пять часов до рассвета

      шум из актового зала долетал аж на задний двор школы. пахло сиренью, дешевым шампанским, которое кто-то пронес в бутылке из-под колы, и предчувствием того, что завтра всё изменится, что школьная суета больше никогда не затронет их «взрослые» жизни. сонхен сидел на бетонных ступенях, нещадно сминая пиджак, и размазывал по щекам свежие слезы. сегодня все закончится. история длиной в одиннадцать лет превратится в воспоминание, напоминающее синяк - чем сильнее надавливаешь, тем больнее становится. осознание того, что больше не удастся исправить ошибки и вернуть потерянное заглушало радость от наступивших каникул и беззаботности бытия. да какая тут радость, если в стенах этой школы навсегда останется что-то слишком важное, слишком болезненное. слишком родное. — ну и чего мы тут киснем? - голос конхо разрезал сдавливающую тишину. он вышел из тени цветущих деревьев и выглядел чересчур хорошо для человека, который последние два часа смешивал в бокал все, что под руку попадется. пиджак расстегнут, галстук болтается в районе солнечного сплетения, идеально выглаженная и белая рубашка превратилась в скомканное месиво и где-то на груди красовалось алое пятно. он умостился рядом, настолько близко, что их бедра непристойно соприкоснулись. — там мартин пытается танцевать с училкой химии, прикинь, - улыбка привычно озарила его лицо. сонхен тоже попытался выдавить из себя что-то похожее на смех, но получилось скудно. мысли были заняты явно не учителями и нудной дискотекой. он посмотрел на конхо - тот царапал ладони и хмурил брови, как обычно это делал, когда на что-то сильно злился. причиной возникшей ярости стал он сам. его слабость и гордость. надежда, что все рассосется само собой, что утром он проснется и слезы не брызнут из глаз из-за обиды. сонхен молчал, глядя на свои начищенные кожаные туфли. они никогда ему не нравились. слишком официально и серьезно - все то, что до ужаса пугало парня. внутри всё сжималось - то ли от осознания, что это финал, то ли от того, как рука конхо, якобы случайно, легла на его колено, накрывая ладонью дрожащие пальцы. — слушай, - парень вдруг стал чересчур серьезным. услышать стальные нотки в его зачастую веселом голосе было чем-то слишком неожиданным. — я только щас осознал, что, возможно, мы видимся в последний раз, - конхо замялся и голос предательски дрогнул. не так он представлял их прощальную встречу. по правде говоря, вообще её не представлял. сонхен уставился куда-то вдаль, где солнце уже давно скрылось за горизонтом. ветер небрежно трепал укладку, бесстыдно залезал под одежду, заставляя поежиться. на его выглаженные брюки приземлилась тяжелая слеза. — я знаю, ан конхо, - его имя прозвучало как яд, что сонхен с отвращением выплюнул прямо в лицо. напряжение пробирало до костей, вот вот, и между ними вспыхнет молния. сейчас все ощущалось таким чужим и ненастоящим, будто никогда не существовало их многолетней дружбы, этих дурацких ночевок, на которых они просыпались в объятиях друг у друга. не было доверия, секретов, что оба пообещали унести с собой в могилу. никогда не было «нас». они просидели в этой кричащей тишине несколько минут, как свободная рука конхо скользнула по шее сонхена, запутываясь в волосах на затылке. — что я, блять, буду без тебя делать. ом замер, боясь пошевелиться, будто одно лишнее движение и конхо испарится. он чувствовал сердцебиение друга через тонкую ткань рубашки и не мог скрыть собственное. сердце колотилось, как бешеное, вибрацией отдаваясь по всему телу. — ты мне дорог, сонхен. типа, реально дорог, а не как мартин, - конхо выплюнул это имя с привычной каплей ревности. его чрезмерное внимание к сонхену было личным адом. все эти касания, взгляды, задерживающиеся дольше обычного, улыбка, которой тот смотрел на этого ублюдка и смеялся с его тупых шуток. это резало сильнее ножа и било по его самолюбию. «владеть» - единственное, что появлялось в голове в этот момент. сонхен не выдержал. он схватил конхо за воротник пиджака, притягивая еще ближе, так, что между их губами осталось всего ничего. — ты придурок, конхо, - прошептал он, обжигая дыханием чужие губы. — весь год молчал, а теперь, когда автобус через пять часов... — закройся, - выдохнул конхо и, не дожидаясь ответа, впился в его губы. первый поцелуй, о котором сонхен так грезил всю свою жизнь, получился совершенно не нежным и чувствительным. они набросились друг на друга, как животное на кусок мяса после длительной голодовки. конхо по свойски сжимал его талию, будто пытался врасти в него и оставить синяки, которые будут напоминать о нем еще неделю. сонхен ответил с той же яростью, зарываясь пальцами под воротник чужой рубашки, царапая кожу и оставляя заметные следы. то, что все эти годы они таили внутри себя, сейчас вырывалось наружу с бешеной силой. конхо кусал его измученные губы, слизывая тоненькую дорожку крови, зарывался в волосы и прижимал к себе так сильно, что между ними не оставалось и атома. сонхен отдавал себя полностью, блуждал трясущимися руками под рубашкой, исследовал каждый уголок его тела, пытаясь запомнить и отпечатать этот образ в своей голове навсегда. они будто слились воедино и весь их мир сузился до этого жадного поцелуя.       отстранились друг от друга лишь тогда, когда легкие начало жечь от нехватки воздуха. конхо тяжело дышал, его глаза блестели в темноте то ли от возбуждения, то ли от слез, которые он так тщательно скрывал все это время. — и что теперь? - тихо спросил сонхен, поправляя растрепанные волосы. он с нежностью смотрел на конхо, чувствуя, как внутри образовывается неприятный ком и жжение в груди. тошнота подкатила к горлу и парень прикрыл лицо рукой. слезы накатили с новой силой. ан погладил его по щеке, и, не в силах сдерживаться сам, смахнул надоедливую жидкость. где-то в зале заиграл медляк, крики одноклассников стали громче. конхо встал, протягивая сонхену руку, чтобы помочь подняться. он не улыбался - уставился куда то за горизонт, будто выискивал там спасение. ом сильнее схватил его за руку и шмыгнул носом. — а теперь мы вернемся туда. это наш выпускной, сонхени, нужно повеселиться как следует, — он замолчал, глядя на светящиеся окна школы, которую когда-то ненавидел всем сердцем. но сейчас, вспоминая все моменты, как тогда казалось, обыденные, в груди болезненно заныло. конхо сжал руку сонхена в своей, переплетая пальцы так крепко, что костяшки побелели. — пошли. у нас есть еще пара часов, пока солнце не взошло. шаги звучали слишком громко, пока они, крепко держась за руки, шли к яркому свету. уже у порога сонхен остановился и быстро чмокнул конхо. нет, не на прощание - с надеждой, что это навсегда.