Цена возвращения

Пару минут они лежали на холодной, сырой земле, не в силах пошевелиться. Слишком много чувств разом — облегчение, счастье, неверие, дрожь, будто сам мир всё ещё может исчезнуть. Мерлин чувствовал, как под ладонью бьётся живое сердце Артура, и этого было достаточно, чтобы не сойти с ума. Первым поднялся Артур. Он медленно выпрямился, будто не доверяя собственному телу. Сделал шаг. Потом ещё один. Земля была твёрдой, настоящей. Не туман, не иллюзия, не холодная пустота мира мёртвых. — Я… — он выдохнул и тихо рассмеялся, — я снова чувствую. Я жив. Мерлин поднялся следом, всё ещё слегка пошатываясь. Внутри всё дрожало — страх отпускал неохотно. Он протянул руку и коснулся плеча Артура, словно проверяя, не исчезнет ли тот. — Всё хорошо? — тихо спросил он. Артур обернулся — и в его взгляде было столько эмоций, что слова стали лишними. Он шагнул вперёд и крепко обнял Мерлина. — Спасибо тебе, — прошептал он. — За то, что не послушал меня. За то, что пришёл. Мерлин уткнулся лбом ему в плечо, позволив себе улыбнуться впервые за долгое время. — Я бы не простил себе, если бы не попытался, не использовал шанс. В этот момент за их спинами раздался спокойный, холодный голос: — Я рада твоему возвращению, Артур Пендрагон. Артур мгновенно напрягся и инстинктивно шагнул вперёд, закрывая Мерлина собой — старый рефлекс, от которого он даже не подумает избавиться. — Осторожно, — тихо сказал он, глядя на Кэлих. Мерлин мягко, но уверенно вышел вперёд, вставая между ними. — Артур, — спокойно сказал он, — я могущественный чародей. Всё в порядке. Артур замер, потом медленно выдохнул, но взгляд не отрывал от Кэлих. — Чего ты хочешь? — голос Мерлина стал ниже, твёрже. — Цена. Ты говорила, что скажешь когда мы вернемся. Артур сжал кулаки. Он уже понял: ничего в этом мире не даётся просто так. Кэлих смотрела на них долго. И впервые в её взгляде не было насмешки. — Ничего, — сказала она негромко. — За тебя уже заплатили. Ты мне ничего не должен. Мерлин и Артур переглянулись. И Мерлин понял. — Это… та девушка? — осторожно спросил он. Кэлих кивнула и медленно развернулась к вратам. — Да. — Кто она? — спросил Артур, всё ещё настороженно. Кэлих остановилась на мгновение. — Это уже не важно, — сказала она и исчезла, будто её никогда здесь не было. Они остались вдвоём. Не хотел Мерлин говорить о той девушке, ведь чувствовал, что им здесь не нужно знать. Мир был тих. Реален. И впервые за долгое время — жив. Мерлин посмотрел на Артура и едва слышно выдохнул: — Ты здесь… Артур улыбнулся и сжал его руку. — И больше я не уйду. Они сели прямо на землю, плечом к плечу. После холода и пустоты мира мёртвых даже сырость под ладонями казалась чем-то живым и настоящим. Артур некоторое время молчал, глядя в сторону Камелота, будто пытаясь заново собрать мир в голове. — Мерлин… — наконец сказал он. — Я знаю, что сейчас ты правитель. Точнее — регент. Мерлин напрягся почти автоматически. — Артур, я понимаю, что тебя может тревожить то, что я чародей… и что я занял твоё место и… Артур мягко перебил его, взяв за руки. Его прикосновение было тёплым, уверенным — таким знакомым, что у Мерлина перехватило дыхание. — Нет. Не из-за этого, — спокойно сказал он, глядя прямо в глаза. — Мы это обсудим позже. Сейчас я хочу понять, в каком состоянии Камелот. Есть ли войны, угрозы, открытые конфликты? Мерлин выдохнул и кивнул. — Короли Запада и Востока мертвы. Как и их королевы, — сказал он без тени колебаний. — Их наследники заняли троны и присягнули на верность Камелоту. Открытых конфликтов сейчас нет. Война возможна только если они решат предать. Он сделал паузу. — Союзники те же, что были при тебе. Новых держали на расстоянии — рисковать было нельзя. Артур слушал молча, не перебивая. Потом задал вопрос, который действительно волновал его. — Эти смерти… — он поднял взгляд. — Это твоих рук дело? Мерлин не отвёл глаз. — Да. Они были заказчиками убийства Гвен, Гаюса и похищения принца. Я не жалею, Артур. Ни секунды. Это были единственные смерти, которые меня не мучают. И их шавки тоже. Артур медленно выдохнул. Ему это не нравилось — но он видел, кем стал Мерлин и почему. — Ладно, — тихо сказал он. — Главное, что сейчас Камелоту ничего не угрожает. Он помолчал и улыбнулся едва заметно. — А теперь… самый важный вопрос. Эдриан. Лицо Мерлина сразу изменилось. Напряжение ушло, взгляд стал мягким, тёплым. — Он прекрасен, Артур, — сказал он с улыбкой. — Настоящее чудо. Копия тебя… почти. Волосы, нос, губы — всё твоё. А глаза — Гвен. Артур невольно улыбнулся шире. — Он спокойный, — продолжил Мерлин. — Очень. Иногда я даже не понимаю, в кого он такой. Артур нахмурился с притворным возмущением. — Эй. Спокойствие — это от меня. — Конечно, конечно, — усмехнулся Мерлин. Они рассмеялись вместе — впервые без боли. Мерлин поднялся первым. — Пойдём домой, — сказал он тихо. — Я и так оставил Эдриана надолго. Я переживаю. Артур встал следом и кивнул. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе была тёплая, тихая решимость. — Я очень хочу увидеть своего сына. *** Они ехали на одной лошади. Мерлин сидел впереди, расслабленно, а Артур — позади, уверенно направляя лошадь. Ветер бил в лицо, запах земли и травы был слишком живым после мира мёртвых. Лошадь вдруг замедлила шаг. Артур замер, вскинув взгляд вперёд. Над Камелотом, на каменных башнях, расправив крылья, сидел огромный дракон. Артур напрягся всем телом. — Я не хочу ничего спрашивать… — медленно начал он, не отрывая взгляда. — Но спрошу одно. Дракон опасен? Мерлин даже не обернулся. В его голосе не было ни тени тревоги — только спокойствие, к которому он давно привык. — Нет. Это Килгара. Есть ещё один — белый. Он редко появляется рядом с замком. Он помолчал и добавил, чуть тише: — Они защищают Камелот, пока меня нет. Если они будут тебя напрягать — я попрошу, чтобы не показывались без нужды. Артур усмехнулся коротко, качнув головой. — Ладно. Разберёмся. Он слегка сжал колени, и лошадь снова пошла вперёд. Чем ближе они подъезжали к замку, тем сильнее билось сердце Артура. Это был его дом — и в то же время чужое место. Он думал о том, как его примут, о взглядах рыцарей, о тишине, которая может повиснуть, когда они увидят его живым. Артур молчал, но Мерлин чувствовал это напряжение спиной, каждым движением. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Камелот ждал тебя. Артур на мгновение закрыл глаза… и позволил себе поверить. Когда они подъехали к центральным воротам, Артур нахмурился. Ворота были закрыты. Так было только в одном случае — если Камелоту угрожала опасность. — Почему они закрыты? — спросил он, напряжённо глядя вперёд. — Потому что я отдал приказ рыцарям,— спокойно ответил Мерлин. — Пока меня нет, защищать принца и жителей любой ценой. Он говорил это буднично, без гордости — как нечто само собой разумеющееся. — И они выполняют его. Артур медленно перевёл на него взгляд. Он не привык к такому Мерлину… и, к собственному удивлению, ему нравилось. Послышался скрип тяжёлых механизмов. Ворота начали медленно расходиться. Перед ними вышли трое рыцарей. Артур спрыгнул с лошади, затем помог Мерлину спуститься следом и сделал шаг вперёд. Он уже хотел заговорить — но замер. В глазах рыцарей стояли слёзы. И вдруг все трое опустились на одно колено. Артур перевёл взгляд во двор — и сердце пропустило удар. Во всём Камелоте люди преклонили колени. И тогда он увидел самое главное. Мерлин тоже опустился на колено. Не как регент. Не как Эмрис. А как верный слуга своего короля. Камелот помнил его. Камелот любил его. — Вставайте, — громко сказал Артур. Его голос дрогнул, но он шагнул вперёд и поднял рыцарей, обнимая каждого по очереди. — Я рад, что ты вернулся, — тихо сказал Леон, сжимая его плечо. Артур глубоко вдохнул, оглядывая родные стены. — Я тоже этому рад. И впервые за долгое время Камелот снова почувствовал: король дома. — Мерлин, простите, что перебиваю… Голос девушки раздался за спинами рыцарей — и Мерлин вздрогнул. Он обернулся мгновенно и тут же оказался рядом с ней, даже не осознав, как пересёк двор. Артуру тихо пояснили, что это одна из нянь Эдриана. Верная. Преданная. Та, кому доверяют жизнь наследника — и верная она только Мерлину — Что случилось? — резко спросил он. В его голосе не было гнева — только тревога, обнажённая и жёсткая. — Принц… он плачет без остановки. Когда вас не увидел рядом — испугался. Мы не смогли его успокоить… Этого хватило. Мерлин сорвался с места. Почти двое суток. Почти двое суток малыш не видел его рядом. Страх ударил в грудь так сильно, что стало трудно дышать. Артур, не понимая, что происходит, рванул следом, как и рыцари. Они не слышали слов — но видели реакцию. А значит, произошло нечто действительно важное. Мерлин ворвался в детскую. Эдриан надрывно плакал, задыхаясь между всхлипами. Лицо покрасневшее, маленькое тело содрогалось от каждого вдоха. — Нет… нет… Мерлин подхватил его на руки, прижал к груди и начал покачивать, почти не чувствуя собственного тела. — Прости меня, маленький… прости… Он не замечал никого вокруг. Не слышал шагов. Не видел лиц. Только ребёнка. Эдриан, словно почувствовав знакомую магию и тепло, постепенно успокаивался. Тоненькие пальчики потянулись к лицу Мерлина, коснулись щёк, губ, носа. Мерлин нежно поцеловал лобик, шептал что-то бессвязное, ласковое, родное. И только тогда, подняв глаза, он понял… В комнате остался только один человек. Артур. Он стоял неподвижно, словно боялся нарушить этот момент. В его глазах была нежность, изумление и боль — сладкая и щемящая одновременно. — Подойди, — тихо сказал Мерлин. Артур сделал шаг. Потом ещё один. Ноги будто не слушались. Мерлин повернул Эдриана лицом к нему. И сердце Артура остановилось. Светлые волосы. Знакомые черты. Глаза Гвен. Его сын. Слёзы хлынули сами собой. — Эй… — мягко усмехнулся Мерлин и притянул Артура к себе, осторожно, чтобы не прижать малыша. — Что ж вы такие плаксы… — Можно?.. — почти шёпотом спросил Артур, протягивая руки. — Конечно. Мерлин передал ребёнка. Артур держал его так, будто мир мог рассыпаться от одного неверного движения. Он наклонился, что-то шептал Эдриану на ухо, целуя лоб, щёки, волосы. — Он ходит? — спросил он, не отрывая взгляда. — Артур… ему только семь месяцев, — тихо рассмеялся Мерлин. — Ещё пару месяцев — и будет бегать так, что не догонишь. Эдриан вдруг захныкал и потянул ручки к Мерлину. Артур посмотрел на него — и без слов передал обратно. — Я ему не нравлюсь… — грустно выдохнул он. — Это не так, — мягко ответил Мерлин, снова укачивая малыша. — Он просто видит тебя впервые. Если тебе полегчает — Гвейна он до сих пор терпеть не может. Артур улыбнулся, представив недовольное лицо Гвейна. Эдриан уснул. Мерлин уложил его в кроватку, поправил одеяло и обернулся. — Он спит. Тебе тоже не помешало бы. Он подошёл ближе — и Артур тут же притянул его к себе, поцеловав. — Ваше величество… — усмехнулся Мерлин, — не при ребёнке же. — Спасибо, — Артур уткнулся в его шею. — Спасибо, что заботился о нём… как о сыне. — Это и есть мой сын, — тихо ответил Мерлин, гладя его по спине. — Мне так жаль, что Гвен не видит его… — Мне тоже… Они стояли, обнявшись. И впервые за очень долгое время были по-настоящему счастливы. *** Эдриан стоял посреди комнаты, расставив ноги шире, чем нужно, будто сам ещё не до конца верил, что они его держат. Маленькие пальчики судорожно сжимали воздух, брови были сосредоточенно сведены, а губы — поджаты в решительном упрямстве. Артур опустился на одно колено в нескольких шагах от него и раскинул руки. — Ну же, малыш , — мягко сказал он, стараясь не спугнуть момент. — Я здесь. Эдриан посмотрел на него, потом оглянулся назад — туда, где стоял Мерлин, притворяясь безразличным, но на самом деле не дыша. Потом снова вперёд. На Артура. Маленькая ножка дрогнула. Потом вторая. — Вот так… — почти прошептал Артур, сердце билось быстрее, чем на любой битве. Эдриан сделал шаг. Пошатнулся. Сделал ещё один — и радостно пискнул, будто сам не ожидал, что у него получилось. Артур рассмеялся — тихо, срывающимся от счастья смехом — и уже готов был подхватить, но мальчик вдруг ускорился, сделал третий шаг… и рухнул прямо в его объятия. — Я поймал! — выдохнул Артур, прижимая сына к груди. Эдриан радостно засмеялся, хлопая ладошками по доспеху, и что-то невнятно пробормотал, явно довольный собой. — Ты видел? — Артур поднял взгляд на Мерлина, глаза у него блестели. — Он шёл. Сам. Мерлин улыбался так тепло, что в груди стало тесно. — Конечно видел, — ответил он тихо. — Весь в тебя. Упрямый и смелый. Артур прижался лбом к маленькому лобику Эдриана. Эдриан зевнул, и как обычно потянул маленькие ручки к Мерлину и тот сразу же подхватил его *** Прошёл год с того дня, как Артур вернулся — и мир словно встал на свои места, будто всё это время ждал именно этого момента. Артур снова был королём. Не призраком легенды, не именем в шёпоте — живым, сильным, справедливым. Камелот принял его без колебаний, потому что король вернулся не только телом, но и сердцем. Он стал мягче там, где раньше был резок, и твёрже там, где раньше сомневался. Мерлин занял место рядом с троном — не в тени, не за спиной, а по правую руку. Советник. Защитник. Тот, кому король доверял безоговорочно. И никто больше не шептался о чародее на троне — потому что все видели: Камелот процветает. Законы соблюдаются. Люди живут спокойно. А если где-то поднимается угроза — она гаснет ещё до того, как успевает обрести форму. Эдриану два года. Он уже бегает по коридорам замка, смеясь, падая, снова вставая. Говорит обрывками слов, путая звуки, но самое главное произносит чётко и уверенно: «Па». Иногда — двум сразу. Артур смеётся, подхватывая его на руки. Мерлин смотрит со стороны — и каждый раз сердце сжимается от тихого, тёплого счастья. Иногда Эдриан тянет руку к короне. Иногда — к магическим огонькам, которые Мерлин осторожно показывает ему по вечерам. Иногда просто засыпает между ними, уверенный, защищённый, любимый. И в эти моменты становится ясно: всё было не зря. Мерлин не жалеет кем был, как себя вел и кем стал Они прошли через смерть, боль, мир мёртвых, ненависть и страх. Потеряли слишком многое — но сохранили главное. *** Никто больше не воет от боли, не кричит в ночи и не проклинает судьбу. Гвен и Гаюса не оплакивают — их вспоминают. Иногда в зале звучит тихий смех, когда кто-то рассказывает, как Гаюс ворчал, но всё равно лечил каждого, даже врага. Иногда на рынке кто-нибудь поправляет плащ, вспоминая, как королева сама выходила к людям, не боясь испачкать руки, как улыбалась так, что становилось теплее. И каждый раз — улыбка. Со слезами, да. Но без отчаяния. Потому что они не ушли напрасно. Гвен оставила после себя будущее. Гаюс — знание, жизнь и самого Мерлина таким, каким он стал. Мерлин больше не ломается от боли. Она никуда не исчезла — она просто стала частью его. Тихой, глубокой, неразрушающей. Он научился жить с ней, не давая ей управлять собой. Он больше не рвёт мир на части, чтобы вернуть утраченное. Он бережет то, что осталось — и то, что родилось благодаря потерям. Мерлин рядом с Артуром. Всегда. Не в тени. Не в страхе. Он больше не мальчишка, который прячет магию и сердце. Он — Эмрис, защитник Камелота, советник короля, отец принца. Эдриан растёт, окружённый теплом. Он ещё слишком мал, чтобы знать, сколько крови и боли стоило его право смеяться. Но он знает главное — его любят. Он засыпает спокойно, потому что мир вокруг него надёжен. Потому что рядом двое, которые никогда больше не позволят тьме забрать у него будущее. И если в Камелоте говорят о прошлом, то говорят тихо. Без проклятий. Без криков. Гвен и Гаюс живут в каждом добром решении, в каждом спасённом человеке, в каждом рассвете над стенами замка. И Камелот стоит. Король жив. Чародей больше не один. Ребёнок смеётся. А значит — всё было не зря.