Весенние Узелки

Домик Тархи, небольшой с коньком в виде бараньей головы остался позади. Заскрипел мосток, временно прокинутый между краями канала. На подпорку упали две длинные вечерние тени. - Надеюсь, папаша не тот мимороходящий скальд с худыми карманами? - Кнуд пыхнул трубкой. - Хуже, гораздо хуже. - Кельда зябко укуталась в кафтан, глубоко вдохнула как в моменты перед выстрелом, но не распрямилась со звоном будто тетива. Наоборот, согнулась чуть не вдвое. Уткнулась лбом в подпорку. - Ладно. Знать об этом никому не обязательно. - Тон стал мягче. Дым опустился на воду, смешался с брызгами и шепотом рыб, - Пойдем в баню - отдохнешь. - Ммм, - она протяжно замычала, коснулась теплой руки на плече, откинула голову назад, - Я была готова вдохнуть море.

***

Штиль. Горизонт пропал, среди стен из пустоты проглядывало мутное солнце. Как чешуйка золота в чаше, оно провернулось и сбежало из сияющего полукруга в центре неба. Проступила темнота, придвигая стену тумана. Собралась капельками влаги под носом. Кнуд сжал пальцами, подкрутил ус. Один. Другой. Кельда сопела на коленях. Тонкая и сухая, горькая от пота - она свернулась калачиком и натянула лоскутное одеяло до подбородка. - Кажется, идея была так себе, - с хрустом рассыпались склеенные кудри, он зарылся в них пальцами. - Еще день и они начнут прыгать за борт. Сидеть на заднице ровно...Седьмицу...Как мне их удержать? В ответ тонкопалая ладошка скомкала лоскут. Треугольничек-годе, не ушедший ни в одну из одежд, и яркий сине-зелеёный квилт - все спряталось в женском кулачке. - Руками скажешь? Или может вместе, для острастки будем скидывать за борт? Немногочисленный народец спал вповалку, у мачты, под парусиной, словно надеясь, что Нифхейм не пойдёт глубже. Не пощекочет пяток, не заберется мокрыми лапами под рубаху. Гнетущая тишина. Странная тишина, в которой не храпел даже громила Урк, придвинулась ближе. Сомкнулась и вслушалась. -А что, звучит ведь? Боевое крещение для Эрика, не палкой по хребтине и ладно. Не переломится и не утопнет. Весь дубовый. Светлые пряди. Кнуд присмотрелся к непривычному плетению, намотал одну до запястья. Потянул. Неосознанно, беззлобно, как ребёнок желая разглядеть поближе горсть вплетённых бусин. Его Герда носила бы такие же, только не лимонки и разномастные диски. Пластинки хрусталя и стеклянные цветы. Серебряные кольца и змейки. Кельда жалобно выдохнула. Не проснулась, но нахмурилась во сне и поджала тонкие губки. Его Герда от обиды надувалась, как недовольная жабка. Топала ножкой и уходила в клети, демонстративно отворачиваясь к стене. Ворочалась, нервно сопела в ожидании сказки. Всенепременно подменыши с той стороны растворялись в молоке, боги одаривали маленькую героиню-девочку, а смелые воины нарушали гейсы, но успевали обмануть злой рок. Под килем толкнулось , повернулось с боку на бок. Рассмеялось с присвистом. Не шелохнулась парусина и чешуйки борта, только сильнее запахло дегтем и полынью. Свежая горечь, как после дождя, который так любила Его Герда. Бесплотная даль поманила шепотками: - Папа. Мне холодно. Не веря, Кнуд повертел головой. Привстал, потянулся к корме. Среди перекрученных снастей проявилась фигурка - вытянула руки. Обглоданные пальцы, дрожали. Болезнь и смерть оказались беспощадны. Черви изъели нутро, забрались под ребра. Почернело маленькое сердце, в глубине копошилось. Трепыхалось и роилось бессмысленными мотыльками. - Герда, тебя здесь нет. - испарина проступила на лбу, голос дрогнул - Я не могу тебе помочь, прости. - Папа...тут темно. Мне страшно. -Ты осталась на берегу. - С гулом в виски ударила кровь. - Мне тебя не хватает, малыш. И я бы отдал все, чтобы тебя вернуть. Мираж притаился, моргнул болотным огоньком и зашелся криком у носа корабля: - Папа! Посмотри на меня, папочка! Я не хочу быть одна! Пересилив себя он отвёл взгляд. Черная вода подернулась рябью. Его Герда не боялась темноты .С радостью пряталась под столом и в ворохе белья. Залезала под корневище большого клёна и дремала там до темноты. Ждала и знала, что отец найдет ее даже в лесу. Игра в прятки всегда заканчивалась счастливым нахождением. Всплеск. На поверхность поднялись водоросли и пена. Мелкие волны размыли отражение. В прорези уключин мелькнуло живое, слишком маленькое для кита или тунца, гибкое, как мурена. Оно погрузилось глубже, будто толкаясь от густого воздуха. Гнездо пустовало. Еще горячие ткани и колчан лежали недвижимы. Кнуд ощутил, как сдавило горло. Зажмурился, растирая клокочущий в груди, нарастающий крик: - Кельда! Кельда не смей! Кельда вернись!

***

- Это где ты море нашла? - мозолистый палец утоп в мягкой девичьей щеке. - И давно? - Когда нас встретили туманные воды, в ночи. - Пепел летел на доски и железные скобы тонким слоем, - Не важно почему, но я решила прыгнуть. Знаешь...Вода была такой холодной, мне грудь стискивало и резало солью глаза. Помнишь, как сыпалась потом? Хотела пустить вглубь, чтобы горячим резало горло. Зашелестели крылья. На распорку присел ворон. Пропрыгал ближе, вслушиваясь, вторя седому человеку - с любопытством наклонив голову. - Смотришь удивленно. Сейчас бы не смогла, тогда - вдохнула бы. Меня остановил зов. Голос из благословенных снов.