкай, не глядя, хватает с подноса маленький кувшин и доливает себе напиток. И следом отправляет в рот виноградину, катая языком, прежде чем раскусить. Якумо невольно прослеживает движение — особенно неприкрытое довольство от вкуса на чужом лице. Куя тянется рукой снова и… пальцы лишь царапают дно опустевшей тарелки.       — Ну вот, закончилось, — с легким вздохом сожаления, оборачиваясь за спину. — Старый друг, я думаю, сейчас твоя очередь идти за угощением. Вставай-ка.       Якумо не слышит, как реагирует Квинси. Обычно в такой ситуации Эйден или даже Гару с Блейдом обратились бы к нему. И сэр Эдмонд, и уж тем более Повелитель Солнца… Якумо мог бы сходить и принести. Почему Куя игнорирует его? Потому что я замешкался? Что-то в Якумо тяжело сжимается. Неприятно. Как физический зуд.       Лунные пряники, чайничек с зеленым чаем…       Взгляд красных глаз падает на собственный поднос, который Якумо принес из кухни — среди пустых пиал и тарелок тот выделяется особенно ярко.       Лунных пряников — четыре. Потому что Якумо не стал слишком утруждать себя и готовить много. Потому что он не собирался есть много. Якумо считает:       По одному на каждого, и еще один можно разделить между Топпером и Отцом… Хотя Топпер уже съел свою порцию.       Он откладывает оставшуюся половинку пряника для совы (интересно, где летает Отец?), берет всю тарелку и протягивает ее Куе.       — Мистер Куя, попробуйте. Они свежие. Еще теплые после печи, — он улыбается. — И вы тоже, мистер Квинси, мистер Рей.       — Что, ты готовил их специально для нас? Надо же. Ты вроде ранее сказал, что не ждал здесь кого-то встретить. Или специально искал? — от милой улыбки глаза лисьего ёкая превращаются в полумесяцы.       Ох… Поднос в руках Якумо вздрагивает. Он сглатывает.       — Я…       — Ну же, скажи, маленькая змея, — у улыбок Куи есть такое свойство, они пропадают так же быстро, как и появляются, и это всегда немного вызывает дрожь. Сперва это пугало Якумо. Сейчас вызывает скорее осторожность. Но конкретно в данный момент… ему становится так стыдно, будто он совершил нечто непростительное. Старший ёкай цокает языком и почему-то выглядит недовольным.       Просто скажи.       В горле – сухо. Мурашки стягивают затылок. Или, может, все дело в скорой линьке, вот почему взгляд этих сиренево-золотых глаз вызывает такое чувство уязвимости. Ощутив, что еще чье-то внимание горит на коже, Якумо поворачивает голову влево – и ловит взгляд Квинси. Мужчина расслаблен, выражение его лица даже мягкое из-за намокших ресниц и легкого румянца от горячей воды, но при этом оно будто тоже ждет ответ, а потому тяжелое для Якумо.       Просто скажи.       Якумо отводит взгляд вправо — туда, где никого нет. Хорошо хоть, что Рей слишком поглощен отдыхом, и ему все равно на окружение.       — Я приготовил их… просто так. Без повода. Гару рано уснул, так что мне было некому дать попробовать, как получилось. Но раз вы здесь… можете угощаться. Пожалуйста.       Этого достаточно? Теперь Куя удовлетворен?       Тонкие цепкие пальцы, наконец, берут один из лунных пряников и подносят к лицу, поворачивая разными сторонами. Якумо испытывает почти физическое облегчение при этой картинке. Будто тяжесть испаряется откуда-то из желудка. Плечи расслабляются и слегка обмякают.       Неважно, что он готовил их для себя.       Он все равно не заслуживает хороших вещей.       Намного лучше, если их съедят Куя, или Квинси, или Рей. Кто-то, кто в его глазах действительно заслуживает особого отношения. Так что все удачно сложилось сегодня ночью, правда?       Куя поднимает голову, встречая интенсивный, внимательный, даже немного лихорадочный взгляд красных глаз.       Почему-то Якумо вдруг вспоминает момент из июльской ночи, произошедшей несколько недель назад. Тот момент, когда он сказал лисьему ёкаю, который устроился на нем сверху, что не против впервые оказаться в нижней позиции с ним. Жар невольно окатывает Якумо изнутри.       — Милая маленькая штучка, — в конце концов выносит вердикт Куя, и то ли он говорит о пряниках, то ли… конечно, он говорит о пряниках. — Хоть кто-то из молодежи еще помнит, что в них должны быть соленые желтки, а не шоколад или, еще хуже, мороженое.       Нос лисьего ёкая неприязненно морщится.       Якумо моргает. Он слышал от Астера, что с недавних пор в столичных кондитерских стали продавать лунные пряники с нетрадиционными начинками. И они сыскали огромную популярность. И предприимчивый фамильяр, разумеется, сразу же начал думать о том, как добавить популярный десерт в меню своего кафе и не упустить возможность заработать… Участие Якумо даже не обсуждалось — оно обязательно.       Мм… Конечно, змеиный ёкай мог бы приготовить подобное. Но он еще не пробовал. Надо же, оказывается, Куя тоже в курсе «новинки».       Это мило. Стоит только представить фигуру в белом и фиолетовом, бродящую от лавки к лавке по шумным улочкам города для того, чтобы найти что-нибудь новое и интересное, но в итоге — лишь испытать недоумение. Остается посочувствовать продавцам, если они попали под критику лисьего ёкая с тонким вкусом.       — Вот как, мистер Куя? — Якумо чувствует прилив энтузиазма. — Вам тоже нравятся традиционные рецепты?..       Окончание фразы остается невысказанным. Потому что зубы внезапно вонзаются во что-то мягкое и рассыпчатое, на языке разливается отчетливый сладкий вкус — это лунный пряник. Куя засунул его в рот Якумо. Они маленькие, их можно съесть за один укус, если постараться, или за два, если желать насладиться вкусом. Глаза Якумо расширяются. Он смотрит на Кую. Будто умоляет передумать и отпустить его.       Почему-то в уголках глаз появляется предательское жжение, но старший ёкай — неумолим.       Почему бы просто не сделать, как обычно? Так, как Якумо привык делать. Он уступает, отдает, неважно «что» и «кому». Свою еду, внимание, время, заботу, право выбирать — темы для разговора или занятия на вечер; задавать степень доверия, устанавливать границы дозволенного, что чувствовать, что слышать, когда он нужен и насколько… Мистеру Эйдену, Гару и Кару, Блейду, сэру Эдмонду… или даже этим троим, старшим членам клана. С ними всегда сложнее. Есть это непреходящее чувство, что им ничего от него не нужно, что ему нечего им дать. Это некомфортно и опустошающе.       И жалко.       Так сильно желать быть значимым и нужным…       Зрительный контакт сохраняется. Пальцы Куи все еще удерживают лунный пряник у его рта, вынуждая откусить и съесть – вместо того, что Якумо просил сделать Кую (делая так, как Якумо хотел изначально, пока не встретил этих троих).       Наконец, он кусает.       Скорее всего проходит не более мгновения, но для Якумо — мучительно долго. Его мысли успевают закрутиться с десяток раз и расправиться столько же, будто спираль.       Откусить. Прожевать. Проглотить.       Пряники и правда сохранили немного тепла внутри. Вкус густой и сладкий, даже приторный, несмотря на то, что Якумо старался сделать начинку менее сладкой. Но семена лотоса и красные бобы обладают таким свойством — они очень насыщенные. Вкус одновременно яркий и будто проходит мимо, потому что сердце Якумо колотится слишком громко, а дышать через нос тяжело — он на грани слез.       Откусить. Прожевать. Проглотить.       Второй укус — вторая половинка пряника — воспринимается уже лучше. Словно успокаивает взъерошенные нервы. Как счет от пяти до нуля в обратном порядке. Текстура теста шероховатая, рассыпчатая, язык невольно растирает ее по нёбу, всячески пробуя, изучая.       Сердце замедляется. Жжение за глазами проходит.       Куя еще мгновение надавливает большим пальцем на нижнюю губу Якумо, а потом отстраняется, подносит палец к своим губам и небрежно слизывает маленькие песочные крошки. Он комментирует:       — Сладко. Что такое? Ты пытаешься приучить себя к сладкому ради нашего рыцаря?       — Я просто захотел сладкое.       — Ты не ешь сладкое.       Якумо смотрит на губы Куи. И вспоминает засахаренные ягоды боярышника на палочке. Причудливые фантазии из той самой ночи. На самом деле уже больше месяца назад. Потом он все-таки попробовал приготовить лакомство, которое не выходило из головы — вкус оказался слишком приторным. Не таким ностальгическим, как в детстве, когда тангулу покупали ему бабушка с дедушкой. И не таким, каким на вкус оказался поцелуй с Куей.       Якумо моргает — и отводит взгляд.       Всего мгновение.       — Ну вот, было не так уж и сложно, правда? — Куя вновь материализует в пальцах пиалу; на этот раз Якумо не уловил движение, поэтому оно и впрямь похоже на волшебство — будто вытащил ее из воздуха.       Якумо слишком занят своими мыслями. Он оглядывается по сторонам, чтобы понять, как на произошедшую сцену отреагировали Квинси и Рей. Он снова удивительным образом забыл о них. Или это нормально?.. Значит ли это, что он чувствует себя в их компании естественно?       — Да… — отвечает он, хотя это больше похоже на неразборчивое мычание. Ему нужно время, чтобы понять, что именно произошло и что оно значит. Но почему-то ответ кажется правильным.       Квинси отвечает на взгляд своим — небрежным и спокойным. Как и раньше, он будто не удивлен. Ничего странного не произошло. Так, обыденность, как Топпер, который вернулся к нему, устроившись прямо на голове, и теперь доедает остатки угощения, осыпая волосы стража крошками. Рей и вовсе, кажется, задремал — его глаза закрыты, а грудь мерно вздымается.       — Расслабься, маленькая змея, давай. Разве не за этим ты сюда пришел? — Куя возвращается на скамью, складывая ногу на ногу так, что кончики пальцев выглядывают из воды, и с наслаждением тянется. При этом он оказывается непосредственно рядом с Квинси, заставив лесного стража наклониться в сторону, чтобы его не задели руками. Впрочем, Квинси вовсе не отсаживается.       — В конце концов, сегодня и правда чудесная луна, — смеется лисий ёкай.       Ночь уже почти совершила оборот. Луна повернулась так, что теперь спряталась за верхушками деревьев за спиной Якумо, и Куя выбрал лучшее место, чтобы еще немного полюбоваться ей. Круглые сияющие «монетки» отражаются в двухцветных глазах ёкая.       Да, красиво.       Алые глаза опускаются на поднос в руках. Якумо рассматривает его несколько мгновений. Ставит обратно на бортик. Берет один из лунных пряников и тоже возвращается на место. Стоило чуть выйти из воды, позволив ветерку обдуть кожу, как сразу лето напомнило о своем скором конце. Август — знойный месяц, но он так же и предвестник осени. Напоминание о времени. О том, чтобы брать то, что тебе дают, пока есть возможность.       Брать и принимать…       Якумо погружается в горячую воду до самого подбородка и поджимает ноги к груди. И откусывает от лунного пряника маленький кусочек. В груди что-то сжато — то ли мячик, который крепко держат в руки, то ли шарик, который еще не надули. Неудобно. Непонятно. Вкус на языке… терпкий и болезненный. Как тепло, поднесенное слишком близко к коже. Но это все еще тепло. Странное, новое чувство.       Он осторожно, бережно впитывает его.       .       .       По крайней мере, от чая никто из троих не отказывается.