"Создатель"

      Юноша стоял на величественных плитах площади Святого Фабиана, старался не двигаться, но периодически всё же ёжился, будто от холода, неловко переминаясь с одной длинной "жеребячьей" ноги на другую и пряча перевязанную какой-то тряпицей руку в складках плаща. Лихорадочный взгляд не цеплялся за присутствующих и не искал поддержки, лишь метался заполошно от стены к стене, как будто ища погнутые прутья в запертой железной клетке. Впрочем, голову несчастное создание держало высоко: маленькая, но очень отважная крепость падать духом не собирается! Ну, во всяком случае, она точно не намерена делать это при свидетелях.       Однако у всего есть предел: ближе к концу отвратительной церемонии идеально прямая спина едва заметно ссутулилась, стараясь стать меньше и незаметней, глаза мальчишки приковались к собственным сапогам, а запал во взгляде погас. Видимо, в светлой голове что-то щёлкнуло, надломив боевой дух "крепости". “– Ну же, дражайшие Честные твари, спасайте своего детёныша, он ведь так дорог всем вам. Кто, если не он, надежда и опора вашего "дела", что же вы медлите?”       Воздух накалился, а мистерия пренеприятнейшим образом тянулась, не желая обрести хоть какой-нибудь конец, в то время как тьма вокруг несчастного Окделла сгущалась неумолимо быстро. Пора…       …Шаг, другой, третий. Площадь стихла. Теперь растерянные глаза-льдинки смотрят лишь на него. С более близкого расстояния ему видна и испарина на напряжённом лбу, и дрожь в конечностях, и пятно крови на самодельной повязке, неумело затянутой на ране. Продержаться бы воплощению несчастья до улицы Мимоз, а там уж промыть, обработать, полечить и положить спать на добрые два дня. На себе он ловит с полсотни ошеломлённых взглядов, смеривает в ответ всех ледяным презрением и... – Ричард, герцог Окделл, Я, Рокэ, герцог Алва, принимаю вашу службу.       Окделл падает, по-другому не скажешь, на одно колено (эк его плющит…), достаёт фамильный кинжал (ага, и таращит, видимо, тоже…), уже было начинает сбивчиво произносить клятву, но вдруг замолкает... И вот уже безвольное тело падает к ногам Первого Маршала Талига.       Рокэ вздыхает (теперь слухи, что он умеет убивать взглядом будут иметь более реальную подоплёку…) и опускается рядом с юношей, сопровождаемый ошарашенными шепотками зрителей. Он бережно подхватывает страдальца под лопатки и колени, не забыв убрать окделловский кинжал обратно в ножны. Выпрямляясь, Алва заметно усмехается. Специально. Должно быть, со стороны выглядит и впрямь впечатляюще: грозный Ворон, держащий в своих цепких когтях сына человека, которого собственноручно убил. Вместе с несчастным мучеником на руках Алва изящно изобразил полупоклон в сторону королевской четы, развернулся и ровным шагом пошёл прочь. Волна голосов усилилась, послышался какой-то шорох и чей-то вскрик. “А вот и наш бледный гиацинт упал в обморок” — догадался Рокэ, сдерживая гаденькую улыбочку. ***       Держать его совсем легко: мальчишка ничего не весит и даже как-то страшно сжать хрупкую конструкцию из костей слишком сильно. А вот весьма длинные задние конечности доставляют некоторое неудобство. Однако путь до кареты Лионеля (ничего, Ли, это дело почти что государственной важности, верну через час) не оказался снабжён опасными углами и косяками, а потому вышеупомянутые конечности продолжали мирно и тихо свисать с рук маршала. Около кареты Ричард приоткрыл глаза, поморщился и совершенно по-котёночьи чихнул. Сумрачный взгляд сосредоточился на своём "спасителе", по лбу пробежала очаровательная складочка непонимания. Рокэ, сгрузив мальчишку в карету и усевшись рядом, уже приготовился изящно съязвить на тему молодого слабого организма, но Дикон, вздохнув и вымолвив тихо “Создатель...”, снова канул в небытие, найдя оное на весьма удобном плече своего кровника. Впрочем, удобно или нет, юноше было очевидно безразлично: Рокэ даже через ткани одежды явственно ощущал жар его тела, а потрогав лоб убедился в нарастающей лихорадке. В таком состоянии человек неосознанно ищет возможность куда-нибудь привалиться всей ослабшей тушей, что уж говорить об удобствах… Но тонкую шею юного страдальца, которая должна была скоро затечь в таком положении, стало даже жаль, а потому Рокэ аккуратно уложил Ричарда на сиденье головой к себе на колени и положил прохладную ладонь поверх его лба. ***       Дикон чувствовал пульсирующую где-то боль и палящее солнце. Небесное светило обжигало, плавило его мысли, было нестерпимо жарко, Леворукий, как же жарко! Но потом пришёл ветер, подхватил его тело и понёс куда-то, обдавая рассветной прохладой, хоть и не спасая полностью. Дик летел, он не видел ничего, но абсолютно точно знал, что сейчас парит не хуже птицы. Вдруг его качнуло, он открыл глаза и увидел свет, озаряющий красивейшего в мире человека с невозможными синими глазами. У того были прохладные руки, он поместил Ричарда куда-то и стало будто бы легче, хоть боль и не ушла. – Создатель... – Догадался Дик. Это не мог быть не кто иной, кроме него! Разве может хоть одно живое существо быть прекраснее своего творца? Но в глазах снова потемнело и мысли, запутавшись, остановили свой бег, оставляя Ричарда в блаженной тишине. ***       Как и предполагал Рокэ, мальчишка "отгородился от мира" на два дня. В первый день был бред, вскрытая рука и полные непонимания серые глаза. Сколько бы раз он этому безумному не говорил, мол, отвернитесь, Окделл, ну или хотя бы глаза закройте, сейчас будет не самое приятное зрелище, а вы и так на выходца похожи — без толку. Юный страдалец не отвечал, лишь смотрел и смотрел прямо на Алву, казалось, видя его одного и будто бы совсем не замечая, как ему в эту минуту удаляют гной из руки. Морщился, разумеется, рефлекторно пытался забрать конечность, но молчал, а в глазах отражалось целое ничегошеньки. После он снова забылся тревожным сном. Рокэ, сам не понимая зачем, всю ночь сидел рядом и самолично менял смоченную в холодной воде марлю на лбу юноши, надеясь, что мальчику и впрямь не слишком больно благодаря отварам, которыми его предварительно напоили. Ушёл он лишь под утро, когда жар почти полностью отступил и Дик перестал ворочаться.       На второй день случилось кое-что новенькое: Дикон заговорил. Более-менее отдохнувший (проклятая темень под глазами, а ведь не пил вчера...) Рокэ пришёл к Ричарду незадолго до полудня, обнаружив очаровательнейшую картину: юноша, спрятавшийся под одеялом до самого кончика носа, громко сопел в подушки. По их складкам беспорядочно разметались немного отросшие со дня поступления в Лаик волосы. Русые вихры блестели и отливали золотом в лучах весеннего солнца, притягивая взгляд. Алва, в глубине своей “чёрной от грехов и пороков” души, порадовался, что воплощению несчастья стало лучше и оно смогло таки спокойно уснуть (в отличие от кое-кого), призадёрнул полог над кроватью (чего зря страдальца будить?), сел на стул рядом и осторожно извлёк из-под одеяла забинтованную руку. Кисть не источала жар как вчера, но повышенная температура явно имелась. Рану следовало осмотреть, обработать и заново нанести заживляющую мазь. Этим Рокэ и занялся. Спустя, наверное, минуту, он, ощутив на себе пристальный взгляд, перевёл глаза с ладони на её обладателя. Тот, ещё не вполне проснувшись, как и вчера смотрел прямо на новоиспечённого монсеньора, вот только теперь в сумрачных глазах была некая мысль... – А, юноша. Доброе утро. Советую вам во избежание душевных травм и обмороков отвернуться. Рана, конечно, уже чистая, но всё ещё не картина Диамни Коро. Впрочем, вчера вы смотрели и даже бровью не повели, когда я вскрывал вам руку, так что... Хотя, вполне вероятно, вы не помните... – Это вы! – Дик прервал Алву весьма громким для недавнего горячечного восклицанием и даже попробовал приподняться на подушках. – В смысле "вы"? Я это я. Есть возражения? И давайте-ка без героических поползновений. Лежите смирно.– Рокэ уложил Ричарда обратно на подушки и снова взялся за обработку его ладони. – Вы... Создатель. – Сие было сказано с такой твёрдой уверенностью в словах, что Алва усомнился в предположениях на счёт отсутствия у несчастного вчерашнего жара. Рокэ замер с ватой в руке, слегка опешил и решил уточнить: – Я Создатель? – Да! Вы спасли меня. Спасибо! – Лицо Ричарда озарила блаженная улыбка, он снова попытался сесть, но был остановлен. – Юноша, ради Создателя! Тьфу, ладно! Ради Меня, пожалуйста, лежите спокойно!       По его скромному первомаршальскому мнению, сын Эгмонта Окделла, взращённый на Эсператии и отборнейших байках о Талигойе, должен был, как минимум, врезать ему по наглой вороновской морде при первой же возможности, а не вот это вот всё... Однако, стоит прояснить некоторые моменты. Возможно, жар до сих пор не до конца покинул тело и так действует на неокрепший организм? Вон, щёки у Ричарда и впрямь розовеют (весьма мило, но сейчас не об этом) не самым здоровым румянцем на свете. Рокэ смягчился и спросил: – Скажите мне, Ричард, как именно происходило, м-м, чудесное спасение? А то что-то я запамятовал. Дела, знаете ли, создательские, то-сё...       Дикон поморгал, нахмурился, вспомнил что-то и изрёк: – Я долго сгорал под палящим солнцем, потом полетел куда-то, а вы меня поймали и стало не так жарко. И руки у вас были восхитительно прохладные. Скажите, они и сейчас такие же? Можно вы мне на голову одну из них положите? Я правда-правда очень благодарен вам, но... – Тш-ш, не нужно этого. – Рокэ прервал поток объяснений. Он узнал, что хотел: юноша всё ещё слегка не в себе, видит в нём исключительно творца всего сущего, а не подлого убийцу. Нужно сбить жар и отвлечь его чем-нибудь простым и обыденным от вчерашних видений. А то, чего доброго, несчастный ему, Алве, поклоняться начнёт... Он сдержал улыбку и, оторвавшись от медикаментов, указал в сторону окна. – Посмотри лучше вон туда. Видишь дерево за окном? – Да. Это, кажется, дуб. А на нём две птицы... Нет, уже одна, вторая улетела. – Одна, – новых видений нет, уже хорошо, – какая? – Соловей! Знаете, у Дидериха есть прекрасная история...       Они разговорились. С обработкой и лечением раны было давно закончено, но Алва не спешил уходить. Ричард, хоть и слабым голосом, весьма воодушевлённо цитировал обожаемого им Дидериха, а Рокэ дополнял его тем, что помнил сам (а помнил он немало), чем приводил Дикона в полнейший восторг. Маршал сам не очень понял, как так получилось, что теперь он сидит рядом с Диком, положив таки руку на горячий лоб, и рассказывает мальчишке багряноземельскую сказку о нар-шаде и соловье. Рокэ с лёгким изумлением обнаружил, что сие времяпрепровождение навевает на него удивительную сентиментальность, а вслед за ней даже некую душевную идиллию. Давно такого не было...       Спустя полчаса Рокэ поднялся со стула и, заверив Ричарда, что скоро вернётся, ушёл за холодным компрессом. Литература литературой, но жар страдальцу одними своими ладонями (как бы то ни было прискорбно) не собьёшь. Когда он вернулся, Дикон уже спал. ***       Весь день и следующую ночь Ричард так и не соизволил явить миру серые очи. На утро, когда Рокэ снова пришёл к нему, Дик уже не спал. Юноша сидел на кровати, закусив губу и напряжённо хмурясь. Увидев Алву, он гневно воскликнул: – Это вы! “– Снова здорова...” – Подумал Рокэ и едва не закатил глаза. – Да, я, юноша. Всё ещё не исчез, уж не обессудьте. – Вы... Вы! Что вы со мной сделали!? – Вам перечислить все наши с вами взаимодействия или разрешите ограничиться лаконичным "вылечил"? – Да как вы смеете!? Я требую объяснений! Что со мной случилось вчера на площади и как я оказался... Здесь... В этом... – Олицетворение праведного гнева неопределённо кивнуло на халат, в который было облачено всё время, проведённое в особняке Алвы. – Что случилось!? – Не торопитесь, юноша. Во-первых я смею всё. Во-вторых, не "вчера на площади", а "позавчера на площади". В-третьих, вас привёз сюда, в свой особняк, я. "Это" называется шёлковый халат, а помещение, где мы сейчас находимся, — ваша комната на ближайшие три года. – Моя комната..? – Да. Если вы вдруг упустили сей момент из-за недомогания, то напомню вам, что два дня назад я взял вас в оруженосцы.       В ответ юноша разразился яростной тирадой, состоящей из не вполне логично связанных между собой обвинений чуть ли не во всех смертных грехах. Алва таки закатил глаза и вскоре пресёк сие безобразие парой колкостей. Дик, не найдясь, что ответить, притих и гневно надулся.       Ничего нового Рокэ из слов Ричарда не вынес, но его теория подтвердилась: нынешний герцог Окделл ненавидит проклятого Ворона всей душой как положено любому достойному Человеку Чести ненавидеть потомка предателя и подлого убийцу. И в этом-то как раз вся суть. Мальчишка ненавидит потому что ему так сказали, причём далеко не факт, что сказали правду... Наверняка с детства морочили несчастному голову о "былом величии Талигойи" (или как там у них принято?), а после смерти Эгмонта с удвоенным усердием взялись за воспитание нового предводителя для нового восстания.       Однако всё это ещё вполне исправимо при должном внимании. Ведь, пока Ричард видел в Рокэ лишь "Создателя", тот успел узнать, что Дик на самом деле вполне милое, общительное и любознательное существо, полное добра, любви к Дидериху и нескончаемой веры в подвиги. Именно это и было Диконом, а то, что понавесила на него вся Честная ызаржачья братия — всего лишь дурно сделанная кольчуга, которую предстоит перековать. Алва знал: сам он отнюдь не подарок по характеру и способен довести человека до белого каления с последующим испарением в воздух, но тут особых навыков тонких душеспасительных бесед и не требовалось. Нужно всего лишь быть с юношей честным, а не Честным. Говорить обо всём прямо и максимально правдиво отвечать на любые его вопросы. Конечно, нельзя вываливать всю правду сразу: во-первых, Дик может банально не поверить, во-вторых, не так понять и сделать какую-нибудь глупость. Впрочем, у Рокэ есть целых три года и он уж постарается (разумеется, с наименьшими затратами сил со своей стороны) хотя бы приоткрыть Окделлу глаза. Но сейчас проблемы у них другие: – Юноша, давайте постараемся принять прискорбное положение дел. Мне через полчаса нужно ехать, поэтому будьте любезны "сложить оружие", сесть и дать мне вашу не вполне здравствующую руку. Я, собственно, пришёл чтобы её обработать.       Ричард подумал, задрал подбородок и кинул злобный взгляд на Алву, но, тем не менее, сел на кровать и вытянул руку. Рокэ же, сочтя сие неплохим началом, принялся за работу. ***       Первый Маршал Талига, Собрано Кэналлоа и Марикьяры Рокэ Алва тогда ещё не знал, как красивы отросшие русые вихры в лучах солнца Алвасете и как прекрасна радостная улыбка на загорелом лице. Он обязательно всё это узнает спустя несколько месяцев, когда ледяной северный страдалец оттает и в конце-концов будет налетать на него со спины с объятьями и счастливыми восклицаниями: – Эр Рокэ, я устрицу нашёл!