Скотт Хантер знает

Эти двое точно трахаются. Никогда ещё Скотт Хантер не был в чём-то настолько уверен. Дело было даже не в гей-радаре — тот его безнадёжно подвёл, когда он общался с Шейном Холландером наедине и ни разу не разглядел ничего похожего на любовь к мужчинам. От Розанова так вообще гетеросексуальностью пасло за милю — так, что зубы сводило аж издалека. Дело было в том, что эти малолетки выдавали себя с потрохами, едва оказавшись на одном катке. Настолько, что Хантер подчас думал: а не разыгрывают ли его? Может, лига опять ударилась в маркетинг, поэтому на Холландере и Розанове висят скрытые микрофоны и камеры, которые записывают реакцию всех окружающих на их выходки. Или они сговорились, чтобы над кем-то приколоться. Или у старого доброго Скотта Хантера, гея старой закалки, ехала крыша. Потому что никто, кроме него, не замечал ничего подозрительного. — Один-два-два-один, — выплюнул Розанов, пулей пролетев мимо скамьи. Шейн Холландер, сидящий рядом, хмуро шмыгнул, покрутил клюшкой и отвернулся. Тогда Скотту было легко сделать вид, что он ничего не понял. Он достаточно так офигел, чтобы промолчать. А что говорить-то? Хантер застыл в красноречивом молчании и уставился на Холландера, который не сразу заметил его замешательство. А когда заметил, тут же себя выдал. Нарочито бесстрастное выражение лица и бегающие из стороны в сторону глаза всё сказали за него. Хороший бросок, малыш. Так держать. Я в соседнем номере, так что давайте там потише. Те же беспокойные глаза и нервный вздох в кафе в Сочи. Вонни, поигрывая бровями, полушёпотом сквозь зубы рассказывал, кому и почему здесь быть опасно. У Шейна Холландера всегда всё было написано на лице. Шейн Холландер даже ради приличия не попытался спрятать свою пылающую румянцем радость. Воротник молочной флисовой куртки на контрасте сделал только хуже. «Я в туалет» — как будто Скотт не видел, куда он поскакал. Оленёнок Бэмби, блин… Пока Картер хлопал и улюлюкал фигуристам, Скотт со странной смесью чувств в груди поглядывал на дальнюю трибуну под потолком, где в гордом одиночестве торчал некто ужасно похожий на Илью Розанова. Одиночество это было прервано кем-то в молочной флисовой куртке с кленовым листом на плече. Они постояли за милю друг от друга, а потом капитан Монреаля вернулся на своё место — и был в этот момент чернее тучи. Видимо, не очень прошло. Конечно, Скотт никогда бы никому не сказал — даже Кипу, самому близкому человеку. Он всю жизнь был геем и прекрасно знал цену чужим тайнам. Он даже не думал про этих беспечных молокососов, пока один из них его не разозлил. — Надеюсь, в следующий раз ты хотя бы появишься в игре, — Холландер подъехал к нему после того, как Монреаль выиграл у Адмиралов с разгромным счётом. Эк заговорил, цыплятина. Пару лет назад даже коньяку бахнуть стеснялся в его присутствии. Скотт зло выплюнул в его сторону: — Ты чё теперь, за ним повторяешь? — Что, простите? В другой ситуации Скотт Хантер сложился бы пополам от смеха от того, как нелепо плюшевый капитан Монреаля пытался играть в дерзкого на словцо гангстера. «С парнем своим так будешь разговаривать», — подумал про себя Скотт, а вслух сказал: — Ты, блядь, прекрасно меня услышал, Холландер. — Это ты на что намекаешь?! — оленьи глазёнки подёрнулись гневом. Скотт хмыкнул про себя: он даже не притворился, что не понимает, кого Хантер имел в виду. Потому что всё слишком очевидно. Потому что Шейн Холландер слегка не от мира сего и не умеет врать. Розанов здесь точно его обошёл. Ну, так он думал до Тампа Бэй. Матч всех звёзд в Тампа Бэй — то вообще песня. Если после Олимпиады Скотт был уверен на восемьдесят семь процентов, то после первого совместного матча — на сто один. — На что был похож твой день? — Кип делал какую-то домашку в аспирантуре, где нужно описать происходящее одной отсылкой к фильму, книге или картине. Ни на секунду не задумавшись, Скотт брякнул: — На «Сумерки». — Что? Почему? — его парень отодвинул планшет и недоумённо стянул очки. — А-а, я понял. Чикагские Вампиры выпили из тебя всю кровь? — Хуже. Я видел, как волк влюбился в овечку. Глупая овечка… Он включил запись матча всех звёзд. Оленёнок Бэмби кометой врывается в зону противника, пасует Розанову, тот с пятачка возвращает пас обратной стороной клюшки назад — почти вслепую. Холландер молниеносно подхватывает шайбу и отправляет её в ворота. А потом Розанов, скалясь во все тридцать два, хватает Холландера и от души чмокает в шлем. Смущённый оленёнок едва ли не виляет копытцем, отправляясь на скамейку запасных за своим бешеным. — Ты что, правда ничего странного не заметил? — Скотт аж вспыхнул, глядя на то, как его умный и проницательный парень недоумённо хлопал глазами. — Э-э… Нет? — Ты посмотри на них. Они же так друг друга ненавидят, — он сделал кавычки пальцами на последнем слове. — Это же типичный хоккейный маркетинг, — Кип повёл плечом и усмехнулся в ответ. — Да ладно тебе! Ты же сам рассказывал, как у вас всё устроено. — Здесь это так не работает! Я иногда поверить не могу тому, что вижу. И тому, что никто кроме меня этого не замечает. Ты слышал этого комментатора? «Очевидно, легендарные соперники так сильно уважают друг друга…» Это же просто смешно! — Милый. — Что? — А ты чего так завёлся-то? Что-то случилось в Тампа Бэй, потому что после матча всех звёзд стало ещё хуже. Скотт Хантер изо всех сил пытался не закатывать глаза, когда Шейн Холландер на раскатке наматывал круги, подходя как можно ближе к центральной линии. Лыба до ушей; весь сияет, как наточенное лезвие, и строит глазки Розанову. Шайбу в ворота отправит — и глядь на бостонского капитана, и обратно — снова бьёт по воротам, и снова меткий взгляд через плечо. Тот чуть поодаль стоял на карачках и делал растяжку. Скотт разглядел на его губах дерзкую усмешку, которую тот пытался скрыть, пригибая подбородок к джерси. Как же бездарно вы палитесь, салаги. В их годы он боялся не так подышать на сокомандника, чтобы не стать объектом насмешек и издевательств. И хоть молодые новички постепенно сменяли старую гвардию хоккеистов, правила игры не изменились. — Наверное, я им завидую. — Почему? — Кип присел рядом, положил руку на спинку дивана за ним и мягко взъерошил его волосы на макушке. Скотт прикрыл глаза, подбирая слова: — Они… Смелые. Знаешь, есть моменты, когда им как будто бы всё равно, что на них все смотрят. Меня однажды отстранили из-за травмы, и я пришёл к Монреалю зрителем. Я сидел в первом ряду и видел, как этот русский грязно впендюрил Холландера в борт. На какие-то доли секунды мне показалось, что они видят только друг друга. Моргнул — и всё закончилось, но вот этот момент прошёл словно в замедленной съёмке. Им было всё равно, где шайба, плевать на дюжину телекамер вокруг. Вот эта свобода, понимаешь? Хотя бы на миг. Я такого не мог себе позволить никогда. Кип молчал и задумчиво гладил его по волосам. Наконец, он тихо произнёс, глядя ему в глаза: — Когда-нибудь ты сможешь себе это позволить. Ты сможешь себе позволить даже больше, если захочешь. Скотт Хантер даже не представлял, насколько его парень был прав.