Провокация

Илья Розанов был очень зол. Это могло быть связано со многими причинами, стоит признать: может, он выпил холодный кофе за завтраком, пообедал пережаренной котлетой, может, его новые наколенники натирали сильнее обычного? Ну, в конце концов, Бостон сегодня проиграл — Илья Розанов имел все права бушеваться и метать искры из глаз. Хорошо, возможно, самую капельку его гнев зависел от Шейна. От выходки Шейна перед игрой. Ну, не прям чтобы выходки, вроде всем все понравилось… Шейн показал Илье чулки перед самой игрой, отведя его в подсобку. Это было мгновение. Он задрал шорты, и Илья подумал, что ему показывают термобелье. Лишь спустя пару секунд на его лице отразилось понимание. И желание. Стоит ли говорить, каким выглядел Илья Розанов, всемирно знаменитый хоккеист и капитан команды, в сегодняшнем матче с Монреалем? Бостон проиграл с крахом. — Ты нахера это сделал? — грозный человек на пороге все-таки решил что-то сказать. Шейн сглотнул. Ладно. Было вовсе не обязательно надевать на игру капроновые чулки. И показывать их Илье. И сейчас встречать его в них тоже, вероятно, было несколько некрасиво. Но что с него взять, если Илью возможно завести только провокацией. Иначе ему неинтересно, иначе его не привлекает ощущение запрета и тайного действия. Он холоден как лед, но стоит поднести к нему спичку, и вспыхивает, как пороховая дорожка. — Сделал что? — спросил он и нарочито невинно прислонился плечом к дверному косяку. Илья схватил его за воротник, швырнул куда-то вперед и громко захлопнул за собой дверь. Шейна обдало приятной волной. Глубоко в душе он давно не отрицал, что это оно — не ненависть, не азарт, не интерес — возбуждение накрывает всякий раз, как Розанов появлялся так непозволительно близко. Проявлял силу и не контролировал ее. В мятежном гневе его лицо исказилось маской раздражения, но и в глазах было легко прочитать желание. Шейн открыл ему дверь в чулках, шортах и футболке, явно слишком большой на его размер. Они еще от игры не отдышались. Он успел принять душ и, как заметил в глазке знакомую русую копну, тут же натянул чулки обратно. Капроновые, с толстой черной резинкой на середине бедра, аппетитно сжимающей ляжки. Да, во взгляде Ильи точно было что-то безумное. — Не строй из меня идиота, ладно? Ты специально это сделал, чтобы мы проебали. Он пожал плечами. Сердце билось в груди так быстро, что становилось больно. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет наружу. Едва ли можно было натянуть вид безразличия, но ему приходилось стараться, что Илья - не дай бог! - не подумал, что он хочет его в ответ так же сильно. И плевать, что он сам все это начал. — Никто не проебывал. Ваша команда играла на удивление достойно сегодня, - спокойно сказал Шейн. - Ты один был не в форме — тяжело кататься на коньках с тремя ногами? Не сдержавшись, из груди вырвался сдавленный смешок. Спусковой крючок для Розанова. Шейна прижали к стене так быстро, что он не успел среагировать. Бросили, навалившись сверху в остервенелом поцелуе. Илья не нежился — вылизывал его рот, проникая языком сквозь открытые губы, проходясь по ряду верхних зубов, переплетаясь с языком Шейна. Руки были везде: на плечах, шее, ребрах, ниже… Как приятно было чувствовать этот напор! Как приятно осознавать чужой контроль, как приятно быть зажатым накачанным телом без шанса на сопротивление. Они оба были хоккеистами, но в силе Шейн всегда уступал. Он выигрывал умом, стратегией, ловкостью, — чем угодно, кроме жесткости. — Так я плохо играл? — подытожил Илья, отрываясь на пару секунд. — Ужасно, — закивал Шейн. Мощные руки скользнули к поясу шорт. Движения ревностные, переполненные собственничеством, от которого сносило крышу. Шейн машинально зажался, отринулся, но Илья перехватил резинку и притянул к себе. — Надеюсь, хоть трахаюсь я лучше, чем забиваю голы? — Несложно для человека, который вообще их не забивает. Бедро опалило. Это был не шлепок — настоящий удар. Оно загорелось от боли, Шейн попытался отступить, но Илья вновь приблизил его к себе за запястья, скрепляя их над головой, вынуждая приподнять подбородок и посмотреть точно в глаза. — Допрыгаешься, сучонок. Я тебя так оттрахаю, до следующего матча сидеть не сможешь. Или ты уже размялся на своем дилдаке? Попрыгал, чтобы принять мой член? Щеки вспыхнули. Он попытался отвернуться, чувствуя, как смущение заливает лицо румянцем. Член в шортах просяще дернулся. — Ничего я не… не делал. Илья расплылся в похабной улыбке. О, так не смотрят на соперников, не смотрят на равных. Так оценивают шлюх, которых собираются натянуть, решают, достойны ли они их члена. И Шейну на мгновение стало страшно — и оттого еще приятнее. — Что я вижу, смущение? — Илья грубо кинул его к столу. Шейн попробовал выпрямиться, уйти, но был беззащитен перед давлением Розанова. Его нагнули в следующую секунду с такой легкостью, что это выглядело унизительно. Держали по-настоящему, не шутливо, и даже постарайся Шейн очень-очень, едва ли смог бы выбраться. Он податливо расставил ноги в стороны, впуская Илью меж бедер. — Удивительно. Я думал, ты бесстыдная шалава. Ты ведь только строил из себя натурала? Уверен, весь твой чертов Монреаль уже выебал тебя по кругу. Сколько раз? Сзади послышался треск ткани. Боже. Шейн повернулся и увидел, как сильные руки, напрягаясь до соблазнительных вен под кожей, рвут по швам его домашние шорты, тянут на себя, вынуждая еще пуще выпячивать задницу к чужому паху. Шейн не знал, куда деть руки, попытался схватиться за ровную поверхность стола, за край, дышать глубже. — Один? — Прекрати! — он потянулся руками назад, сопротивляясь. — Что ты делаешь?! — Конечно не один. Три? — Хватит! — паника подступала к горлу. Куски шортов, от которых остались лишь позорные обрывки с торчащими нитками, повисли на заднице, обнажая голый вход. Шейн все еще старался прикрыться ладонями, но его запястья вновь перехватили. Послышался звук пряжки. Илья снимал ремень. — Так много, что ты давно сбился со счету, Холландер. Я буду драть тебя, пока ты не обрыдаешься от удовольствия, пока из твоих глаз не полетят искры от оргазма. Пока ты не сдохнешь, метаясь на моем члене. — Как у тебя язык поворачивается такое говорить, — замычал Шейн. Илья неожиданно схватил его руки сзади. Он неловко обернулся, приподнимая шею. Холодная бляшка коснулась кожи, запуская волну мурашек. Илья стягивал его запястья ремнем. Шейн понял это только тогда, когда не смог пошевелить ими. И по хриплому смеху за спиной. — Ты зачем это сделал?! — возмутился Шейн, брыкаясь всем телом, невольно трясь голой задницей о внушительную выпуклость в чужих штанах. — Чтобы ты не снес все вокруг, когда обкончаешься под себя. Илья опустился на колени. Кудри защекотали ягодицы, властные ладони сжали их, массируя, шлепая и наблюдая, как те прыгают вверх-вниз. Илья нырнул в задницу языком, и Шейн застонал. — Розанов! — хотел вцепиться руками в край стола, но бессильно сжал их в кулаки. Илья вылизывал его, как в последний раз. Чмокал, уминал, втягивал воздух, проникал языком в сжатое кольцо мышц, разминая его. Шейн не мог найти себе места, дрожал, как осиновый лист, — никто еще не сосал его задницу и не вылизывал вход с таким аппетитом. Это было блаженство, но недолгое. Рот отстранился, и Шейн с надеждой потянулся бедрами назад, вслед за языком. Илья рассмеялся. И вставил первый палец. — Нравится? Палец проник внутрь ужасно легко, без всякого сопротивления. Шейн даже не чувствовал наполненности. Задница уже зудела. Так хотелось члена! Жирного резвого члена Ильи, который тот так и не высвободил из боксеров, покуда Шейн лежал на столе связанный, в чулках, в порванном белье и пальцем в блестящей заднице. — Да… только, давай уже побыстрее, — заныл Шейн, покачиваясь. — Быстрее? Сразу три пальца резко вошли в него — Шейн выгнулся всем телом, забрыкал руками. Крик стоял на всю комнату. Илья снова окатил его по ягодице, и Шейн почувствовал, как пошло она подпрыгивает от его шлепка. — Какого хрена ты разорался, — шикнул он, проворачивая три пальца внутри, раздвигая их ножницами. — Сам же попросил. — Быстрее, но аккуратнее! Илья грубо схватил его за ремень, державший руки, потянул на себя, выгибая тело Шейна в пояснице и все еще растягивая его. — Ты мою аккуратность вымаливать будешь, сука. Скажи спасибо, что вообще тебя готовлю. Мог бы уже вставить. Хочешь мой член в себе? — Хочу! — смущено выпалил Шейн, красный от стыда. — Мальчик так хочет гигантский член в своей попке, да? Мальчику придется подождать, когда в него войдет четыре пальца, иначе мой член разорвет его по швам, как и его шлюшьи трусы. — Замолчи… замолчи, Розанов!.. — Почему? Ты же течешь от этого. Четвертый палец вошел медленнее. Шейн практически не почувствовал дискомфорта, закатил глаза от приятной боли. И вдруг — резкая пустота. Шейн чуть не заплакал от возбуждения. Член стоял колом, вход пульсировал, и Илья, как назло, медлил и мешкался за спиной. — Что ты там так долго делаешь? — заскулил Шейн, ударяясь лбом о поверхность стола. Илья вцепился пальцами в резинки чулок, потянул на себя, заставляя послушное тело Шейна качнуться в его сторону, и пристроил головку, входя. Боже. Божебоже… Огромный, каменно твердый, толстый. Он двигал таз вперед, входя все больше, и длина не заканчивалась. Шейн оглянулся — показалось, Илья вставил до конца. Глаза округлились. — Ох, да не так же резко!.. Яйца прижались к заднице. Илья в нем. Его член внутри. Он позволил привыкнуть лишь несколько секунд и стал осторожно покачиваться, наваливаясь широкой грудью к спине. Горячее дыхание опалило шею, плечи. Пальцы Ильи все еще впивались в чулки, кажется, оставляя на них стрелки. На удивление, движения Ильи были ужасно нежными для человека, ворвавшегося на порог в ярости и возбуждении, два часа игравшего с желанием и эрекцией; Илья делал все, чтобы Шейн привык к чувству наполненности. Глаза закатывались сами собой, когда толчки стали резче. Ритмичнее. Шейн дергал связанными руками, силясь ухватиться за что-то. Сознание плыло — Илья трахает его. Превосходство и внутри, и снаружи было таким подавляющим, что сносило крышу от удовольствия. Илья навалился сверху, шумно выдыхая. Стол чудовищно скрипел, по гостиничному номеру раздавалось громкое чавканье задницы, — наверняка пол-этажа уже услышало его и начало шептаться. В тот момент, когда Шейн подумал, что надо быть тише, Илья взял остервенелый темп. Господи. Горячий член вбивался в тугую задницу, выходя практически до конца, шлепаясь яйцами о вход. Шейн сам не понял, как начал кричать, стонать, подставляться под пошлые толчки, и Илья закрыл его рот ладонью, заставляя мычать в его руку и плакать, рыдать от наслаждения. Тело гудело, и вдруг… Его накрыло таким крышесносным оргазмом, что он забрыкался, забился под сильной грудью, напрягся весь — до пальцев ног. — Мхм!.. — промычал Шейн и кончил, марая семенем поверхность обеденного стола. Илья укусил его за шею, продолжая вдалбливаться в раскаленную плоть, а затем медленно вышел. Он обошел стол, пристраиваясь пахом перед головой Шейна, и начал надрачивать. Шейн поднял глаза и послушно высунул язык, касаясь чувствительной головки. Грубая хватка взяла его за волосы на затылке. — Ты такая шлюха, Холландер, такая шлюха… ох, о, матерь божья… Сперма брызнула и залила лицо. Шейн зажмурился, чувствуя, как в открытый рот стекает что-то жидкое, густое, капает на язык и течет по шее. Он проглотил все что мог и безвольно уронил голову, когда его перестали держать. Как в тумане, запястья освободились. Шейн все еще едва понимал реальность. Никогда его не брал такой ошеломляющий оргазм. С таким ошеломляющим парнем. Он осторожно поднялся с чужой помощью и стал разминать затекшие руки. Илья встал напротив, проходясь влажной салфеткой по его лицу, стирая собственную сперму со лба, щек, с губ и подбородка. Его взгляд больше не был злым. Но что-то собственническое в нем точно осталось. — Отдай мне их. Шейн нахмурился. — Что? Илья выставил вперед руку и снисходительно приподнял брови, лениво глядя за стеснением Шейна. Он выпалил: — Отдай мне свои чертовы чулки. Шейн тихо рассмеялся. — Хочешь примерить на себе? — Даже после произошедшего умудряешься дерзить, — он фыркнул. — Я выброшу их нахер. И не смей надевать ничего подобного. Иначе будет хуже. Шейн сглотнул, осторожно стягивая капроновые чулки с ног. — Хуже, чем сегодня? — вложил их в протянутую ладонь и проследил, как Илья ревностно разрывает их на части и сминает в пальцах жалкие остатки. — Намного. А затем он ушел. Правда, не в сторону двери. В сторону окна. Шейн удивленно посмотрел ему в спину и понял, что тот собирается сделать, лишь когда Илья открыл форточку. Он выкинул обрывки чулок в холод, и их унесло ветром куда-то вниз, на тротуар. Розанов удовлетворенно повернул ручку обратно и, как кот, объевшийся сметаны, заполз на кровать Шейна. Одноместную кровать. Шейн осторожно надевал пижаму, морщась от боли. Таз жгло. Он повернулся на мешканье и устало застонал, подходя к постели. — Нет, давай, уходи. Мне нужно выспаться перед завтрашним днем. — Так высыпайся со мной. Он притянул его за руку, заставляя лечь рядом. Шейн не удержался, плюхнулся на кровать и рассмеялся, вынуждено льня ближе на тесной кровати. Илья уже не приставал, не лапал, просто… был здесь. — Спокойной ночи, — сказал он на русском. Шейн, конечно, ничего не понял. А на следующую игру он, пожалуй, все-таки наденет чулки.