Свет за пределами тьмы

Лагерь охотников Морозный воздух резал лёгкие, как осколки стекла. Сергей лежал на холодных простынях, рука инстинктивно потянулась к пустому пространству рядом. Пустота. Он сел, сердце упало в пятки. Насти не было. Ни её оружия, ни плаща. Только тишина давила на барабанные перепонки, густая, как смола. — Ушла, — прошептал он, кулаки сжались до побеления костяшек. Боль, острая и кислая, подступила к горлу. Она снова несёт это бремя одна. Но тут же пришло другое осознание — проверив лагерь, он не нашёл ни Соню, ни Матвея. Угли костра были холодны. Значит, не одна. Значит, с ней его семья. Это принесло жгучую, колючую надежду, но и новый страх — теперь в опасности были все. Сумеречный мир. Где-то за границей. В Сумеречном мире дыхание мгновенно превращалось в ледяную дымку. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахом тлена и старой крови. Небо, вечный багровый закат, не освещало — оно лишь подсвечивало уродство мира. Деревья, чёрные и скрюченные, как костяки великанов, шевелились от малейшего ветерка. Казалось, они отслеживают каждый твой шаг. — Матвей… — Соня прижалась к мужу так сильно, что, казалось, пыталась слиться с ним воедино. Её пальцы впились в кожу его предплечья. — Всё в порядке, солнышко. Я здесь, — голос Матвея был твёрдым, но в глазах, адаптированных к вечной ночи его существования, читалась та же животная тревога. Он был вампиром, сильным и быстрым, но эта пустота, это отсутствие жизни, вытягивало из него силы. Хрусть! Он вздрогнул и подскочил вперёд, инстинктивно закрывая Соню телом, оскалив клыки. Настя обернулась. Под её сапогом лежала рассыпавшаяся в прах ветка. — Расслабьтесь, новобранцы, — её голос прозвучал металлически из-под шлема с узкой прорезью для глаз. Доспехи Сумеречного стража, серебристо-чёрные, покрытые древними рунами, казались частью этого пейзажа. — Это мир не любит гостей. Он реагирует на страх. Не кормите его. Она шла впереди, её поступь была беззвучной, выверенной. Соня смотрела на неё, на эту женщину, которая тысячу лет несла на своих плечах войну, и ей становилось стыдно за собственную дрожь. — Как ты… как ты выдерживала это столько лет? — спросила Соня шёпотом.Настя на мгновение остановилась, не оборачиваясь. — Иногда я просто забывала, каково это — чувствовать солнце на коже. Это помогало.Они пересекали пустоши, где пески шептались под ногами нехорошими голосами, пробирались через лес из хватающихся ветвей, брели по трясине, в которой пульсировало что-то живое. И вот — тишина. Не та, что была раньше, а гнетущая, полная предзнаменований. Птицы здесь не пели. Здесь не было птиц. Настя замерла, подняв руку в запрещающем жесте. «Вниз!» Грохот обрушившихся крыльев был оглушительным. Чудовище с кожей цвета гниющей плоти и крыльями, как у гигантской летучей мыши, спикировало на них с багрового неба. Но Настя уже не была на том месте — демон врезался в землю, подняв фонтан праха. — Исмаил! — крикнула она, выхватывая клинок, который засветился холодным сиянием. Архидемон выпрямился. Его форма была почти человеческой, но слишком идеальной, слишком прекрасной, чтобы быть настоящей. Улыбка играла на его губах. — Настенька! Хранительница! Ты привела мне закуску? Как мило. — Бегите! — рявкнула она Соне и Матвею, но те уже вступали в бой. Соня метнула сгусток магической энергии, заставив демона на миль отшатнуться. Матвей двинулся вперёд со скоростью вихря, его удары были молниеносны, но Исмаил парировал их, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Ох, какая энергичная парочка! — смеялся он, отшвырнув Матвея ударом тыльной стороны ладони. Тот врезался в дерево с хрустом. — Но мы с тобой, Настя, ещё не закончили наш старый танец. Он налетел на неё. Их клинки сошлись в снопе искр. Но Настя отступала. Её дыхание стало прерывистым. Силы, которые когда-то затмили целую армию, иссякли. Она была тенью той воительницы. — Что случилось, героиня? — Исмаил издевательски склонил голову, легко блокируя её удар. — Время не пощадило? Или… одиночество? — Заткнись, — прошипела она, но в её голосе была хрипота. Соня попыталась помочь, создав барьер, но демон разбил его одним щелчком. Матвей, истекая чёрной кровью, поднялся и снова бросился в атаку. Это было отчаянно и красиво, и совершенно бесполезно. Настя поняла. Они все падут здесь. И Сергей так и не узнает. Она отскочила, приняв последнее решение. — МАТВЕЙ! — её крик прорезал воздух, как нож. — ХВАТАЙ СОНЮ И БЕГИ! К ОХОТНИКАМ! К СЕРГЕЮ! СКАЖИ ЕМУ… ПОДМОГИ НЕ БУДЕТ! В её глазах была не просьба, а приказ командира. Последний приказ. Исмаил засмеялся, звук этот был похож на ломающийся лёд. — Сентиментально. Я это обожаю. Он двинулся, и это было слишком быстро даже для взгляда. Его рука, с когтями длиной в кинжал, пронзила доспехи Насти в районе сердца. Она ахнула, кровь заполнила рот. Матвей зарычал, но Соня, с лицом, мокрым от слёз, уже тянула его прочь. «Нет! Мы должны…» — СОНЯ! — Настя крикнула, хватая руку демона, держащего её на весу. Её взгляд встретился с взглядом ведьмы. — ЗАПОМНИ… В КАЖДОМ ИЗ НАС ЖИВЁТ ТЬМА. ДАЖЕ В ДЕТЯХ. ГЛУБОКО… ВНУТРИ… НЕ ДАЙ ЕМУ КОСНУТЬСЯ… ИНАЧЕ… РАБЫ… Её голос оборвался. Тело обмякло. Исмаил, ухмыляясь, вытащил окровавленную руку и позволил ей упасть на сухую, жадную землю. Он даже не стал смотреть на убегающих. Его внимание было приковано к добыче, ради которой он ждал тысячелетие. А на проклятом лугу, под алым небом, воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим, довольным смехом. И медленно, капля за каплей, кровь Хранительницы впитывалась в вечный холод земли. *** Смоленск встретил рассвет не пением птиц, а тяжёлым, прерывистым дыханием тысяч глоток. Сергей стоял на баррикаде из ржавых автомобилей и мешков с песком, пальцы привычно скользили по затвору автомата. Внизу, в лагере, кипела лихорадочная тишина — не было криков, только шёпот молитв, скрип кожаных ремней, лязг металла. Воздух пах порохом, полынью и человеческим страхом, густым, как суп. — Каждый второй патрон — серебряный, каждый третий — обожжённый осиновый сердечник, — бормотал он себе под нос, ритуал успокаивал дрожь в руках. У него за спиной, у потухшего костра, сидел Матвей. Вампир держал на коленях голову спящей Сони, пальцы бережно разглаживали её спутанные волосы. Его собственные раны уже затянулись, но в глазах стояла пустота — отражение той же пустоты, что он видел в потухшем взгляде Насти. — Полагаю, сегодня я наконец узнаю, горит ли вампир на солнце по-настоящему, — хрипло произнёс Матвей, не глядя на Сергея. — Заткнись, кровосос, — ответил Сергей беззлобно. В его голосе не было ни злобы, ни надежды. Только холодная, отточенная решимость. Он видел эту сцену перед сном: падение Насти, её последний хрип, её приказ. «Подмоги не будет». Эти слова горели у него в мозгу раскалённым шлаком. Внизу, у палатки с медикаментами, Лиза прижималась к Эдику. Вечный шутник, обычно сыпавший каламбурами как из рога изобилия, молчал, сжимая в руке старый кастет. Его взгляд был прикован к горизонту, где алое небо начинало светлеть до грязно-розового оттенка — неестественного, больного. — Знаешь, Лизок, — тихо сказал он, — я всегда думал, умру от аппендицита в девяносто. Скучно, зато не больно. — Заткнись, дурак, — прошептала Лиза, впиваясь ногтями в его рукав. Но в её глазах была благодарность за эту жалкую попытку шутки. И тогда солнце взошло. Оно не рассеяло тьму. Оно её подсветило.С востока, от черты лесов, поползла стена. Не туман, а сама материя теней, густая, звенящая миллионом неслышных голосов. Из неё выступили фигуры. Кочковатые тролли с дубинами из костей. Шуршащие, многоногие тени, похожие на ожившие клубки колючей проволоки. И впереди — девять силуэтов в развевающихся рваных одеждах. Ведьмы. Их лица были скрыты капюшонами, но от них исходила волна такого леденящего отчаяния, что у нескольких охотников на баррикадах непроизвольно помочились. А в центре, плывя в полуметре от земли, парил Он.Исмаил. Его красота казалась ещё более мерзостной при дневном свете. Кожа переливалась перламутром гниющей рыбы, крылья сложены за спиной, как мантия. Улыбка была ласковой и голодной.Армия остановилась в ста метрах от баррикад. Тишина упала, давящая, абсолютная. Сергей перелез через баррикаду и сделал пять шагов вперёд. Автомат висел на груди, руки опущены. Сердце колотилось, как птица в клетке из рёбер. — Исмаил! — голос Сергея прозвучал грубо и громко, разбивая тишину. — Предложение простое. Убирайся обратно в свою щель. Или мы тебя туда запомоем. Архидемон медленно повернул голову. Его взгляд, жёлтый, как сера, скользнул по Сергею. — Ах, вдовец. Как трогательно. Она звала тебя в последний миг, знаешь ли? Шёпотом. Серёжа. Очень… человечно. Колючий комок подступил к горлу. Сергей проглотил его. — Переговоры окончены? — Они даже не начинались, насекомое, — вздохнул Исмаил и махнул рукой. Ведьмы подняли руки хором. Воздух завизжал.Земля взорвалась. Из-под бетона, из асфальта, из самой почвы полезли скелеты в ржавых касках, в лохмотьях формы. Немцы. Русские. Все, кто пал здесь за десятилетия. Их глазницы полыхали синим огнём ведьминой воли. — ОГОНЬ! — заревел Сергей, вскидывая автомат.Грохот разорвал утро. Баррикады ощетинились вспышками выстрелов. Первая шеренга скелетов разлетелась в щепки. Но их были сотни. Тысячи. Они шли молча, нечувствительные к боли, захлёбываясь свинцовым ливнем. — ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! — кричали командиры, но строй уже рушился. С левого фланга, с рёвом, прорвались тролли. Дубина одного из них размазала по баррикаде двоих охотников. Хруст был отвратительным, мокрым.И тогда ожил город. Старый дуб на площади, ствол которого был испещрён пулями ещё с сороковых, взметнул ветви, как щупальца. Он с размаху влепил двумя троллями друг в друга, превратив их в кучу битого камня и слизи. Кусты сирени у администрации сплелись в колючую живую сеть, опутав группу шелестящих теней; те завизжали и начали тлеть, от них пахло палёной шерстью. Из подвалов, из канализационных люков, из самых тёмных углов парка высыпала добрая нечисть. Лесовик с бородой из мха, размахивая дубиной-корягой, раскроил череп скелету-офицеру. Русалка, бледная и злая, с когтями как бритвы, выскочила из пожарного водоёма и впилась в горло одной из ведьм. Та взвизгнула, потеряв концентрацию, и десяток скелетов тут же рассыпались в прах. — Боги… они пришли, — прошептала Соня, вставая рядом с Матвеем. Её ладони уже светились внутренним синим пламенем. — Наше наследство. Они защищают свой дом. Матвей лишь кивнул. Его лицо исказил оскал. Клыки обнажились. — Я пойду к левому флангу. Там тонко. — Матвей, подожди… Но он уже исчез, оставив после себя лишь вихрь пыли. Через мгновение у баррикады один из троллей заревел, хватая себя за шею, из которой фонтаном била чёрная кровь. Сергей, стреляя короткими очередями, видел это всё словно в тумане. Его мир сузился до мушки на стволе и жёлтых глаз Исмаила, который спокойно наблюдал за бойней, словно за представлением. Он ждёт, — понял Сергей. Ждёт, когда мы выдохнемся. Лиза и Эдик сражались спиной к спине. Эдик оглушил скелета ударом кастета по черепу, Лиза тут же всадила ему между рёбер заточенный кол из рябины. Существо рассыпалось. — Ловко, связной! — крикнул Эдик, отплевываясь. — Я училась на актрису, а не на это! — огрызнулась Лиза, но в её глазах вспыхнул азарт, дикий и неприличный. Внезапно одна из ведьм, та, которую атаковала русалка, вырвалась и взмыла в воздух. Она пронзительно взвыла, сложив пальцы в костлявую фигуру. Из её рук вырвался сгусток багровой энергии и понёсся не к баррикадам, а к старому дубу — сердцу обороны города. — НЕТ! — крикнула Соня. Она рванулась вперёд, выставив ладони. Её собственный щит, переливающийся, как мыльный пузырь, возник перед деревом. Багровый сгусток ударил в него. Звук был таким, словно разорвали небо. Соню отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Она ударилась о стену, воздух вырвался из лёгких со стоном. Щит треснул, но выдержал. Дуб устоял, но с него осыпались все листья, мгновенно почернев. Исмаил наконец-то сдвинулся с места. — Довольно забав, — проговорил он, и его голос прозвучал прямо в голове у каждого, заглушая грохот боя. — Вы отдали мне свою защитницу. Отдадите и свой мир. По кусочкам. Он направился прямо к тому месту, где лежала оглушённая Соня. Матвей, зарывшийся лицом в горло очередному троллю, увидел это. Его глаза расширились от ужаса. — СОНЯ! Но он был далеко. Его закрывали волны скелетов.А Исмаил уже парил над ней, протягивая изящную, смертоносную руку. Его коготь был направлен не для убийства. Он был направлен к её животу. — Начнём с начала, — прошептал архидемон. — С самого… глубокого начала.