Рисунок.

Нежные поцелуи. И тишина. Тишина, нарушаемая лишь только причмокиванием губ. Это было странно. До ужаса необычно. И ощущалось, как что-то нелепое. Было в целом абсурдно. Но на удивление комфортно и в то же время тревожно? Тилл лежал на полу, а на нём расположился Иван, целующий его так нежно и аккуратно, насколько это вообще было возможно, ведь Тилл мог передумать, оттолкнуть... рассыпаться? Хах, это лишнее, но подобный опыт первый для них обоих, поэтому тревога и странность происходящего не могли не рождать мысли, несвойственные обоим парням. Тилл всегда смотрел на Ивана, как на что-то неизвестное, но одновременно понятное инстиктивно, хоть и общая картина была всегда недоступна. И вот... впервые.... взгляд Ивана не был таким же тёмным, как его глаза, не был таким же зловещим, как его алые зрачки. Он был предельно ясным и понятным, потому и уютным, впервые, не "скрытый" уют; комфорт ощущался чётко и реально. А всё из-за чего? Из-за рисунка.... рисунка Тилла. Кого же ещё? Рисунка, на котором был изображён Иван. Который не был убран или выкинут куда подальше, как и все остальные жалкие огрызки бумаги, на которых так чётко и чертовски красиво изображён парень. Но этот рисунок не такой, как другие. Он был найден. И оценён. Сколько вообще работ Тилла были "оценены"? И что это такое–оценка? Тилл мог сколько угодно рисовать Мизи, природу, вещи, связанные с Землёй, но никто никогда не оценивал его работы по достоинству. Да, может, люди и говорили, что работы хороши, может, люди говорили это от всей души, и это оставляло след в их видении. Может даже Мизи хвалила его и восхищалась им. Но это никогда не сравнится с той оценкой, которую ему давал Иван.... Он–человек, пребывающий с Тиллом часто. И много. Человек, который видел Тилла и слабым, и сильным; и уверенным, и сомневающимся; и разгневанным, и смеющимся. Иван был рядом. Знал его. Видел его. Понимал... а понимал ли? Вопрос, ответ на который схож с ответом на аналогичный вопрос в случае Тилла. Они не понимали друг друга, не полностью, по крайней мере. Не разговаривали. Но тем не менее Иван, как никто другой, мог видеть все краски, изображённые на картинах Тилла, даже если они были нарисованы простым карандашом. И что же? Иван мог "оценить" картины Тилла, смотря на них. Но он никогда не видел себя на них. А сейчас... случайно увидев... он не смог не расплакаться. Это счастье. Он был изображён так детально... так естественно, будто Тилл видел его насквозь. Тилл видел его. Тилл замечал его. И хотел спрятать доказательство этого. Доказательство их связи. Но Иван не обижался, он был счастлив, что, всё-таки, что-то значит для парня, который является его всем. Это создавало определённый ряд проблем... но он задумался бы об этом позже. Именно в этот момент его обнаружил Тилл, и конечно же, застыл, увидев плачущего Ивана. Казалось бы, этот придурок с детства ведёт себя странно. Но Тилл никогда не видел, как тот плачет, что же сейчас случилось? Из-за рисунка? Плачет... и улыбается. В тот момент всякие "придурки" стерлись из головы, появилось странное ощущение, которое не было обычным раздражением на поведение Ивана. Тилл просто стоял. Стоял и смотрел. И Иван просто стоял, стоял и смотрел на этот рисунок, как на самую драгоценную вещь в его жизни. Тилл подошёл ближе, и Иван оторвал свой внимательный взор, размытый слезами, и посмотрел на парня, стоящего перед ним, улыбаясь. Ну и что же? Как так получилось, что оба лежат и целуются? Непонятно даже для них. Вся эта ситуация была странной, непривычной, необычной... много синонимов можно подобрать и большинство из них опишт эту ситуацию. Но известно одно... Тилл не мог сейчас раздражаться на Ивана. Не мог чувствовать вину перед ним. Мог только погрузиться в нежность, которую тот ему даёт. И неловко попытаться дать в ответ. Тилл никогда не рассматривал Ивана, как человека, с которым он будет целоваться, "касаться губами"; никогда не рассматривал, как человека, которого хотел бы видеть рядом с собой. Но сейчас... когда фальш смылась слезами счастья с лица Ивана... он понял. Понял, что дорожит, что не может без Ивана. Он настолько много времени находится рядом, что он уже не может без него. Они оба одиноки. И оба находят утешение друг в друге, хоть и не всегда осознанно. И сейчас эти поцелуи не знак романтики. Что такое вообще романтика? А знак нежности и принятия друг друга друг другом. Они почти семья. Они любят друг друга. Не так, как любят люди обычно. Они любят друг друга с болью и непониманием, отсутствием коммуникации, но с огромной привязанностью. И сейчас... из-за одного рисунка... они изменят "правила" этой любви. Поцелуями. Словами. Они обязательно изменят. Они будут счастливы... по крайней мере до раундов. До смерти.