Канкай

      В подъезде пахло сыростью и кошачьей мочой. Наоя морщил нос всякий раз, когда сквозь фильтр с капсулой продиралась въевшаяся в бетонные стены вонь. Она оседала едкой пленкой на легких, горчила на потрескавшихся губах. Она была причиной дергавшегося века на левой глазу, нервно стучавшего мыса кроссовка на ступеньке ниже и неприятного першения в горле. Будь его воля, Зенин бы спихнул на это зловоние и искусанные пальцы. Только вот трезвая память упрямо напоминала парню, что ногти вместе с кожей он сгрыз еще до прихода сюда.       Наоя разблокировал телефон. Новых сообщений не приходило. Лишь прочитанное «ок» застыло в чате без ответа. Видимо, Чосо ехал домой на метро. Палец с демонстративной небрежностью пролистал историю диалогов, замирая над перепиской со старшим братом. Их последний разговор закончился не на позитивной ноте: то ли Фушигуро вспылил, то ли Наоя повел себя как последний мудак. Уж и не вспомнить было. Открыть чат парень так и не решился.       Тлевшая сигарета жалко сгорбилась, готовая вот-вот рассыпаться. Зенин стряхнул пепел в пролет между лестницами, где сидел в томительном ожидании последний час. На пары он сегодня не явился, и частичка тщедушного нутра надеялась на спонтанное мигающее уведомление. С небрежном интересом, почему его не было в универе или где, черт возьми, он запропастился на этот раз. Но телефон молчал, а диалог с Чосо, переступив гордость и раздутое эго, Наоя начал сам. Собственная никчемность горчила на языке хуже подъездной вони.       Снизу донесся писк открывшейся двери и последовавшие за этим неторопливые шаркающие шаги. Топ. Топ… Топ. Зенин невольно закатил глаза от забурлившего в пустом желудке раздражения. Изо рта уже повисло заготовленное ругательство, но его быстро сглотнули, стоило седой макушке подняться из-за перилл.       — Чего сидишь тут, грязь разводишь? А ну пошел прочь! — скрипучий голос старухи резанул по ушам.       От замаха тростью парень успел увернуться, пересев ближе к стене и давая пройти. Стоявший между ног пакет с парой бутылок спиртного покачнулся и зазвенел. Стариковский взгляд прищурился, с подозрением покосившись на нарушителя порядка. Искривленный в гримасе рот и надменный взгляд всем видом показывали, что лучше с ним не связываться. Буркнув о потерянной молодежи, старуха прошла наверх и скрылась за пошарпанной дверью одной из квартир. Источник неимоверной вони был найден.       — Манда дряхлая, — сплюнул Наоя, повернув голову назад.       — Тебя разве не учили уважению к старшим, господин Зенин?       Знакомый голос мягким эхом разлетелся по лестничному пролету. Парень выкинул окурок вслед за пеплом, поднялся с насиженного места и оттянул пальцами джинсы в районе мошонки, поправляя плотный шов. Этой же рукой Наоя и поздоровался, проигнорировав мелькнувшую на лице Чосо брезгливость; тот машинально вытер ладонь о штанину и поправил рюкзак на плече.       — Пошел ты, — фыркнул Зенин, поднимая бренчащий пакет со ступеньки и поднимаясь вслед за приятелем.       Тихая усмешка тронула губы Камо и тут же исчезла, вспоминая, насколько порой нудными и раздражавшими бывали нотации от старших в семействе. Не самых праведных и уж, тем более, не самых порядочных. Сам в похожей ситуации оказывался по кровным причинам.       Связка ключей звякнула. Пара щелчков. Дверь в квартиру отворилась с привычным скрипом. Кроссовки сброшены в общую кучу обуви. Кондиционер в гостиной плавно загудел, остужая комнату и накаленные нервы.       — Будешь?       — Обойдусь, мне вечером на площадку.       Наоя демонстративно цокнул языком. Приложившись основанием ладони о крышку бутылки, он ловко открыл пиво о край столешницы и сделал пару громких глотков. Парни уселись на крохотной кухне, присущей типичному съемному жилью: тесно, неуютно, но жить можно.       — Давно в игроки заделался?       — Старшие пригласили, а я и не против с физиками посоревноваться, — как бы невзначай ответил Чосо и, даже не смотря на друга, почувствовал, как его тонкие брови сошлись на переносице.       Зенин не стал уточнять, почему вообще второкурсники с чужого факультета вдруг решили сдружиться с Камо. Он, конечно, их познакомил и все-такое, однако парень намеревался продолжать быть их единственным связующим звеном в общении. Реальность заставила проглотить вместе с пивом горькую нотку ревности. Дружеской, безусловно. С физиками вообще было полезно дружить.       Затянувшуюся паузу решил разбавить Чосо.       — Если ты за конспектами, то забудь. Я не для того выслушивал занудство Кусакабе под запись, чтобы им по доброте душевной разбрасываться.       Казалось, еще сильнее закатить глаза было невозможно, но Наоя смог, запрокинув затылок к стене позади. Одной рукой он придерживал стеклянное горлышко у губ, высасывая остатки пенки, а второй рыскал по карманам, доставая оттуда всякий хлам: жетон на метро, пару монет, этикетку от ментоловой жвачки и презерватив, на ребристом уголке которого уже стерся срок годности. Допив пиво, парень отставил его на столешницу и рядом положил зип-пакет с парой украшений для пирсинга. Вопросительный взгляд наткнулся на потемневшие и, в то же время, вызывавшие беспокойство, бегавшие зрачки.       — Серьезно? — Чосо недоверчиво покосился.       — А я похож на клоуна?       Риторический вопрос остался без ответа. Но Камо бы обозвал его похлеще, ровно как и Зенин, слова которого в сторону парней с проколами товарищ отчетливо помнил. Приятного в тех смелых выкриках было мало. Оттого иронично было наблюдать за дружбой между ними, ведь Чосо, с подростковых лет экспериментировавший с внешним видом, к поступлению в университет уже имел пару татуировок и проколов в ушах.       «Ты ведь не из этих», — всплывали в голове некогда сказанные Наоей слова. Чосо никогда не подвергал их сомнению в те времена. Сейчас вспоминать эти оправдания, спрятанные в оглушительном молчании Зенина, было двойне иронично. Конечно, не из этих. Иначе и быть не могло.       Камо с подозрением зажал пакетик между пальцев, рассматривая украшения. Они были невзрачные: ничем не примечательные маленькие черные гвоздики. Наверняка купленные в первом попавшемся магазине и содержавшие в себе больше нержавейки, чем качественного титана. Что было странно, так как нулей на карте Наобито хватило бы на пару эксклюзивных вариантов для сынка уж точно.       — Это такой запоздалый подростковый бунт или…       Нарочито растянутую речь Чосо быстро перебили.       — Да, именно так. Решил поиграть на нервишках отца.       — Тебе уши вместе с пирсингом оторвут. В курсе?       Зенин усмехнулся, широко улыбаясь. От последствий он не отрекался. Наоборот, словно ждал, когда увидит эту пропитую гневную физиономию. Ох, как же Наобито будет орать во всю глотку, проклиная нерадивого сынка и покойную мать вдобавок. А Наое нравилось представлять эту сцену в мельчайших подробностях, упиваясь собственной вседозволенностью и пустыми карманами. За прошлую выходку в университете безлимитной карты его уже лишили. Просто он не успел рассказать об этом Чосо.       В последнее время он вообще все чаще забывал рассказывать другу о том, что творилось в его жизни и, особенно, в пьяной бестолковой голове. Про отца, запреты, касавшиеся нескромных бюджетов, и о паре дерзких, отвратных самому себе мыслишек, которым было позволено вылезать лишь бессонными ночами и исключительно наедине со своим лицемерием.       — Фиг с тобой.       Поднявшись с шатавшейся табуретки, Чосо поплелся в ванную комнату, зарываясь пятерней во взлохмаченный пучок черных волос на затылке. Он достал из-за зеркала аптечку, где хранились не только лекарства, но и медицинские иглы с перчатками. Привычка хранить инструменты «про запас» еще со времен старшей школы, где парень набивал руку на таких же бунтарях против системы и проблемных подростках. Годы те давно прошли, и ничего не изменилось.       Пока ловкими движениями Камо подготавливал иглу, надевая перчатки и обрабатывая ее антисептиком, Наоя приземлился на закрытую крышку унитаза. Его взгляд не задерживался на раковине, над которой орудовал друг. Не то чтобы зрелище пугало, но давление в затылке пульсировало все отчетливее, заглушая ворох тараканов, копошившихся в мозгах.       — Уверен?       Послышалось раздраженное цыканье. Толчок коленом. Зенин нервничал, и вопросы лишь подливали масла в огонь. Обдумывать абсурдные решения — всегда плохая идея, поэтому важно было действовать быстро, пока сожаление не отрезвило разум.       Чосо уловил витавшее в воздухе нетерпение и встал между разведенных ног приятеля, кивком потребовав повернуть голову. Запах промоченного в антисептике ватного диска заставил поморщиться. Вдох, легкое головокружение от неизвестности, сжатые челюсти. Не помогло. Игла, проткнувшая мочку уха, заставила заматериться и стукнуть кулаком от боли по краю раковины.       — Полегче. Кто мне новую купит?       Наоя не ответил. Избитое «я» так и осталось вертеться на языке. В текущей ситуации было бы подобно киданию мелочи бродяге: бесполезно, да и самому сейчас нужнее. Пальцы впились в керамический край, готовясь ко второму заходу. Гвоздик встал на место, следующий, ближе к хрящу, кровоточил сильнее. Капли пачкали воротник серой толстовки. Зенину было плевать. Пару легких шлепков по щекам привели в чувства. Прижатый к ноздрям проспиртованный ватный тампон пробрал до мурашек по спине.       — Выдыхай. Закончили.       Обхватив край раковины в качестве моральной поддержки, Наоя поднялся на ноги и перевел взгляд на зеркало, откуда на него смотрело побледневшее, недовольное, но очень серьезно настроенное лицо. Проколотое ухо заметно покраснело, но гвоздики смотрелись неплохо, контрастируя с отросшими высветленными прядями на макушке. Родной черный цвет пробивался у корней как жалкое напоминание о своей гнилой сути.       Чосо подошел сзади и приложил плотный слой марли к уху, приклеивая ее пластырем. На время, чтобы не подцепить никакой заразы по пути домой. Отражение Зенина расплылось в самодовольной ухмылке. Хитроватый взгляд метнулся за спину.       — Завтра старшики утраивают тусовку для своих. Там и Годжо с компанией будет. Хочешь пойти? Я ведь с физиками на короткой ноге, могу и за тебя словечко замолвить.       Внезапно друг встретил его такой же уверенной и небрежной усмешкой. Камо толкнул парня в бок, освобождая место у раковины, и занялся уборкой, выбрасывая использованные материалы и смывая со светлых бортиков кровавые капли.       — Не утруждайся, я Сатору уже отказал.       Вопросительный взгляд, уткнувшийся в спину, не заставил себя долго ждать. Затылком Чосо ощущал, что требовались объяснения. Немедленно.       — Он сам написал мне, предложил с ребятами отдохнуть, — вода из крана зажурчала, смывая багровые пятна с пальцев. — А я подумал, что мне там делать? С моего курса вряд ли кого-то позовут, а петлять собачкой за Сатору с Гето я не собираюсь. Делать мне нечего, как надоедать этой неразлучной парочке.       Услышанное Наоя прожевал с трудом. Оно предательски застревало в горле, не давая расслабить зажатые от нервов челюсти. Вкус нелепой обиды кололся где-то под кадыком. На кого? Возможно, на друга, который по-идиотски разбрасывался шансами урвать местечко получше на студенческом пьедестале. Быть выше. Быть ближе. А может быть, причина кружилась совсем над другой головой: пьяной, бестолковой и пухнувшей от глупой зависти.       — Сам-то пойдешь?       Зенин разблокировал телефон и открыл мессенджер. Пусто. В общем чате компании Сатору ничего ему не написал. Сёко поделилась слитыми ответами на промежуточный тест, Гето отправил фото, на котором готовил образ на вечеринку. Его узкие черные глаза раздражали. Словно насквозь видели. Насмехались. Будто знали. И мысль об этом била острием молота по затылку с размахом и садистским удовольствием.       — Пойду. Меня давно позвали, — соврал Наоя, пряча телефон в задний карман джинсов и глаза, отводя их в сторону.       Чосо всегда знал врет человек или нет. Умел как-то, зараза, внутрь заглянуть, порыться там в бардаке и вытянуть спрятанное на задворках сознания. К счастью, он не выставлял этого напоказ, деликатно обходясь с тонким внутренним миром товарища. Знал и молчал. Наоя не делился многим вслух, а друг первым никогда не поднимал больные сердцу темы. Ждал.       Поэтому даже не спрашивал, зачем Зенин попросил помочь с карандашом для глаз. Тем самым, которым Чосо подкрашивал слизистую на мероприятия и концерты. Из-за которого приятель порой отпускал безобидные плоские шутки в его адрес и не совсем культурные — в адрес других. И благодаря которому сейчас этот заносчивый парень, то и дело, шипел и выдергивал подбородок из пальцев Камо, когда кончик черного стержня попадал ему в глаз.       Пытка длилась вечность. Слезы предательски наворачивались, разрушая суровый образ и посылая к черту все старания. Приходилось стирать кривую, размазанную линию и рисовать сначала. Снова и снова, пока карандаш не затупился вконец. Зенин поднялся с дивана, где они разложились прежде, и завернул в ванную комнату, опять встречаясь с придурком по ту сторону отражения. Ладони, по обычаю, оперлись о края раковины. Светлая голова безучастно поникла.       Послышался тяжелый вздох. Облегчения или смиренного принятия. Разобрать было трудно.       — Я похож…       — На панка?       — На пидора.       — И так сойдет, — небрежные слова Камо, стоявшего в дверном проеме, заставили скривить рот.       Ему не нужно было сойдет. Это выглядело слишком неуместным, пошлым. Нелепым до смеха. Наоя чувствовал себя бы меньшим идиотом, стой он на людях без штанов. Однако джинсы сидели на месте, а лицо, полное презрения и недовольства, пялилось на него зрачками, объятых краснотой.       Парень заглянул в общий чат, зацепившись за последнее фото в беседе и лайк от Сатору. Он вернул взгляд к отражению, попытался естественно сощурить подведенные черным глаза. Казалось, ухом Зенин уловил надменный смешок. Вот только собственных губ усмешка не коснулась. А молчание Чосо было красноречивее всяких слов. Лучше уже не будет, и дело было далеко не в умении друга рисовать сценический грим.       — Уверен, что хочешь пойти? Вечеринок еще куча будет. Одной больше, одной меньше.       Ответ, решительный и окончательный, был выбит во взгляде через плечо. Камо ничем не возразил. Знал по опыту, что толку от этого мало. Если Наоя что-то задумал, то переубеждать его было себе дороже. Лишних вопросов тоже следовало избегать — пришлось бы нагло врать, почему стертый карандаш перекочевал в карман его джинсов.       Поспешно проходя мимо, взгляд Зенина задержался на лице Чосо всего на миг, но и этого хватило для новой волны унизительного стыда. Он подкатывал знакомой тошнотой, хотя бутылка выпитого пива сотворить подобного с опытным телом не могла. Наоя прикусил губу, с досадой не найдя для себя очередную отговорку. Он быстро вступил в кроссовки, попрощался как-то тихо и нехотя, избегая зрительного контакта, и вышел из квартиры.       Ноги быстро перебирали по ступенькам на выход. На свежий воздух, к обманчивому чувству свободы. Прожигая глазами дыру в телефоне, парень проглотил скопившийся ком желчи. Пальцы набрали в личный чат короткое:       «Я завтра с вами, ок?»       Уведомление от Сатору не заставило себя долго ждать.       «Как хочешь.»       И Наоя хотел, с трудом признаваясь самому себе в этом. Жалость к себе — плохое чувство, но для такого дерьмового человека как он, было самый раз.