myeternallove

Меня часто спрашивают знаю ли я его. Знаю ли я Майка Уиллера. Сложно сказать и правильно на это ответить. Я знаю его, и он знает меня.  Я помню каждый момент, проведенный вместе, помню, что он любит играть в D&D в своем подвале, помню, что терпеть не может делать тяжелый, да и самый обычный, выбор, помню и знаю, что любит своих друзей и семью, помню, что не выносит одиночества, знаю, что все время должен быть уверен и точно знать, что он кому-то нужен. Я знаю это, и он знает. Наши отношения всегда были для меня чем-то особенным. Между нами как будто особая связь: он без слов понимает меня, я же, по одному его взгляду, понимаю, что у него на душе. Мы делимся друг с другом абсолютно всем, каждой незначительной мелочью, каждым постыдным секретом. Он знает обо мне все, и я все знаю о нем. Я как сейчас помню, наш день знакомства, первый день в детском саду. Уже тогда мы нуждались друг в друге, когда были одинаково одиноки и напуганы, уже тогда знали, как будем близки. И вот спустя больше десяти лет, это чувство никуда не исчезло. Оно крепло и росло с каждым днем, делая нас еще ближе, хотя, казалось бы, ближе уже некуда. Он часть моей души, я уже не представляю свою жизнь без него. Где бы я не был, куда бы не пошел, что бы со мной не случалось, он всегда был рядом, пусть не физически (через письма, по телефону), но я постоянно чувствовал его рядом, его поддержку, шутки, глупый смех – все это со мной, во мне, часть меня.  Конечно же он, Майк, не единственный мой друг, близкий друг, как считают некоторые. Дастин и Лукас тоже мне очень дороги, особенно учитывая то, сколько мы пережили вместе. Я очень люблю Оди, мою любимую, восхитительную и просто волшебную подругу и сестру, она не раз спасала меня, и сама по себе удивительный человек. Люблю и ценю Макс, она очень смелая и невероятно бойкая девчонка; обожаю их взаимоотношения с Лукасом, то, как они друг к другу относятся, как дорожат друг другом, то, как Лукас читает ей и включает ее любимую песню, пока она находится в этом состоянии. Джонатан, мой заботливый старший брат, мой лучший друг, он всегда со мной и за меня, не знаю как бы я жил и кем бы был, если не бы он.  Робин. Моя чудесная звездочка, которая на многое открыла мне глаза, многое показала и рассказала. Несмотря на, пусть даже небольшую, но, разницу в возрасте, она понимает меня, словно мой двойник. У нее такая же ситуация, возможно, из-за этого. Когда она рассказала мне про них с Викки, я был немного удивлен, но безумно рад, что я не один. Такой не один. Мы быстро сблизились и стали почти неразлучны, чем, как мне казалось, немного(?) раздражали Майка. Только сейчас, раздумывая об этом, я понял, что мне не казалось. Ну вот, любая моя мысль в итоге сводится к нему, к Майку. Все же Майк особенный. С ним не бывает холода. По крайней мере, я его не ощущаю. Холод каждый раз отступает, словно Майк мой обогреватель. Честно говоря, так оно и есть. Я никогда никому не признавался, но, когда он (тот, о ком я даже боюсь лишний раз думать и называть по имени) управлял мной, был мной, рядом с Майком я снова был собой. Именно воспоминания с ним каждый раз меня спасали; он сам, даже того не подозревая, спасал меня снова и снова. В моменты одиночества и когда его нет рядом, что бывает крайне редко, думая о нем, я выбираюсь из этой ужасной, поглощающей бездны. Если не он, то мысли о нем.  Я уже долгое время не могу назвать нас друзьями. Лучшими друзьями – да, но не друзьями. Кажется, разницы почти нет, различие лишь в одном слове, но это не так. Боже да, это совершенно не так. Между обычными друзьями попросту не может быть такой связи, обычные друзья не проживают вместе такое. Да и лучшие друзья – это лишь малая доля того, как я хотел бы назвать нас. Как будто это описывает нас лишь только на жалких пять процентов. Но не могу не сказать, как я рад и этому статусу, как рад знать, что и он меня считает лучшим. Другом, разумеется. Я честно никогда и не пытался, не думал (лишь только в своих мечтах), что могу стать для него кем то большим. Майк же в любом случае ближе мне, чем кто-либо когда-либо. Он сам по себе лучший.   Самый ужасный год, год без него, был в Калифорнии. Не описать, какая тоска завладела мной тогда. Наше общение, которого практически не было, убивало еще больше. Единственное утешение тогда – письма. Я писал постоянно, каждый день, буквально все, буквально обо всем. Отправил ли хоть одно? Конечно нет. Он не звонил (только два несчастных раза), писал только Оди, словно забыл обо мне, словно ничего и не было, между нами. Обидно, досадно, и не понятно, за что и почему. Так и найдя ответов (в себе), я снова писал, только на этот раз красками и по холсту, словно это давалось легче, и было легче объяснить в случае чего. Было намного легче представить как при встрече я ему отдам картину, чем тонну написанных в горечи и тоске писем. Бредовое предположение Оди о том, что я рисую для (господи) какой-то девушки, которая мне нравится, еще больше упрощало все. Но все же, все мои радужные мечты о чудесном вручении и нашем воссоединении, к сожалению, не стали явью, и наша встреча после столь долгой разлуки была просто неописуемо неловкой, что расстраивало еще больше. Последующие дни были тоже не самыми радостными, какими я мог их представить, но то, что мы были снова вместе, пусть даже не так как раньше, придавало мне сил. Откровение по поводу картины, от лица Оди конечно же, по-другому бы я просто не смог, помогло не сдаться, и не дать емуоказаться там, где был я последний год, придало сил нам обоим. Оно словно позволило быть нам так же близко, как и до переезда, я снова ощутил его, его эмоции, состояние, как будто мы слились как единое целое, как и раньше.  Все трудности и испытания, которые мы преодолели, когда вместе, когда по отдельности, повлияли на нас одинаково; даже находясь по разные стороны, не вместе, мы все равно ощущали, пусть непроизвольно, друг друга, кто как себя чувствует. Он был мной, я был им. Всегда, что бы не случилось. Вместе.

***

- Уилл? Ты тут? Боже, я снова задумался и прослушал все, что он мне говорил. Тяжело не думать в его присутствии (о нем же самом). - А? - Ты опять завис, друг. Все в порядке? – он нежно (конечно, как мне всегда(!) кажется), заглянул мне в глаза. - Да, Маайк, все в норме, - улыбка и уверенный ответ дались довольно-таки легко. - Так что ты думаешь на этот счет? – Майк склонил голову на бок, так и не переставая смотреть мне в глаза. Мы сидели у него дома, в его комнате, на его кровати. Я осмотрелся по сторонам, словно не знаю в точности до сантиметра, где находится каждый предмет, и остановил взгляд на своих руках, лежавших на согнутых коленях. - Идея конечно хорошая, но.. – я многозначительно улыбнулся и поднял глаза на него, чуть щурясь. Майк поднял брови, и улыбка немного поблекла на его губах. - Но? Я думал тебе понравится эта затея, - видя, как я еле сдерживаю смех, он хлопнул меня по ноге. – Черт, Байерс, ты опять меня чуть не развел, ну и ладно, жди отмщения, жди и бойся, - он хихикнул, ущипнув меня за руку. Я рассмеялся и кивнул. - Хорошо, надеюсь месть не заставит себя долго ждать, - я снова улыбнулся, в этот раз на мгновение задержав взгляд на его губах и сразу же отворачивая голову. - Тогда договорились. Сейчас валишь домой, желательно отоспись, не думаю, что ночью сможешь позволить себе такую роскошь, - я замер, на секунду придав этим словам иное от настоящего значение, - и вечером я тебя жду.     Выходя из дома Уиллеров, я думал о том, что ночью мне и правда не удастся поспать нормально (ничего нормального со мной рядом с ним не происходило, априори, никогда). По пути домой, хотелось уже поскорее вернуться в его комнату, к нему. Был полдень. Ночь предстояла быть интересной.