Секреты

Полуденное солнце нещадно жгло сетчатку глаз, когда в ноздри ударил резкий горький запах дешевого табака. Несмотря на то, что лето сейчас было в самом своем разгаре, а яркие лучи стреляли из плывущих облаков в каждого, кто сторонился тени, северо-западный ветер лез под самую кожу. По рукам пошли холодные мурашки. — Глазенки сожжешь, дубина, — со стороны послышалась долгая затяжка и размеренный выдох. С годами он наловчился не ударяться в сбивчивый детский кашель всякий раз, как брал в зубы стыренный у бати Винстон. Не то, чтобы Джейсон вообще решался признаваться кому-либо в том, что кашель был, еще и такой смешной. А те, кому хватало яиц пошутить об этом, получали по роже; Теркель однажды невольно проверил на себе. Где-то неподалеку в районе загрохотала старая колымага их соседа, которому не хватало денег на ее нормальный ремонт и жалко было сдавать развалюху на металлолом. Ребяческий визг разнесся по округе со стороны детской площадки, где мелкие засранцы, еще на прошлой неделе случайно сломавшие Теркелю скейт, беззаботно носились вокруг качелей друг за другом. В глазах защипало и он моргнул, скривившись. Обидно, блин, было за скейт. Он поднес грязные ладони к лицу и устало надавил на веки. Было что-то умиротворяющее в том, чтобы вот так сидеть вдвоем на гниющей деревянной скамейке, зеленая краска которой слезала с нее, как чешуя с рептилии. Смотреть вместе на июньское небо, подслушивать разговоры проходящих мимо соседок, с которыми мама любит периодически собираться для игры в покер. Дышать одним вонючим сигаретным дымом. Теркель откинулся на спинку скамейки с печальным вздохом. Из-за давления рук перед глазами замаячили темные точки. — Кажется, у меня мигрень, — Теркель пытался произнести это как можно более ровно, но голос все равно задрожал, как у овцы. Джейсон хмыкнул и сделал еще одну глубокомысленную затяжку. — Мигрень, — он протянул слово, смакуя, — Какая тебе мигрень, задохлик, у тебя более страшный диагноз. — Это какой еще? — парень отнял ладони от лица, брезгливо отмечая, что разводы грязи с кровью теперь, вероятно, остались на скулах и веках. Наверное, стоило сначала хотя бы умыться, но домой идти не хотелось. В носу больно саднило, а глаза защипало, когда очередной солнечный луч прорезал облако и подобно тупому копью неприятно врезался в рожу. По ощущениям, по крайней мере, было так. Он перевел взгляд на друга, быстро подметив изогнутые в ухмылке губы, которые не торопились с ответом, пока красные глаза Теркеля не нашли веселый прищур Джейсона. — Крайняя стадия привлечения проблем на свою жопу. Может еще развивающийся типа как раковая опухоль кретинизм, — Джейсон произнес это иронично и неопределенно пожал плечами, тут же шикнув от боли. Теркель чуть было не рванул рукой в его сторону, но вовремя себя одернул. — Суки, им повезло, что я просрал ломик, в другой раз так легко не отделаются, гниды, — парень сжал больное плечо (на самом деле у него болела, как казалось Теркелю, вся спина, но он благоразумно и в этот раз решил не подмечать ничего вслух, чтобы не огрести) и выкинул бычок в кусты за скамейкой. Костяшки на его руках тоже были грязными и больше походили на кровавое месиво. Видит бог, сколько рож встретили эти кулаки, пока Джейсон был в режиме берсерка. В отличие от Теркеля, который совсем не по-геройски разодрал свои руки об асфальт, пока его, подобно мешку с говном, волочили по земле и пинали по ребрам. Ах, да, ребра тут же напомнили о себе, неприятно заныв и требуя к себе внимания, желательно в виде госпитализации. Теркель со стыдом вспоминал, как торопился за хлебом по поручению матери и за углом влетел в крепкую, как стена, грудь какого-то придурка. После этого с подачи его кентов он полетел уже в реальную стену, чудом не раскрошив свой нос. Джейсон по своему обыкновению появился из ниоткуда и не стал задавать лишних вопросов. Жаль только, что ломик просрал, это да. — Прости, — все, что смог выдавить из себя Теркель, виновато опустив голову. Трава под ногами едва выглядывала из дыр старенького потрескавшегося асфальта, и та была вытоптана теми, кто любил просиживать зад на скамейке. Окурки хаотично валялись перед глазами, смятые, возле засохших серых шлепков жвачки и пустых банок из-под газировки. На колено легла чужая теплая ладонь, доверительно сжав, словно пытаясь оказать поддержку, а кожа на тыльной стороне руки натянулась так, что вновь открыла уже заживающие ранки. — Да забей, тебе повезло, что я мимо проходил, — большой палец мелко дрогнул на коленной чашечке, и если бы Теркель не знал своего друга так хорошо, то посмел бы помечтать, что жест граничит с лаской, — Пока я этих гандонов не найду и не напихаю им по самые гланды, от меня ни на шаг, усек? Теркель коротко кивнул, вытирая рваным рукавом струйку чего-то теплого из носа. Он понадеялся, что это сопли, но разочарованно застонал, увидев алые разводы на ткани светлой толстовки. Мать его убьет. Джейсон, мельком наблюдавший со стороны, на это хрипло рассмеялся (явно через боль, о чем Теркель снова решил промолчать) и в последний раз чуть крепче сжав колено друга, поднялся на ноги. — Пошли, нытик, нам еще подлатать тебя надо, ты себя вообще видел? Ходячая отбивная, — он хохотнул, сверкнул на друга ухмылочкой и, сунув руки в карманы куртки, двинулся в сторону своего дома, не дожидаясь. Теркель с досадой и ненавистью к себе почувствовал поднимающуюся из самых закромов тяжелую густую волну всепоглощающей, давящей на грудь, колоссальных размеров нежности, которая росла вместе с ним уже не первый год и уже в который раз бесцеремонно выбивала весь воздух из его слабых лёгких в мгновение ока. Стоило ли удивляться тому, как легко его друг без слов понял о нежелании Теркеля показываться сейчас родителям в таком побитом виде? Учитывая их дружбу с пеленок, нет. Стоило ли удивляться, что Теркель больной на всю голову ублюдок? Вопрос риторический.

***

Теркель никогда не любил насекомых. Они были ему противны: маленькие, шустрые, некоторые не прочь закусить твоей кровью, а какие-то и до гроба довести могут, он особенно убедился в этом после той не самой приятной ситуации с учителем-маньяком и его внезапным психозом из-за паука. Если ты не умрешь от яда опасной мелкой твари, то тебя прикончит какой-нибудь поехавший на всю голову фанат инсектоидов, в этом парень теперь не сомневался, большое спасибо. Комары бесили своим писком возле уха по ночам, осы больно жалили, даже если ты их не трогал, червяки и гусеницы просто всегда казались ему мерзкими. Муха, упорно долбившаяся лбом в закрытое изнутри окно комнаты Джейсона, была признана Теркелем неисправимо тупой. Он неуверенно перебирал пальцы и смотрел на несчастную глупую муху, пока с первого этажа доносились грохот шкафов и матерная ругань, конкретно никому не адресованная. Теркель оторвал глаза от мухи, когда грохот прекратился и негодующий топот пронесся по лестнице, а в следующее мгновение до ушей долетело яростное ворчание, и в дверном проеме показался Джейсон. В руках у него была пара пакетов. «Домашняя аптечка» — понял Теркель, когда его друг брезгливо швырнул все это добро на пол перед ногами одноклассника и недовольно посмотрел на последнего. От осуждения в глазах Джейсона у Теркеля как по команде вспотели ладони. — Ты че, до сих пор культяпки свои не помыл? Придурок, пусть ты сейчас и выглядишь, как побитая собака, вести себя так необязательно, — он подошел к шкафу и, вытащив оттуда что-то зеленое, швырнул этим в Теркеля. Теркель, естественно, поймал подачу лицом, стянул с себя и понял, что это полотенце, — Иди умойся, чучело, и руки промой. Ей-богу, сидит тут и дрожит как целка. Он продолжил бурчать себе что-то под нос, но Теркелю дважды повторять было не надо. Он закатил глаза и, подхватив полотенце, поплелся в ванную, смутно вспоминая дорогу до нее. Пока Джейсон копошился в пакетах, его друг закончил и вернулся. — Знаешь, я бы не вел себя как целка, если бы ты чаще приглашал меня в гости, — тихо сказал Теркель, плюхаясь на пол рядом с одноклассником, — В последний раз я тут был, наверное, года три назад. Он неуверенно поковырял ногтем дырку в ковре, не решаясь поднять глаза. Эта тема вылезала уже миллионы и миллиарды раз, и он прекрасно понимал, что они снова ни к чему не придут, но слова буквально сами вырвались из рта, потому что старая обида на нелепую скрытность друга годами сидела в нем, постепенно утихая. Однако пока она не успела утихнуть настолько, чтобы он мог сдержать наезд. Джейсон протянул тихое обреченное «да бля» и резко дернул руку Теркеля на себя, оторвав ее от ковра и без лишних слов начав оказание первой медицинской помощи пострадавшему. Рой мурашек, мгновенно поднявшийся по всей длине руки Теркеля от прикосновения, заметили оба, но никто комментировать тактично не стал. Они дружили почти всю свою сознательно-бессознательную жизнь, сколько Теркель себя помнил. Вместе учились кататься на великах, набивая свои первые серьезные шишки, вместе шли в первый класс рука об руку, вместе отбивались (с переменным успехом) от дворовой шпаны, потом вместе огребали от нее. Теркель делился с другом абсолютно всем (ну ладно, не абсолютно всем, некоторые вещи просто должны оставаться скелетами в шкафу до самой смерти владельца шкафа. Особенно вещи такие неправильные, как чувства к лучшему другу), он доверял ему и ожидал такого же доверия в ответ. Но годы шли, а дом Джейсона оставался незакрытым гештальтом. Теркель искренне не понимал: у его лучшего друга была нормальная семья относительно семьи Теркеля, хороший чистый дом, у самого Джейсона была вполне обычная комната. К такому выводу он пришел три года назад, когда впервые удостоился чести ступить на порог чужой обители, этот же вывод закрепил сейчас, оглядывая те же темно-синие обои на стенах и немногочисленную мебель: большой деревянный шкаф, стол с компом, стул и незаправленную кровать. Даже какого-то мусора тут было минимально — пара фантиков под столом и пустая банка колы. Ни трупов, ни крови, ни горы порно-журналов, или что там еще обычно люди стараются прятать от других. Теркель искренне его не понимал. Почти все свободное время они проводили если не на улице, то исключительно в комнате Теркеля — играли в приставку или смотрели фильмы. Джейсону казалось нормальным входить без стука в любое время суток, а от своей дебильной привычки влезать через окно исключительно ради того, чтобы напугать друга и потом полчаса ржать над ним как конь, он избавиться даже не пытался. Теркель не хотел заползать ночами в чужой дом в отместку, но он устал каждый раз хвататься за сердце со страху и просто желал справедливости. Парень поднял глаза на друга, старательно обматывающего его поврежденную ладонь бинтом. Джейсон, почувствовав на себе его взгляд, исподлобья посмотрел в ответ, вопросительно подняв бровь. — Ну что еще? — Ты уходишь от ответа. — На что мне отвечать, если вопроса не было? — Теркель коротко вдохнул, когда его друг чуть сильнее, чем того требовалось, затянул бинт, вновь переведя свой взгляд на чужую ладонь, — Формулируй конкретнее, тупица, мы так ни к чему не придем. Теркель сжал губы в тонкую линию и посмотрел на пальцы Джейсона, отпускающие его залатанную конечность и переходящие к перевязке второй. Левая рука, как и правая, перестала кровоточить еще там, на скамейке, а вода в раковине смыла остатки крови и земли, поэтому он наблюдал за тем, как его бледная кожа руки, испещренная ссадинами и царапинами, немного контрастирует с кожей друга, которая в сравнении оказалась чуть смуглее. Ладонь Теркеля была примерно одного размера с ладонью одноклассника, аккуратно ложилась в его пальцы и смиренно ожидала обеззараживающей обработки мелких ранок, хотя Джейсону, честно говоря, эта обработка была нужнее. Он смотрел на его сбитые костяшки, множество царапин, слышал периодическое короткое болезненное шипение со стороны и искренне не понимал, почему первым на очереди в их импровизированном медпункте оказался он сам, а не его неизменный заступник. Джейсон никогда не умел принимать помощь других, предпочитая залечивать свои травмы в одиночку, вдали от чужих глаз. Он был рядом, в жизни Теркеля, проводил с ним массу времени, защищал, всегда выслушивал и иногда даже давал советы в свойственной ему манере, общался с одноклассниками, смешно шутил в компаниях и быстро в них вливался, но никогда никого не подпускал к себе достаточно близко. Даже своего лучшего друга. Как дикое животное он начинал рычать, если ты имел дерзость приблизиться настолько, чтобы нарушить его невидимую тщательно проведенную им же самим границу дозволенного, и речь не только о физической помощи. Джейсон глумливо скалился на проблемы и смело смотрел в глаза своим страхам, красноречиво поднимая в их сторону средний палец. Он не боялся высказывать свое резкое мнение, высмеивать чужие слабости или лезть с кулаками туда, куда ни один другой человек в здравом уме бы не полез. Он, бесспорно, был храбрым, но в той же степени отчаянным, ведь только тот, кому нечего терять, мог полезть в одиночку на кучку неадекватно агрессивных амбалов просто потому что его товарища дежурно попинали и сто процентов быстро оставили бы в покое. Теркель гадал, было ли это обостренным чувством справедливости, банальной погоней за азартом или глупостью. Перевязка прошла быстро, пальцы Джейсона неаккуратно завязали узелок, закрепляя бинтовую конструкцию, и он устало откинулся назад, оперевшись руками о пол. Он не смотрел на Теркеля, пока тот изучал его лицо, по глупой детской привычке перебирая пальцы. — Спасибо, Джейсон, — спустя непродолжительную паузу промямлил Теркель, все еще разглядывая друга, — Ты прям мой спаситель. Как всегда. Он хмыкнул и перевел глаза на пакеты с домашней аптечкой. Джейсон тут же опустил взгляд на его перебинтованные ладони и выдохнул. — Не за что, кудряха. Ты, видимо, обречен на жизнь в проблемах. — Тогда хорошо, что у меня есть ты, — Теркель невесело улыбнулся и потянулся перебинтованной рукой к пакету, чтобы взять ватку и йод. Джейсон тут же напрягся и выпрямился. — Да, да. А теперь вали отдыхать, — он быстро выхватил оба пакета и швырнул их себе за спину, — Спасителю надо найти ломик и отыскать этих уродов, чтобы закончить начатое. Джейсон оперся ладонями о колени и начал подниматься, но Теркель его остановил, схватив за запястье с такой скоростью, которой сам от себя не ожидал. Они удивленно уставились друг на друга в тишине, пока муха где-то на фоне продолжала с упорством барана таранить собой оконное стекло. Время приблизилось к вечеру, судя по тому, как поутих жар солнца, а комната постепенно погружалась в теплый оранжевый. Теркель сглотнул. — Те… тебе необязательно идти к ним сейчас, ты же даже не знаешь, где они, — голос почему-то дрожал, и парень списал это на волнение перед потенциальной угрозой реанимации для друга, — Давай я лучше залатаю тебя? Выглядишь паршиво, если честно. Теркель понимал, что уговоры вряд ли помогут: Джейсон не любил принимать помощь. Удержать Джейсона, который уже на что-то настроился, достаточно проблематично. Взять хотя бы те разы, когда он упрямо врывался к нему домой без приглашения, хотя все окна и двери были закрыты, или таскал его в опасные для жизни места вроде мрачных заброшек, просто чтобы посмеяться с бурной пугливой реакции. Поэтому Джейсон на его слова ожидаемо помрачнел. — Если я выгляжу паршиво, то ты как дерьмо. Сказал же, вали, отсыпайся дома. Теркель терпеливо закатил глаза и осмелился притянуть друга вниз, вынуждая плюхнуться напротив себя. Возмущенное «эй» он проигнорировал и потянулся за пакетами, намереваясь обработать раны этому придурку и хотя бы попытаться отвлечь от идеи-фикс найти тех горилл и на этот раз точно получить пару переломов, или того хуже. За своими размышлениями о том, чем может грозить следующая встреча с той компанией, Теркель не обратил внимания на то, как ощутимо напрягся Джейсон. Пока не опустил глаза на его лицо и не осознал, что по сути навис над ним, пытаясь дотянуться до аптечки. И пока не понял, как близко его глаза были к собственным, а на коже потеплело от чужого дыхания. Теркель выпучился на друга и тяжело сглотнул, всем своим естеством ощущая, как щеки стремительно нагреваются, а ладони под бинтами становятся влажными. Вдруг осознав, что ему совершенно нечем стало дышать, а легкие словно перестали функционировать, он резко выдохнул. Джейсон смотрел в ответ растеряно, не моргая, не решаясь пошевелиться, словно чего-то ждал или, наоборот, боялся спровоцировать. Воздух в комнате сгущался, и Теркель быстро облизнул губу в попытке смочить ее и избавиться от все сильнее давящей на мозги духоты. Глаза Джейсона тут же выцепили это движение, задержавшись на чужом рте. У Теркеля задрожали колени от этого взгляда и заложило уши, он почувствовал себя утопающим. Медленно он снова сглотнул, и на этот раз глаза его друга оказались на кадыке, а затем быстро вернулись к лицу. Рот Джейсона изогнулся в гримасе, он посмотрел Теркелю в глаза и у того снова перехватило дыхание. Там, в глубине серой радужки, секундой промелькнул вихрь нескольких эмоций, но Теркель не успел осознать их и проанализировать, потому что сразу после его бесцеремонно толкнули в грудь и он плюхнулся на задницу. Джейсон молча вытащил один из пакетов из-за спины и кинул его в лицо однокласснику. — Ну давай, сестричка, покажи свои чудесные целительные навыки, — Джейсон уперся локтями в колени, с вызовом глядя в ответ. И пусть его голос звучал издевательски, а в глазах искрило веселье, Теркель все равно услышал легкую хрипотцу, от которой у него свело низ живота и сердце рухнуло вниз. Он повтыкал в пакет, потом на натянутую ухмылку Джейсона, потом снова в пакет, дал себе секунду на выдох и заставил себя успокоиться, хотя все еще ощущал пламя на щеках и дрожь в пальцах. Осторожно сунув руку в аптечку и вытащив все необходимое, он бросил еще один неуверенный взгляд на друга, потянулся к его ладоням и взял их в свои. Кожа их была грубой, местами Теркель замечал мозоли, пока не поймал себя на откровенном разглядывании и стыдливо не переключился на ватку с йодом. Минуты тянулись мучительно долго, тишина наковальней давила на виски, а сердце продолжало громыхать в грудной клетке, будто пыталось вырваться на свободу. Теркель пытался абстрагироваться, не думать о том, что только что произошло, но дыхание продолжало сбиваться, и он чувствовал себя астматиком, ощущая на себе чужой взгляд. Ему же не показалось? Что-то точно произошло? Или он сошел с ума? Почему Джейсон ему не втащил? Рой хаотичных вопросов жужжал в голове, мешая сосредоточиться. Из мелко трясущихся рук пару раз выпадали ватки с бинтом. Кое-как закончив с обработкой и перевязкой, он сложил все обратно в пакет и робко посмотрел на Джейсона, который все это время молча наблюдал за ним. Наконец, молчать ему надоело. — Слабовато ты закрепляешь, док, у меня все бинты расхлябаны. Придется перевязывать. Насмешливый взгляд встретил возмущенный с присущей ему уверенностью. Теркель сложил руки на груди и от этой неблагодарной дерзости немного даже забыл о ранее произошедшей неловкой ситуации. — А если снова слабо завяжу, опять заставишь перевязывать? — Да. — А если и потом? — Ага. — И чего, будем так до утра сидеть перебинтовываться? — Если придется, — Джейсон чуть наклонился навстречу, понизив голос. Теркель нахмурился. — Ты буквально несколько минут назад упорно пытался выставить меня за дверь, а теперь согласен торчать тут со мной до утра, — он тоже немного поддался вперед, скептически глядя на друга, — Противоречишь сам себе. Джейсон смотрел на него, будто пытаясь отыскать что-то в глазах напротив, а затем как ни в чем не бывало поднял взгляд к потолку и опять откинулся назад, оперевшись ладонями в пол. Когда он заговорил, голос его звучал скучающе. — Не вижу противоречий. Теркель в который раз за вечер закатил глаза, а потом пригляделся к лицу одноклассника и кое-что заметил. Под всем этим слоем ссадин и пары синяков, под назревающей подростковой щетиной и напускным видом был легкий, едва заметный румянец, плавно расползающийся по скулам. Теркель немного подумал и решился. — И все же, почему ты так не любишь пускать меня к себе домой? У тебя тут где-то запрятан труп и тонны порнухи или типа того? — он пытался пошутить, но заметив, как напряглась челюсть друга, последние слова проговорил совсем тихо и неуверенно. Джейсон недовольно зыркнул на него так, будто Теркель портил ему жизнь. — Не люблю лишний шум в своей комнате. Теркель искренне возмутился. — Так и скажи, что я тебя раздражаю, — он проворчал это, прислонившись спиной к стоящей рядом кровати и пытаясь игнорировать тупую боль в груди. Откинув голову назад, Теркель посмотрел на муху, которая до сих пор отчаянно билась о стекло. Сейчас он начал понимать ее, ведь сам точно так же глупо и упорно пытался пробиться через толстолобость своего невероятно упертого лучшего друга. Годами, — Ты никогда не хочешь подпускать меня близко, хотя вот я тебе все доверяю. Ты знаешь даже о моей боязни пауков и том, что мама раскладывает мне трусы в шкафу по дням недели. Так-то я об этом вообще никому не рассказывал, только тебе. — Страх перед пауками очевиден каждому дауну в нашем классе после того случая с зеленым чмошником, а о трусах твоя мамка сама рассказывает любому, кто заглядывает в вашу халупу. Не такие уж и секреты. — Ты понял, что я имел в виду, придурок. — Может быть. Повисшая тишина не казалась уютной, как это обычно было между ними. Сегодня вечером вообще все шло по какому-то непривычному для них сценарию, и это напрягало. Теркель не смотрел на Джейсона и не видел, как тот изучающе разглядывает его. Теркель был расстроен. Он просто хотел лучше понять его, возможно, узнать что-то новое для себя, даже если это было эгоистично и немного лицемерно с его стороны. Весь этот недоконфликт с тайной вокруг дома Джейсона казался теперь совершенно глупым и бессмысленным, грозился перерасти во что-то более темное и личное. Он не хотел этого и не хотел ругаться. Глупая муха, кажется, наконец успокоилась и полетела в другом направлении, к выходу из комнаты. — Ладно, — Теркель вздохнул и неохотно поднялся на ноги, продолжая смотреть куда угодно, но не на друга, — Раз не собираешься признаваться, а моя компания тебя бесит, я пойду. Он уже развернулся и собрался выйти вслед за мухой, сдавшись, когда в спину прилетело твердое и тихое: — Сядь. И Теркель тут же сел, испугавшись непонятно чего. Возможно, интонации, а может, того, как вкрадчиво прозвучало одно единственное слово, взбудоражив ему внутренности. Словно олень в свете фар он пугливо поднял глаза на своего лучшего друга, который хмуро встретил его взгляд, и замер. Напротив него сквозили обида, недоумение, злость и… разочарование? Эмоции, которые Джейсон даже не пытался скрывать, врезались в лицо Теркелю как автобус на полной скорости, снеся его гордость и все предъявы. Он смотрел и смотрел в эти глаза, желая отвести взгляд, но не мог себя заставить этого сделать. — Говоришь, я тебе не доверяю? — вопрос холодно резанул по ушам, а глаза округлились в панике. Теркель был уверен, что не произносил этого вслух именно в такой формулировке. Он осторожно замотал головой, прижав язык к нёбу, от дискомфорта выпрямив спину и не заметив этого. — Нет, я не это… — А ты типа мне доверяешь? Напряжение в повисшей тишине можно было резать ножами. — Ты меня обвиняешь в каких-то секретах-хуетах, когда у самого их огромная навозная куча, — Джейсон разочарованно улыбнулся, и эта натянутая улыбка заставила все внутри у Теркеля дрогнуть, — Я же тоже не слепой, задрот. Он не мог ничего ответить, в горле пересохло, а в голове ускоренным метрономом долбил пульс. Он сам не понимал, почему так волнуется, но нехорошее предчувствие заставляло волоски на шее вставать дыбом, а живот неприятно скручиваться в спираль. Джейсон поддался вперед, выжидающе, как охотник в засаде перед ничего не подозревающей дичью, уставившись на парня, не спуская с него острого взгляда, и резким шепотом продолжил. — Я вижу, как ты на меня смотришь, придурок. Вижу, как суетятся твои глазенапы, как пищит твой тупой голосок, как ты сжимаешь свои грабли в кулак, когда я просто перетираю с одноклассниками. Как ты вертишь своей безмозглой башкой в поисках меня, когда снова вляпался в неприятности. Ищешь своего ненаглядного спасителя, а? Яд, сочащийся из его уверенных слов, разжижал Теркелю мозг. Непоколебимая победа в одному ему известному между ними соревнованию плескалась в серых сощуренных глазах, которые, наконец, без особых усилий поймали добычу и безжалостно прибили ее к земле, абсолютно бесповоротно убежденные в окончательности и неоспоримости собственного триумфа. Дыхание с каждым произнесенным словом становилось тяжелее, а корпус склонялся все ближе к сидящему напротив ошарашенному парню, который медленно оседал на пол, мечтая, чтобы прямо сейчас в комнату ворвался психопат с ножом и зарезал его за раздавленного паука. Увы, от того психопата он однажды уже был спасен Джейсоном. Какая ирония. — Не понимаю, о чем ты, — слова звучали пискляво неубедительно даже для самого Теркеля, он прочистил горло и попытался снова, — Я не смотрю на тебя. Джейсон рассмеялся, горько и отрывисто, а затем резко схватил друга за ворот толстовки и притянул к себе так, что Теркель от неожиданности охнул и по инерции полетел вперед, в последний момент успев выставить ладони в пол. Ткань натянулась в перебинтованном кулаке так сильно, что сдавила шею, а пульс колотил так лихорадочно, что Теркель чуть не пропустил следующих тихих шипящих слов за громким набатом бьющей в ушах крови. — Тогда смотри сейчас. И он посмотрел и тут же завис, остро испытав дежавю. Они находились очень, очень близко друг к другу, опасно близко. Теркель суетливо бегал глазами по лицу парня, не зная, за что зацепиться, что позволить себе зафиксировать в памяти, пока это было дозволено, на чем конкретно остановиться, лишь бы не встречаться взглядом. Лишь бы не видеть этой злобы и обиды в глазах человека, который так легко его раскусил и швырнул ему этим фактом в рожу, наслаждаясь паникой напротив. Лишь бы не увидеть момент, когда эти глаза нальются ненавистью и презрением к своему лучшему другу, который оказался лживым, больным на всю голову куском дерьма. Губы Джейсона растянулись в знающей ухмылке, такой родной, что у Теркеля сердце заныло от осознания, что он все просрал. И эти ухмылочки, и эти подколы, и эту своеобразную отбитую заботу. Он попытался вырваться и потянулся рукой к кулаку, сжимающему толстовку, но его запястье быстро было перехвачено крепким капканом смуглых пальцев. — Теркель. Он никогда не думал, что его собственное имя может звучать так страшно и волнующе одновременно, особенно произнесенное этими губами, которые вынужденно приковали к себе его взгляд, будто ничего другого вокруг для него больше не оставалось и никакого иного выбора у него не было. Он успел разглядеть каждый маленький скол на них, прежде чем они снова открылись. — Посмотри на меня. И он посмотрел, хотя буквально пару секунд назад всеми правдами и неправдами старательно пытался этого избегать. В глазах напротив он увидел столько тепла и смиренного ожидания вперемешку с легким страхом, что у него тут же перехватило дыхание, а в груди расцвело тысячами оглушительных фееричных взрывов под музыкальные мотивы тех самых тупых и слезливых мелодрам для домохозяек, которые так любила смотреть его мама по вечерам перед телевизором. Теркель в жизни представить не мог, что когда-нибудь окажется в такой до смешного нелепой и будоражащей ситуации, как эта. Глаза напротив продолжали смотреть ему прямо в душу, когда тишину рассеяло требовательное «ну?», и у Теркеля окончательно сорвало крышу. Похуй, решил он обреченно, и в следующий миг неаккуратно врезался своим ртом в губы Джейсона. Отчаянно, болезненно, жарко, совершенно неумело. А когда в ответ рука на вороте сжала ткань еще сильнее, еще ближе притянув его, еще больше сдавив и так ноющую от неудобного положения и натяжения шею, Теркель решил, что умирает. И попал он в рай или ад — непонятно, да и не имеет значения. Губы, накрывающие его, давили своим напором, не позволяли отстраниться или сделать передышку. Это был голод, болезненная жажда, которая целенаправленно толкала его назад, пока затылок и лопатки Теркеля не почувствовали под собой твердость и отрезвляющую прохладу пола. Но прийти в себя ему не дали, чужая рука отпустила толстовку и перебралась на его шею, стискивая ее болезненно, обещая мелкие синяки на бледной коже и мириады мурашек по всему телу. Когда нижняя губа оказалась в захвате зубов и была слегка оттянута, так агрессивно-нежно, так, как мог бы только Джейсон, из груди вырвался тихий скулежный стон, которого Теркель сам испугался, пока его снова не затянули в принудительный жадный поцелуй, не позволяя отстраниться даже на миллиметр. Дыхание смешалось, руки притягивали ближе, время замедлилось. А затем раздался хлопок входной двери и громкие счастливые голоса на первом этаже, стремительно приближающиеся к лестнице. Парни оторвались друг от друга, перебросились испуганными взглядами и, не сговариваясь, отскочили подальше, как раз в тот момент, когда женский смех ворвался в тишину комнаты и в проходе показалась мама Джейсона. — О, Теркель, милый, сто лет тебя не видела! Где ты пропадал? Как дела у Шейлы и Леона, все еще грызутся из-за всякой ерунды? — женщина весело рассмеялась, продолжая щебетать без остановки, — Спускайтесь к ужину через полчаса, мальчики, папа вас позовет. А что у вас с руками, бойцовский клуб? Чувствуй себя как дома, милый, может, останешься на ночь? У Джейсона много места, я думаю, он не будет против. Она лукаво подмигнула сыну. Теркель глупо хлопал глазами, пока Джейсон стремительно кипятился. — Мы уже уходим. — он процедил это сквозь плотно сжатые зубы, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. Женщина только отмахнулась, снова переведя внимание на гостя. — Не слушай его, Теркель, у него никогда не было чувства такта, — она красноречиво глянула на дрожащего пацана, который все еще пучил на нее свои большие глаза, — Удивительно, как ты столько лет его терпишь, милый, должно быть, у тебя просто ангельское терпение. Прямо как было у меня, когда я познакомилась с его несносным папашей. Ах, молодость! Она снова заливисто рассмеялась с собственной шутки, несмотря на то, что аудиторию явно не впечатлила. Еще раз мельком оценив обстановку, женщина хитро улыбнулась ребятам и, уходя, бросила на Теркеля еще один взгляд, в этот раз понимающий и очень напоминающий ему тот, который он видел в глазах Джейсона несколько минут назад. — И все-таки ты вырос хорошеньким. Надеюсь, этот дурак все не испоганит, как обычно, — и скрылась в коридоре. Теркеля затрясло, пока он пытался обработать информацию и все произошедшее. Его мама поняла? Он забыл с ней поздороваться, о боже. Он хорошенький? Джейсон тоже так думает? О боже, они целовались, о господи. Иисусе, он сидит на полу, на котором они только что целовались, и он первым его поцеловал, а он ответил, и они правда, действительно лежали тут несколько минут назад и целовались? И его никто не ударил? Они еще друзья? Они… — Я отсюда слышу, как у тебя в башке шестеренки скрипят. Успокойся, — недовольный бубнеж Джейсона вырвал его из зарождающегося цунами паники, и Теркель встрепенулся, переведя взгляд на друга. Друга? — И хватит так на меня пялить. Теперь-то ты понимаешь, почему я не хотел таскать тебя сюда? Таскать куда? Теркель открыл рот для вопроса, но тут же его закрыл, вспомнив, как они упали на ковер несколько минут назад. Ноздри судорожно вдохнули кислород, который был сейчас так необходим и которого в этой, казалось, стремительно сжимающейся комнате становилось все меньше и меньше. Джейсон задрал бровь и встал, чтобы закрыть дверь в комнату. Что ж, карты на стол. — Эй, дебил, ты еще тут? — он потряс ладонью перед застывшим в ужасе лицом Теркеля, который моргнул и снова обратил на него внимание, — Порядок? Теркель медленно кивнул, не решаясь пошевелиться. Когда его одноклассник упал рядом на спину и буднично закинул руки за голову, Теркель повернулся к нему и ожидающе уставился в ответ. Голова потихоньку начинала соображать, но пока туго, с надрывом и видимыми усилиями. Джейсон посмотрел ему в глаза и тяжело вздохнул. — Да уж, ну ты и тормоз. Говорю, вот поэтому я тебя звать к себе не хотел. Родители слишком много шуму наводят. Из-за тебя. Теркель все равно ничего не понял и продолжил смотреть на него с немым вопросом, от чего Джейсон мучеником застонал. — Да блять, скажи уже что-нибудь! — Я… ты еще хочешь дружить со мной? Тишина была недолгой. — Ты че, репой своей ударился, когда я тебя на пол толкнул? Сам-то как думаешь, даун? — в голосе Джейсона было столько обиды, что Теркелю стало стыдно за свой вопрос, но он все равно не понимал. — Я все равно не понимаю, — он виновато почесал затылок, на котором до сих пор фантомно ощущались прикосновения чужих пальцев и их крепкая хватка в вихрах. От этих мыслей Теркель снова почувствовал прилив жара к щекам и отвел взгляд в пол. На котором они недавно лежали и целовались, господи помоги. Снизу раздался протяжный вымученный стон, и сразу после локоть Теркеля был схвачен и притянут вниз, пока парень не упал на другого, стукнувшись с ним лбами. Джейсон бросил на него последний осуждающий взгляд и быстро клюнул в рот, больно прикусив ему нижнюю губу в отместку за тупость. Теркель ойкнул и потер лоб. — Так яснее? — Да. — Вот и отлично. Они лежали на полу, пялясь в потолок, и Теркель пытался справиться с затапливающей его нежностью, пока разглядывал белую штукатурку. Через некоторое время в комнату заглянул папа Джейсона, вызвав мгновенную истерику у сына после того, как в шутку назвал Теркеля зятем, а затем позвал их на ужин, и Теркель решил, что он обязательно еще поднимет эту тему позже и нормально все обсудит с Джейсоном. Как только они поедят. И как только он научится контролировать сметающие к черту его рассудок смертоносные волны окситоцина, грозящие утопить его в неконтролируемом эйфорическом припадке. Все-таки тяжело было держать в себе этот секрет столько лет, зря так парился.