Большая энциклопедия мифических существ Нод-Края

I       На отмели, как обычно, ветрено. Неподалёку привычно гудит недавно восстановленное фатуйское бюро куувяки, возвышаясь над островом огромным чудовищем.       Прошло всего несколько дней с их последней встречи, вступления светоносцев в Лигу и небольшого празднования, но Иллуги уже так скоро обнаруживает себя на берегу между кладбищем и островом. Как он сам себя успокаивает, просто чтобы проверить здоровье своего экстравагантного товарища, но на самом деле, чтобы вспомнить привычный уклад жизни, до всей этой суматохи с богиней луны, дикой охотой и предвестниками фатуи. Хоть и постепенно, но приятно снова возвращаться к рутине: каждый прием пищи — одинаковые сухпайки, маршруты патрулирования, заученные получше, чем свои же пять пальцев, и, конечно же, посещение кладбища каждый вторник.       Лицо обдувает солёным ветром, но Иллуги шагает лишь упорнее — никогда бы он не подумал, что успеет соскучиться по этому мрачному месту.       Стоит только земле под ногами на оттенок сменить цвет, как все звуки разом приглушаются — уже не так слышно гул конструкторского бюро, море будто успокоилось, и волны больше не бьются со всей силы о прибрежные камни, и даже Аэдон, до этого весело чирикающий на плече, замолкает. Слышны лишь собственные шаги, дыхание, и медленные, скрипучие повороты лампы в маяке.       — Молодой господин, рад тебя видеть! — и лишь при виде знакомой улыбки мир вокруг снова оживает.

***

      Костёр уютно потрескивал перед протянутыми ладонями. Вдоволь наевшись, светоносцы расположились друг рядом с другом, соприкасаясь плечами.       Уткнувшись в воротник Флинса, Иллуги уже почти засыпал, когда прямо у его носа образовалась последняя только что пожаренная рыбка.       — Поешь ещё немного, молодой господин. Сегодня тебе предстоит долгий путь до Пирамиды, только если ты не решишь остаться на ночь, — послышался над ухом вкрадчивый голос, пока рука, державшая палочку, медленно вертела рыбёшку перед лицом Иллуги то по часовой стрелке, то против, будто снова грея ее над огнём.       Смирившись с тем, что в сон провалиться не получится, Иллуги вздыхает и надкусывает рыбу прямо с чужой руки.       — Вот ты все меня откормить пытаешься, — не дожевав, начал он, — а сам ни одной не съел. Посмотри сам, — легонько тыкает Флинса в бок, надеясь пощекотать (тот даже на сантиметр не шелохнулся), — уже почти вижу ребра через слои одежды.       Флинс хоть, судя по взгляду, ни одно его слово в серьёз не воспринял, всё равно опустил голову, рассматривая свой бок. Когда он снова обратил внимание на Иллуги, на лице играла едва заметная улыбка.       — Ах, как же приятно осознавать, что ты за меня волнуешься, молодой господин, но в этом нет необходимости: поверь мне на слово, я тщательно слежу за своим здоровьем.       И, предвещая дальнейший спор, подносит Иллуги еду прямо к губам, другой рукой оглаживая щёку, совсем не оставляя места для дальнейшего спора.       — Знаешь, Флинс, — совершенно серьёзно начинает Иллуги через несколько минут, когда температура начала постепенно падать, а с моря налетел лёгкий бриз, — тебе не нужно скрываться рядом со мной, ты ведь знаешь?       — Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — притаптывая догорающие угли, не оборачиваясь бормочет тот.       — Ну… я про твой… секрет, — загадочно пытается давить Иллуги, заранее понимая, что попытка взять на понт бесполезна. — Я ведь ни за что не стану тебя осуждать, кем бы ты ни был.       — Ах, да, вспоминаю что-то такое. Ты ведь совсем недавно обещал ещё вернуться к этой теме, — стоя в полный рост, Флинс наконец-то поворачивается к нему лицом.       Впервые за весь день облака развеялись, открывая, хоть и на жалкие оставшиеся пол часа, солнце, уже близившееся к горизонту. Лучи достигли маленького островка, где они были совсем одни, гордо стоящего маяка, россыпь могил вокруг, и завершили свой путь прямо перед Иллуги, сосредотачиваясь и отражаясь от золотых глаз собеседника.       — И что же ты думаешь, Иллуги? — едва шевеля губами, спросил Флинс. Шёпот едва ли доходил до слуха, и кажется, что слова Иллуги скорее почувствовал, чем расслышал. — Кто я на самом деле?       В эту секунду, стоя под закатным лучами, Флинс был похож на ожившую картину, идеальный настолько, что сразу становилось ясно — ненастоящий. Под фарфоровой кожей лица было видно каждую темную венку, а глаза почти светились в ожидании ответа.       Чувствуя, что не может дышать, Иллуги ошарашенно смотрит на этот мираж, возникший прямо перед своим лицом, хватает разболевшейся грудью хотя бы крупицу воздуха, и выпаливает первое, что приходит на ум:       — Призрак!       Вздрогнув, Флинс оборачивается, вглядываясь вглубь острова, в поисках неупокоенной души, выбравшейся из могилы и, ничего не найдя, поворачивается обратно.       — Мне казалось, ты уже привык к местным обитателям, молодой господин.       Одновременно и обрадовавшись, и расстроившись, что волшебный момент упущен, Иллуги расслабляет плечи, наконец вздохнув полной грудью.       — Да нет, не там. Он здесь, — указывает пальцем вперёд, — прямо передо мной.       Флинс, несколько секунд смотря на палец, указывающий ему куда-то меж грудей, расслабленно хихикает.       — И что привело тебя к такой мысли?       — Всегда думал, что ты слишком красивый, чтобы быть ратником. Полагаю, ты — живший сотни лет назад дворянин из Снежной, бежавший из родной страны на поиски возлюбленной, и трагично погибший здесь, в Нод-Крае, — мысленно Иллуги вспоминает, точно ли он не ударялся головой на последнем патруле? Никогда ещё он так плохо не ладил со своим же языком и не нёс такого бреда.       Теперь же вместо лёгкого смешка до ушей доносится звонкий смех, так редко слышимый от Флинса.       — Ох, я уже подумал, что ты серьёзно, — отдышавшись, произносит он. — Дай угадаю, это такой своеобразный вид мести? Ты тоже хочешь, чтобы я засмущался и улетел отсюда, как шарик?       В бесчисленный раз за вечер тяжело вздохнув, Иллуги направляется в сторону маяка.       — В плане лести у меня лучший учитель, это точно. Но не расслабляйся, — резко разворачивается, заставляя шагающего за ним Флинса экстренно затормозить, — когда-нибудь я все равно догадаюсь.       — И я буду с нетерпением этого ждать. II       Самый первый вариант, приходящий уже на свежую голову, это, конечно же, вампир. На самом деле, Иллуги может найти этому достаточно много доказательств:       Флинс никогда не ест. По крайней мере, при ком-то рядом.       Флинс очень бледен и аристократичен, а во всех страшных историях вампиры обладают светскими манерами.       Флинс живёт в отдалённом от людей месте, куда редко добирается солнце, и активничает больше ночью, чем днём.       Флинс на удивление сильный, несмотря на худощавое телосложение.       Но, даже имея такие доводы, думает Иллуги, чтобы точно убедиться, нужно больше, именно поэтому однажды он обнаруживает себя на маяке — раздетым. Конечно, это громко сказано, на деле он лишь снял куртку, но порванную на кусочки майку, лоскутами свисающую с плеч, тяжело считать за полноценную одежду. Сзади него же с удручённым видом сидел герой обсуждения — вампир, в данный момент наносящий успокаивающую травяную мазь на неглубокие порезы на спине Иллуги.       На самом деле, увечий в его плане не было. Как и неудачной стычки с Дикой охотой. Как и испорченной одежды, героически служащей ему уже несколько лет. И даже перед самой своей смертью куртка защитила его спину от цепких когтей тихо подобравшегося монстра, позволяя обойтись лишь несколькими царапинами.       А вот припасы, которые Иллуги нёс, спасти не могло ничего. За них тоже обидно, они были частью довольно крупной по мерам ратников поставки — и сухпайки, и консервы, в этот раз даже печенье досталось. Хотя сначала Иллуги подумывал подложить туда пару головок чеснока, но тогда, если его догадки верны, Флинс точно бы к еде даже не прикоснулся. Так хоть делает вид, что пользуется, когда на деле закидывает всё в дальний угол маяка, и достаёт, только когда Иллуги проведать его приходит.       — Дай мази подсохнуть, хорошо? Посиди пока так, — сам же Флинс после обработки ран принялся носиться вокруг Иллуги, будто он не с царапинами сидел, а с оторванной конечностью — в одну секунду он разжигает камин, каким-то чудом заставляя гореть отсыревшие деревяшки, в другую — уже возвращается с кухни со стаканом воды в руке. Смотрит, не мигая, как Иллуги выпивает всё залпом, и только после этого усаживается на старенький диван. Не слишком близко, но достаточно, чтобы соприкасаться коленками, и достаточно, чтобы чувствовать тепло чужого тела. Набирает воздуха, намереваясь что-то сказать, но тут же прерывается, когда Иллуги устало качает головой из стороны в сторону.       — Не надо.       — Молчу, молодой господин. Уверен, лекций ты и в Пирамиде от старшины Никиты наслушаешься, когда отчёт пойдешь сдавать.       Не желая больше ни секунды слушать этот раздражающий-бархатный-усыпляющий голос (наверняка это ещё одна способность вампиров — вводить своих жертв в сонливое состояние, чтоб меньше сопротивлялись), Иллуги резко плюхается головой на мягкие и так удачно подставленные бёдра Флинса.       — Флинс. Ни слова не говори, — зевает и откидывает голову ещё дальше назад, обнажая больше кожи шеи. Устало прикрывает глаза. Может, пока Иллуги без сознания, Флинс соблазнится манящей шеей и запахом уже остановленной крови, да и слопает его во сне.       Но сверху доносится только усталый вздох, после которого Иллуги чувствует, как в волосы проникают чужие пальцы, нежно массирующие кожу головы.       — Отдыхай, Иллуги, — последнее, что слышит юный ратник перед тем, как наконец погрузиться в дрёму.

***

      По пробуждении никакой боли в шее не ощущается. На самом деле, боли не ощущается вообще нигде, даже в недавно раненной спине. Иллуги заботливо укрыт пледом, за окном еле-еле светает, а хозяина этого места нигде не видно — только на груди ощущается тяжесть чужого фонаря, приятно согревавшего его всю ночь.       Что ж, по всей видимости, этот вариант тоже мимо. Ну, или Флинс просто был не голоден. III       Иногда на Флинса нападает странная тоска. Случается это вне зависимости от каких-либо внешних факторов, по крайней мере на первый взгляд, и пропадает эта меланхолия так же, как и приходит — быстро и незаметно; в один момент он увлечённо рассказывал Иллуги о найденной на аукционе интересности, в другой — отстранённо смотрел на горизонт. В первые разы, когда это случалось, Иллуги терялся и столбенел, не зная, что сказать или сделать, чтобы помочь, но сейчас он относится к этому как к неприятному погодному явлению. Будто дождь: главное — переждать, но по желанию можно использовать зонтик.       Сильный ветер доносит до ушей ласковое посвистывание. Мелодия то прерывается, позволяя услышать шум бури, то начинается снова, будто Флинс забывал мотив и подбирал нужные ноты. Будь Иллуги в лесу, подумал бы, что где-то среди бесчисленных крон деревьев затерялась пташка, теперь отчаянно зовущая своих сородичей.       Прицепив к поясу тот самый метафорический зонтик, Иллуги взбирается на самую вершину маяка. Погода сегодня не лучшая, но именно такая преобладает в этом месте — небо заполонили почти чёрные тучи, морская вода с громкими всплесками билась о край острова, а воздух осел вниз, тяжёлый и наэлектризованный. Флинс, казавшийся совсем крохотным среди тёмно-серого полотна неба, смотрелся среди бури весьма гармонично.       Иллуги мягко тянет своего коллегу за рукав, и, несмотря на то, что он специально пытался вести себя слегка громче, когда поднимался, тот всё равно вздрагивает. Ещё один признак тоски — Флинс теряется в пространстве, задумчиво витает в облаках и не замечает ничего вокруг. Вместо приветствия молча протягивает флягу.       — Хочешь напоить меня средь бела дня? Как непрофессионально, — Флинс шутливо цокает, но отпивает без лишних возмущений. Прикрывает глаза и мычит, будто только что распробовал вкуснейшее во всём Нод-Крае вино. — М-м-м… вода.       — Я ещё сок принёс. Хочешь, спущусь за ним быстренько? — уже готовится Иллуги, но Флинс лишь качает головой и снова опирается на перила, устремляя взгляд в темнеющую даль.       Так они и простояли, еле соприкасаясь локтями, слушая завывания ветра вокруг.       — Скучаешь по дому? — вопрос весьма неожиданный. Хоть Иллуги и считал их друзьями, но между ними редко поднимались слишком личные темы, и поэтому было ещё неожиданней слышать этот вопрос от себя же.       Флинс ошеломлённо молчит, удивлённый видимо не меньше, чем сам Иллуги, и тот поспешно добавляет, не давая ответить:       — Я имею в виду… По рыбкам, медузам… Своим братьям и сестрам русалкам, — наверное, если ты и так закопан наполовину, не стоит самостоятельно зарываться глубже в землю, и, отстранённо думает Иллуги, пока язык делает свою работу без лишнего посредника в виде мозга, будь он на месте Флинса, он бы себя давно уже ударил.       Флинс, всё ещё молчавший, теперь совсем ошарашенно на него смотрит, и под этим взглядом Иллуги тушуется и отворачивается неловко.       — Прости. Хотел немного разрядить обстановку, — рассматривая носки своих ботинок, будто выискивая мелкие пятнышки, он переминается с ноги на ногу пару раз и плавным движением разворачивается, намереваясь сбежать от этого позора как можно дальше. Пока, уже у самой лестницы, не слышит откуда-то сзади звонкий смех. Там Флинс, схватившись за живот, утирает с глаза воображаемую слезу.       — У вас, молодёжи, уж больно интересные способы флирта, — всё ещё хихикая, кричит он сквозь ветер.       Иллуги же, чувствуя, как щёки горят не только от холода, решается дальше подыгрывать, и кричит в ответ:       — А тебе какие способы привычнее?       — На морском дне не слышно ни звука! Обычно мы с моими братьями и сёстрами русалками вытанцовывали рыбам с медузами что-то соблазнительное, — Флинс шутливо прикладывает указательный палец к губам, подмигивает, и тут уже Иллуги не выдерживает, маска трескается, и заливается смехом теперь он.       Хорошее настроение продолжается всю дорогу до скромного жилища Флинса, и ещё немного уже в тепле, пока тот на ходу выдумывает истории из своей прошлой жизни в подводном царстве, а Иллуги преувеличенно делает вид, что верит каждому его слову.       Хоть сегодня тоже не угадал, но и цель была на деле совершенно другая. IV       Иллуги устало плюхается на койку. Пирамида сегодня активнее обычного, гудит как муравейник, пошатывающаяся от бесконечных плясок, и кажется, что где-то за стенами всё еще слышно звонкое пение.       Как только голова касается жёсткого пледа — сил, чтобы расправить кровать, не осталось — адреналин покидает его, и вся усталость, копившаяся в теле весь день, выждав идеальный момент, накатывает разом. Иллуги стонет, потирая виски, но от давления на череп начинает болеть челюсть. Анлейв нашёл идеальное место, куда стоит бить, но Иллуги признаёт, что заслужил это.       Боль с головы переходит ниже, плавно распространяется по всему телу, каждой мышце, заставляет зудеть каждый, даже самый крохотный шрам, и Иллуги приподнимается, чтобы стянуть с себя грязную одежду, но его прерывает тихий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, незваный гость вплывает в комнатку. Свет не горит, и только луна, проглядывающая через занавески, даёт рассмотреть хоть что-то.       — Молодой господин, вижу, ты ещё не спишь. Я не помешал? — вкрадчивый голос плывёт вслед за гостем в тёмный угол комнаты, и Иллуги раздражённо тянется к прикроватной тумбочке, и, наконец, свет от торшера открывает взору хитрый прищур глаз удобно расположившегося на единственной имеющейся здесь табуретке Флинса.       Нужно поздороваться. Совсем кратко, прежде чем сослаться на усталость, прогнать Флинса и заснуть наконец-то, но в этот момент так хотелось Флинса обнять, силой затащить в кровать, да так с ним и заснуть, а ещё совсем немного хотелось плакать, и среди всех этих вариантов тяжело было сориентироваться, и вместо нужных слов Иллуги выпаливает:       — Тебя на празднике не было, — и получается как-то даже слишком укоризненно, и Иллуги даже стыдно, насколько по-детски он сейчас себя ведёт, но и Флинс, судя по выражению лица, не обижается. Прищур его слегка усиливается, и он наклонятся немного, по-заговорчески, будто хочет поведать страшную тайну:       — Может быть, я был? Просто спрятался в укромном месте, вот ты меня и не заметил, — и почему-то эта его игривость сейчас только расстраивает.       — Вот опять это делаешь, — дождавшись от собеседника лишь вопросительного взгляда, продолжает, — совсем меня в серьёз не воспринимаешь. А я, вообще-то…       А он что? Хотел видеть Флинса среди толпы других ратников, гордящегося за него? Скучал? Ещё раньше, днём, боялся, что может больше Флинса не увидеть вообще?       Язык не слушается, и вместо слов выходит только какой-то сжатый выдох, и только тогда Иллуги чувствует подступивший к горлу ком.       — Да, впрочем, неважно. Извини. Устал сегодня просто, — взгляд плывёт, и Иллуги не уверен, что дело только в паре рюмок огненной воды, выпитых лишь час назад. Тяжело вздохнув, смаргивает с глаз лишнюю влагу и всё-таки стягивает с себя пальто, когда кисть руки оказывается мягко обхвачена чужой.       — Иллуги, — тон Флинса сменился, теперь ровный, но холодом не отдавал, — взгляни на меня, пожалуйста.       Поворачиваться стыдно. Отчасти из-за всё ещё грозящихся пролиться слёз, отчасти из-за теплеющего на щеках румянца, вызванного физическим контактом, но Иллуги через силу поднимает взгляд.       — Мне жаль, что пропустил праздник. Прости. Я и на Пирамиде-то ненадолго, только зашёл к тебе повидаться, — их лица так близко, что Иллуги чувствует тепло чужого дыхания, и он уверен, что если услышит от Флинса хоть ещё одно слово таким любящим тоном, то здесь же разрыдается.       Флинс захватывает и вторую его руку тоже, прижимает обе к своей груди. Пульса не чувствуется, но это то, о чём Иллуги будет думать гораздо позже.       — Я только хотел сказать, что искренне, — нет, молит Иллуги, — невероятно рад тебя видеть.       И Иллуги сдаётся. Вырывает руки из цепкой хватки, только чтобы обхватить щёки Флинса и столкнуть их губы вместе. Получается солёно, но тот лишь мягко выдыхает в поцелуй, одну руку кладёт на талию, а другой обхватывает худое бедро. Иллуги запускает пятерню в чужие волосы, взъерошивает струящиеся по плечам локоны, льнёт под тёплые прикосновения. Хочется прижаться ближе, сильнее, впечатать их тела друг в друга, слиться в единое целое, но его мягко отстраняют.       — Дыши, — ох, и правда. Совсем забылось. Но расставаться надолго не хочется, и Иллуги, наглотавшись воздуха, снова притягивает Флинса к себе.

***

      — На самом деле, — шёпотом начинает Иллуги, — я знаю, зачем ты пришёл ко мне.       За окном уже светало, но ратники были так друг другом увлечены, что близившегося восхода никто не замечал. Флинс, уютно уткнувшийся ему в макушку, рассеяно мычит куда-то в серебристые волосы.       — Я тебя приманил, — Иллуги тянется за спину, к прикроватной тумбочке и Флинс заинтересованно следит за его действиями. — Это, — поднимает он над их головами крохотный мешочек, — то, что должно тебя заинтересовать.       Флинс с лёгким кряхтением приподнимается с кровати, заглядывает в мешочек, только чтобы, вздрогнув, сразу же завязать его обратно.       — Я хочу спросить, твой ли он, но, кажется, уже знаю ответ, — рука дёргается, будто Флинс хочет отложить своеобразный подарок, но, помедлив, от снова заглядывает внутрь. Иллуги присоединяется к нему, утыкаясь подбородком в чужое острое плечо, и задумчиво смотрит на лежащий в мешке зуб.       — Можешь считать это боевым ранением. Он уже давно шатался, и сегодняшние, — медлит, поворачивая голову к окну, — вернее, вчерашние приключения всё-таки не пережил.       — И почему же он является «приманкой»? — спрашивает Флинс, но, судя по расцветающей на лице улыбке, уже догадывается, что последует за этим.       — А тебе не нравится? Я уж думал, что зубные феи такое любят, — бормочет Иллуги куда-то в шею Флинса, путаясь лицом в волосах.       Тот молчит немного, резко посерьёзнев, и у Иллуги сердце ёкает — неужели и вправду зубная фея, но когда он поворачивает голову, выражение его лица совсем мягкое, почти скорбное.       — Мой соловей, — шепчет Флинс на ухо, — На самом деле, я… — но к губам оказывается приложен чужой палец, который сразу заменяют и губы.       — Ничего не говори, — и на ошеломлённый взгляд поспешно добавляет, — Я бы хотел, если ты не против, сам догадаться. Всё равно же вижу, что тебя забавляет эта игра.       Целует снова — кратко в губы, чтобы потом чмокнуть в нос, лоб, дотягиваясь и оставляя свой след на каждом сантиметре, где только может.       — Да и в конце концов, — Иллуги хихикает, — я ещё не высказал вариант о нескольких забравшихся друг на друга мандрагор в пальто.       Флинс устало усмехается и сгребает его под одеяло, возвращается в то же самое положение, что и раньше. В самую макушку бормочет:       — Мне вариант с русалками больше нравился.

***

      Зуб Флинс кладёт в самый центр своего костяного паззла. Хоть Иллуги об этом знать и не обязательно — мало ли, зачастит его так «приманивать».