Пепельница

Скарамучча курил, а у Альбедо была астма. Скарамучча и сам не знал, как у них с Альбедо когда-то родился их роман. Это было так странно для того, кто не доверяет людям. Кто намеренно закрывается ото всех маской грубости и нахальства. А самое удивительное, что эту самую маску смог раскрыть самый светлый человек в этом грязном мире — Альбедо. Тот, кто вообще не должен был смотреть на такого, как он. Альбедо был для Скарамуччи целой вселенной. Они познакомились в университете, вынуждено деля одну комнату в общежитии на двоих. Как потом оказалось, это было одним из лучших совпадений, какие только могли произойти с этими заблудшими душами. Поначалу Скарамучча ненавидел Альбедо. Его доброту, то, как он себя ведет. То, что взгляд этих невероятных глаз, похожих на теплое море, был наполнен какой-то жалостью, когда он смотрел на Скарамуччу. Будто бы тот был душевнобольным. Это не так. Скарамучча намеренно провоцировал столь доброго и порядочного мальчика, каким ему казался Альбедо. А потом понял, что больше не хочет просто провоцировать. Понял, что ему нравятся светлые кудри. Осознал, что он жить не может без этих глаз. Однако признаться в этом — задача невозможная. Скарамучча так и продолжал носить все в себе, относясь к Альбедо еще грубее, чем раньше. Это прекрасное существо стало его бесить. И добрые слова поддержки, и переодический кашель. Будто бы Альбедо был виноват, что у него астма. Будто бы он мог выбирать. Скарамучча курил. Курил постоянно, ведь не мог не делать этого. Он привык, стал зависим. Без сигареты он ощущал себя паршиво. Становился еще более раздражительным, чем был обычно. А ведь всем было известно, на что способна раздражительность Скарамуччи. — Тебе стоит бросить. — сказал тогда Альбедо. — Ну уж прости, что травлю тебя, но ты обойдешься. — фыркнул в ответ Скарамучча, не обращая никакого внимания на Альбедо, который подошел и встал с ним рядом. Альбедо, который заходился в приступе кашля от дыма. Альбедо, который должен был отойти подальше. Альбедо, который почему-то решил проявлять доброту к такому существу, как Скарамучча. Ведь даже сам Скарамучча не считал, что заслуживает того, чтобы к нему проявляли доброту. Особенно Альбедо. — Скар.. Я говорю это не потому что хочу как-то обезопасить себя. Я за тебя переживаю. С той фразы почему-то жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. И удивительно для самого Скарамуччи, его путь пошел не под откос, а куда-то вверх. Откуда-то появились долгие объятия. Неторопливые поглаживания по спине, когда сдавали нервы. Нежные-нежные поцелуи по утрам. Почему-то жизнь в кои-то веки не повернулась к Скарамучче спиной. Наконец она подарила ему свое счастье. Он любил все, что связано с Альбедо. Его теплые руки, веснушки, которые можно было найти по всему телу. Эти светлые кудри, которые были такими невероятно мягкими. Едва заметную горбинку на носу. Скарамучча полюбил и его недостатки. Любовь к творческому беспорядку, его трудоголизм и строгость к самому себе. Альбедо стал для него центром мира. Теперь вокруг него вращалась вселенная такого, казалось бы, бесчувственного человека, как Скарамучча. И Альбедо также любил его за то, что он есть. Они обзавелись небольшой квартиркой, а Альбедо принес в их жилище уют, и Скарамучче впервые в жизни хотелось назвать что-то своим домом. Хотя скорее кого-то… Но Скарамучча так и не бросил курить. Он стоял на балконе, неторопливо выкуривая сигарету. Дым вылетал через приоткрытое окно. Глаза юноши, задумчиво прикрытые, распахнулись, когда стеклянная дверь с характерным звуком открылась. — Слушай, Скар, я тут подумал, что твоя пепельница такая замаранная и некрасивая, и вот… Вместо продолжения Альбедо протянул Скарамучче керамическую пепельницу. Только с одного взгляда на ровные мазки, вырисовывавшие мордашки стоявших на балконе людей. Узнавалась кропотливая работа Альбедо. Все же он был потрясающим художником. — …Спасибо. — спустя пару минут молчания пробормотал Скарамучча. Сигарета уже успела практически догореть. Проявление любви — действо слишком сложное для Скарамуччи. Но от честно пытался ради Альбедо. Тем же вечером он самозабвенно зацеловывал его щеки, тихо шепча, что картины прекрасней самого Альбедо не существовало. Их дни вместе — лучшее, что могло быть в этой вселенной. Два таких непохожих человека заряжались энергией друг от друга, становились счастливыми. Казалось, что ничего не могло разрушить их идиллию. Дни превращались в недели, недели — в месяцы, а те — в годы. Морозный воздух треплет темные волосы Скарамуччи, в которых затесалась одна осветленная прядь. Глаза, похожие на ночное небо, смотрят куда-то вдаль, но не видят ничего, за что можно было зацепиться. Они потухли. Скарамучча отходит от окна, чуть ежась. Так и заболеть легко. А Альбедо не любит, когда он болеет. Болеть нельзя. На столике стоит пепельница, расписанная Альбедо. Абсолютно чистая, без единого следа чернеющего пепла. Бережно протираемая каждую неделю. Ведь Скарамучча боится, что она загрязнится от пыли. Скарамучча больше не курит. А Альбедо… Альбедо больше нет.