Секрет скульптора.

Скульптор медленно шагал сквозь полумрак мастерской, едва освещаемой тусклым светом фонаря, пробивающимся сквозь мутное стекло. Воздух вокруг был удушающий, как невысказанная мысль, застрявшая в горле; едва уловимые невооружённым взглядом мириады каменной пыли , казалось, тяжёлым слоем прилипали к коже. Среди этого запустения, словно оазис порядка,в углу комнаты располагался стол. Он был исхлёстан годами работы, однако, инструменты - резец, молоток, нож - лежали в своём маленьком ящичке, будто драгоценности. Отполированные до зеркальной глади, они казались лишёнными следов использования, словно их давно ограничили от соприкосновения с рукой человека. Пальцы седовласого скульптора,  словно ветви старого дерева, мелко дрожали, но в этом трепете таилось не немощность, а предвкушение. Они мягко скользнули по глубокой белизне монолитного мрамора - по безмолвной глыбе, холодной и неподатливой, лишённой формы и души. Но стоило ему провести по мрамору резцом, как из небытия вырывалась сама жизнь. Каждый удар молотка становился сердцебиением нового творения. Этот камень станет центром его мира, самой желанной целью, смыслом всего сущего. Запел стальной резец, сбрасывая снежные хлопья крошева. Откололись первые, грубые куски, обнажая потаённые изгибы тела. Из-под молотка полетели бриллиантовые искры каменной пыли, растворяясь в воздухе. Постепенно, из недра камня проступили черты - сначала смутные, затем все более чёткие. Руки Руфуса, хоть и ослабленные старостью,  сейчас обрели невероятную силу и точность, высекая из камня не просто форму женского тела, а безмолвный крик души, вечное движение, загадку и красоту, которую он жаждал запечатлеть в памяти на целую жизнь. Взгляд скульптора,  окутанный пеленой близорукости, изучающе блуждал по неровной поверхности материала. Мрамор, ещё несколько мгновений назад, безмолвный, теперь отзывался на властное касание резца. Под чародейскими движениями Руфуса камень превращается в собеседника; рождалось дыхание, слышимое только творцу, и все громче становился шёпот грядущей жизни. Лишь одна мысль занимала сейчас мужчину: «Только бы успеть.» Между тем город погружался в бархатную тьму сумерек, укрывая крыши в саван ночи, стирая грань между небом и землёй.  Руфус, с трудом выпрямляя окостеневшее тело, снял очки. Боль разлилась по вискам,  тяжёлые веки, обрамленные редкими ресницами, непроизвольно закрывались. Тянущая боль в суставах вторила гулкому эху старческих мышц, протестующих против долгого заточения в одной позе.Окинув взглядом творение, Руфус тяжело выдохнул. Работы предстояло ещё не на один день, но сейчас его одолевала лишь усталость. Аккуратно сложив инструменты в коробку, он поспешил покинуть мастерскую. Тяжёлая дверь со столом отворилась. Мужчина, едва волоча онемевшие ноги по стылому полу, медленно пробирался к кровати, где в тревожном забытии дремала его жена. Лицо её, лишенное всякого румянца, казалось мертвецов бледным, словно вылепленным из воска. Глубоко посаженные глаза судорожно подрагивали под тонкими веками. Пересохшие губы были чуть приоткрыты, рельеф её лица казался пугающим под натянутой,почти прозрачной кожей лица. Дыхание женщины было прерывистым, исхудавшие пальцы вцепились в одеяло, словно пытаясь удержаться за ускользающую жизнь. Руфус склонился над ней, нежно убрал с влажного лба прядь убеленных сединой волос и осторожно поцеловал жену. Из его груди вырвался тихий, почти беззвучный стон, превратившийся в имя - нежное, но вместе с тем полное неизбежной боли и иссушающего сожаления: —Бетти...