Пересекая черту

День рождения прошел. Наступило то самое завтра, которого боялась Синомия. И Кикору готова была вырвать себе на голове все волосы от количества бумаг на столе и бардака в кабинете. Все утро было потрачено на приведение рабочего пространства в комфортное помещение. Потом подготовка к совещанию, которое Наруми снова благополучно проспал. На совещании как обычно ничего нового: статистика, статистика и еще раз статистика. Она скучающе заслушивала капитана каждого подразделения, лениво пролистывая планшет с основной информацией. На докладе от 4-го дивизиона Синомия заметно взбодрилась. Интересно было послушать о боевой и тренировочной истории Рено и Икару. Она улыбнулась. Приятно осознавать, что друзья показывают стабильно хороший рост. Им бы она без раздумий доверила свою жизнь. Даже несмотря на то, что все утро Кикору была злой, после совещания настроение улучшилось. Рено показывал стабильно высокий прирост мощности. Икару же заметно лучше работает в паре с Итикавой, чем в одиночку. Кикору слегка улыбалась, пока шла и смотрела статистику на планшете. Останется сделать краткие сноски и выводы для Наруми, тогда на сегодня у нее останется только тренировка. Она поднимает глаза и видит, как Наруми в своих излюбленных серых трико и футболке шарахнулся к стене, пытаясь, видимо, слиться с ней. Шинономе, стоявшая рядом с ним, лишь вздохнула и приготовилась к очередной перепалке Кикору и Наруми. — Доброе утро, — кивает Синомия и проходит мимо них, все так же листая планшет. Открыла дверь кабинета и спокойно зашла туда. Дверь с мягким стуком захлопнулась. Шинономе и Наруми переглянулись. — В смысле? Она что, не с той ноги встала? — решил уточнить Ген. Рин пожимает плечами. После этого он неуверенно дошел до кабинета, открыл дверь и сначала осторожно посмотрел, что она делает, только потом зашел. В кабинете, как и ожидалось, от бывалого мусора ни осталось и следа. Обычно Кикору после этого вне себя от бешенства, поэтому излучает ауру тихой ярости, а потом как-нибудь удачно мстит Наруми. К примеру, любит разжечь среди хейтеров очередной словесный понос в комментариях, чтобы Наруми орал, словно потерпевший, читая это все. Синомия тем временем спокойно налила себе чай и присела в кресло, чтобы рассортировать информацию для капитана. — Что случилось, капитан? — скучающе спросила она. — Ты сегодня рано проснулся. Заболел? — Стоп, — выставил он ладонь перед собой, — это с тобой что? Светлая бровь Синомии в непонимании поползла вверх. — Говори яснее, — вздыхает она. — Я говорю о том, что… — Чай будешь? — перебивает Синомия, указывая ладонью на свою кружку. — Да, спасибо… — пробормотал он с благодарностью. — Вот об этом я говорю! — опомнился он и воскликнул. — Почему ты такая любезная? Кикору с убийственным спокойствием берет кружку Наруми, наливает ему чай и достает конфеты из шкафа. Ее любимые конфеты. Обычно он никогда не трогал их, зная, что это то святое, к чему обязательно нельзя прикасаться. — В смысле? — спросила она. — Я обычная. — Ты слишком спокойная, — настойчиво произнес Ген и присел рядом со столом. Кикору оставила это без ответа, придвинула дымящуюся кружку к капитану и развернула мешок с конфетами. Конфеты оказались ровно посередине. Это означало, что она делится ими с Наруми! — С ума сойти, ты даже своими любимыми конфетами делишься, — с подозрением сказал он. — Скажи мне честно, мне скоро конец, да? Ты придумала идеальный план мести, и я вскоре умру? Ты подсыпала яд в кружку с чаем? Добавила что-то в конфеты? Кикору смотрела на него пристально, не забывая наслаждаться ароматом свежеприготовленного черного чая. — Дурак ты, — улыбается она в кружку. — Просто повезло тебе. Настроение хорошее. Наруми все еще недоверчиво смотрит на нее. К чаю не прикасается, потому что горячий. Ему всегда было интересно, как Кикору так спокойно пьет кипяток. Но одну конфету он все же развернул и съел, чувствуя, как нежный молочный шоколад таял на языке. — На совещании что-то хорошее сказали? — Наруми окончательно расслабился и откинулся на спинку кресла, завел руки за голову. Кикору еле заметно улыбается и говорит: — Ничего особенного. Но он успевает увидеть это и все больше хмурится. Подобное поведение Кикору заставало врасплох. Раньше ее взгляд был направлен на него или на последствия его действий, а сейчас она словно была не с ним вовсе. — Ты решила меня добить, я понял, — сложил он руки на груди и пристально смотрел в ее зеленые глаза. — Ты злишься на меня, потому что я тут коробки оставил? Кикору вздыхает. — Ты нервничаешь, Ген, — заключила она. — Нет, — буркнул он. — Да, — утвердительно и уже настойчиво произносит Кикору. — У меня хорошее настроение, потому что на совещании оценили мой вклад в тренировки Рено и Икару. И у них сейчас все замечательно. Меня радует, когда у моих близких все хорошо. Брови Наруми еле заметно дрогнули в удивлении. Близкие? Он хотел бы спросить, но слова застряли в горле. — А твои коробки… они всегда были и будут, — пожимает она плечами. — Нет смысла ругаться с тобой, ты все равно не поймешь. Наруми разозлился. Ему как будто рот заткнули и не дали вовремя возмутиться. — Хочешь сказать, что я — глупый? — взорвался он все же, собрав мысли в кучку. Кикору тоже понемногу начинала раздражаться. — Горе-учитель, ты чего добиваешься? Хочешь, чтобы я тебе подзатыльник дала? — угрожала она. — Я хочу, чтобы ты стала такой, как прежде, — внезапно выдал Наруми, но вдруг резко отвернулся и замолчал. Он чувствовал, как теряет эту связь между ними. Возможно, Кикору за время командировки поняла, что не хочет быть рядом с капитаном, который захламляет свои комнату и кабинет, не ходит на совещания и относится ко всему, кроме убийства кайдзю, несерьезно. И это заставляло его нервничать. Разъедало его изнутри, словно яд. — Не думала, что тебе нравится, когда на тебя орут, — ухмыляется Кикору. Он продолжал молчать. Ее попытка все обернуть в шутку не нравилась ему. Но и прямо сказать он не мог все, что думал. — Ты изменилась, — сказал он. — Ты по-другому реагируешь. Мне не нравится это. Кикору не сразу нашла, что ответить на это заявление, но как будто бы была согласна. Возможно, какие-то изменения она чувствует в себе, но не такие грандиозные, как об этом говорит Наруми. — Мне тоже много чего не нравится, — тяжело вздыхает Кикору и откидывается на спинку кресла. — К примеру, ты скидываешь на меня всю капитанскую работу. Ненавижу делать это в одиночестве. Многие капитаны часто присутствуют со своими замами в паре, либо по очереди. А я — всегда одна. Да еще и систематизирую тебе всю информацию, убираю лишнее, чтобы в итоге услышать от тебя что-то вроде: «Как обычно ничего важного не обсуждалось». Наруми смотрел на ее спокойное лицо, ожидая взрыва. Но этого не произошло. Снова воспоминание, где она тихо плачет на тренировке, услужливо появилось перед глазами. Сколько раз он будет видеть это? Спрятал глаза под челкой, смотря на ее пальцы: большим она гладила указательный, словно пыталась держать себя в руках. — А еще приходится порядок поддерживать в кабинете, иногда рейды на твою комнату устраивать. Это… — она запнулась, посмотрела пристальным взглядом на Наруми, вздохнула, словно стало слишком душно, и отвела взгляд, — …это утомляет. — Я ценю это, — кивнул Ген. Он сказал это искренне и прямо. — Знаю, — ответила Кикору. Наступило молчание. Кикору задумчиво, почти мечтательно крутилась на стуле, словно это помогало ей собраться с мыслями. А Наруми… а Наруми не мог отвести свой взгляд от ее отстраненных глаз. — Что предлагаешь? — нарушил он тишину своим вопросом. Кикору этот вопрос застал врасплох. Надо сказать, он сам не ожидал от себя такого. Слова сами по себе вышли из его рта, не пройдя стадию осмысления. — А ты хочешь дать мне такую возможность? — удивляется она. — Если я скажу, что хочу видеть тебя на совещаниях изредка, то ты послушаешь разве? Ген колеблется. — Это сложно… — складывает он руки на груди. — О чем и речь, — пожимает плечами Кикору. — Тогда… как насчет пари? Предлагаю тебе выиграть у меня, и тем самым я буду целый месяц ходить на совещания с тобой или без тебя, как захочешь, — он ухмыляется самодовольно. — А дальше посмотрим. Кикору моргает, а потом улыбается, как прежде, азартно и весело. — Спарринг? — уточняет она. — Нет, лучше, — его глаза цвета малины сверкнули, предвкушая веселье. — Играем у меня. — А? — наклонила она голову. — Не поняла. — У тебя нет шанса в спарринге, ты же понимаешь, надеюсь? Наруми на этом моменте гордо усмехается, уверенный в своих силах, а вот Кикору почему-то раздраженно хмыкнула. — Я не играю в игры, — сказала она. — Именно поэтому я даю тебе возможность показать себя в играх. Там вероятность твоей победы становится выше, хотя все еще ниже, чем ноль… но вроде как новичкам везет. Что скажешь, Синомия? Наруми вскакивает со своего места, упирается руками в стол и буквально нависает над Кикору, продолжая хищно ухмыляться. Он был уверен, что выиграет. И он знал, что безупречен. Это раздражало Кикору больше всего на свете. Хотелось навсегда стереть эту самодовольную ухмылочку, превзойдя его во всем, где он — сильнейший. Она ухмыляется и сжимает кулаки. — Что ж… я принимаю пари. Потом не плачь, горе-учитель, что рано вставать на совещания надо. — Не забывай, кто тут сильнейший, горе-ученица. Чай окончательно остыл, поэтому Наруми разом выпил его, забрал еще одну конфету и вышел из кабинета, сказав напоследок: — Сегодня вечером жду тебя у себя. После тренировки. И не вздумай сбежать. Перед тем, как закрыть за собой дверь, фантик в руках Наруми жалобно зашуршал, а конфетка полетела в рот. Кикору усмехается и думает, что в этом весь капитан 1-го дивизиона: решать проблемы играючи. Как раз в его стиле.

***

Тренировка выдалась для Синомии довольно сносно. Она часто тренировалась с Шинономе для улучшения времени использования линз кайдзю. С каждым разом потенциал увеличивался, как и время использования. Однако, хоть Шинономе и сильная, но с ней не так эффективнее, как с Наруми. Наруми без боевого костюма и глаз первого кайдзю был невероятно сильным, быстрым и ловким. Этот демон был наравне с Хосиной в ближнем бою и совершенно раздражал своим превосходством. А если Наруми и Кикору устраивали тренировочный бой, то весь корпус дрожал под их ударами. Ей нравились эти бои. Каждую такую тренировку Кикору делала для себя ценные выводы. Ей всегда было интересно… а что же чувствовал Ген, когда тренировался с ней? Чувствовал ли он когда-нибудь азарт или ему всегда скучно? Их бои обычно проходили в тишине. Иногда Наруми безумно улыбался и подначивал Кикору рисковать, но это происходило не часто. Но всегда она не могла прочесть его мысли. Его лицо никогда не выражало ничего. Иногда он улыбался и говорил, что она молодец, но это было настолько редким явлением, что по пальцам пересчитать можно. Кикору задумалась во время тренировки, но все равно не пропустила удар рукой Шинономе и удачно отклонилась. — Ты сегодня необычно тихая, Кикору, — тяжело дыша произнесла Шинономе и провела полотенцем по лбу и шее, убирая пот. — Устала? Она чувствует, как глаза начало печь, поэтому деактивировала линзы. — Не знаю. Чувствую, что недостаточно сильная, — произнесла она. Шинономе открыла рот в немом удивлении. — Вот уж не думала, что услышу такое от тебя, — недоверчиво проговорила Рин. — Сильнее тебя только капитан Наруми, ты в курсе? Ну и Сосиро, возможно… Кикору невесело усмехается и закидывает полотенце на плечо. — Да уж… Говорить о том, что помимо нее были еще Мина и парочка других сильных личностей, не хотелось. До самой комнаты она выслушивала от Шинономе миллион причин, почему Кикору сильнейшая. Было приятно, но, наверное, не это она хотела услышать. В такие моменты ей всегда вспоминались родители. Исао и Хикари. Их уверенные силуэты, позади которых бесчисленное количество побежденных кайдзю, спасенных жизней и… она сама с сияющими от восторга зелеными глазами. — … не говоря уже о том, что ты талантливее всех, даже капитана Наруми и Исао Синомии. Если так подумать, то капитан, пока тебя не было, на совещаниях докладывал об успехах каждого подающего надежды бойца. Тебя он упомянул так: «Синомия Кикору — сильнейшая после меня. Чтобы и впредь быть сильнее, чем она, мне приходится каждый день уделять особым тренировкам. Раздражает, как такая малявка похожа на Исао-сан». Кикору замерла, так и не открыв дверь в свою комнату. — Кикору? — непонимающе наклонила голову Шинономе, пытаясь разглядеть ее выражение лица. Щеки ее были алыми, а губы подрагивали в расцветающей улыбке. Но Шинономе увидела это лишь мельком, не успев даже дать свой комментарий. — Я в душ. Спасибо за тренировку, Шинономе, — бодро попрощалась Синомия и исчезла в своей комнате. Кикору поспешно скинула с себя всю одежду и залезла под теплые струи воды, чувствуя, как напряжение от этого дня покидает тело. Она подставила лицо под теплые капли и несколько секунд просто стояла так. В голову приходили разные мысли, но все они были о предстоящей игре с Наруми. Улыбка сама по себе тронула ее губы. В этом весь он. Наруми говорит о ней другим все, что на самом деле думает, а ей в лицо — ничего подобного, лишь усмешка и издевка. Это все, на что ты способна, горе-ученица? Такими темпами я так и умру сильнейшим. Соберись, Синомия Кикору! На самом деле все это переводилось, как: Сильнейшая после меня. Я буду мощнее тебя, чтобы быть рядом. Ты сможешь. Наруми всегда говорил, что думает. И никогда не боялся последствий. Но почему-то в отношении к Кикору он предпочитал неискренность. Больше похоже, что он не хотел бы показывать свое настоящее отношение к ней. Не хотел бы делиться мыслями. — Дурак… — пробормотала Кикору. Но щеки были алыми не только из-за температуры воды. Наруми умел удивлять. Начиная с момента, когда он составил план-капкан для намерений генерала, заканчивая тем, что считает ее равной себе. Да. Равной. «Как мама и папа друг для друга» — промелькнуло у нее в мыслях, да так бодро, что она замерла. Сердце Кикору в эту минуту ускорилось так сильно, что готово было выпрыгнуть наружу. Насколько же четкой была проведенная в ее голове параллель. Она не могла не увидеть того, что они в паре похожи на ее собственных родителей. История повторяется, и это не то, что Кикору могла просто не увидеть. Это невозможно проигнорировать. Она вышла из ванной и провела ладонью по запотевшему зеркалу. Перед ней стояла девушка с зелеными сияющими глазами, алыми щеками, словно у нее была лихорадка, и длинными светлыми волосами, что прилипли к спине и щекам. Спортивное крепкое тело. Молочная кожа. Кикору несколько секунд просто смотрела на свое отражение, словно пыталась запомнить его таким — без навороченной брони. Не вице-капитан. Не «сильнейшая после». Просто она. — Хватит, — тихо сказала Кикору сама себе. Ладонь легла на зеркало, холодное и гладкое, будто возвращая ее в реальность. Алые щеки, учащенное дыхание — все это выглядело слишком… честно. Непривычно. И… неправильно. Она отвернулась и прикрыла глаза. Полотенце скользнуло по плечам, когда она начала вытирать волосы, механически, почти на автопилоте. Мысли все еще цеплялись за Наруми — за его голос, за самодовольную ухмылку, за то, как он бросил это свое: «Сегодня вечером жду тебя у себя» — словно был уверен, что она придет. И она придет. Она не привыкла отступать, даже зная, что из этого вряд ли выйдет что-то полезное. Кикору надела домашнюю одежду — футболку и штаны. Затянула резинку на запястье, привычным движением убрала волосы в высокий хвост. Каждое действие возвращало контроль, собирало ее обратно. Перед выходом она задержалась у двери. На мгновение — совсем короткое — в груди кольнуло сомнение. Она знала, что идет на его территорию. На поле боя, где он чувствует себя богом. Где он привык побеждать. Уголок губ дернулся. — Ну давай, горе-учитель, — пробормотала она. — Посмотрим, кто из нас сегодня выйдет победителем. Кикору выпрямилась, положила ладонь на дверную ручку и, не давая себе передумать, вышла в коридор, направляясь к комнате капитана.

***

Наруми сосредоточенно передвигал пальцами по джойстику. На первый взгляд все эти действия носили какой-то хаотичный характер. Однако, это было не так. Каждый клик по кнопке был продуман до мелочей. А его боевой персонаж на экране выдавал невероятно сложные комбинации, сродни танцу. Повсюду лежали пустые коробки из-под «Ямазона», но как будто слегка прибранные. Чтобы Кикору не ругалась. Он обернулся, когда услышал стук в дверь, ничего не сказал — знал, что она без разрешения войдет. Так и получилось. — Ты пришла, — утвердительно произнес он. — Конечно, — усмехается она самодовольно. Наруми похлопал по месту рядом с собой и молча достал еще один джойстик, чтобы подключить его. Кикору прежде, чем присесть, неловко огляделась, подметила, что в комнате чуть чище, чем предполагалось, и уселась по-турецки. Он протянул ей джойстик и внимательным взглядом из-под челки посмотрел на ее выражение лица, выражавшее любопытство. И запах ванили. Он чувствовал его. Как только она вошла в комнату, казалось, все пространство заполнилось им. — Волосы надо было высушить. Можешь простудиться, — сказал он. — Или так спешишь проиграть? Кикору нахмурилась и сказала: — Это не будет долго. Быстро одержу победу и пойду посушу их. Ген хмыкает и сбрасывает одеяло. Выпрямляется. Кикору кожей чувствовала его ухмылку, подобно кошачьей. Всегда улыбался так. — Что ж, Кикору… сейчас ты на моем поле битвы. Напомню… если выиграешь у меня, буду целый месяц ходить на все совещания, а потом обещаю, что создадим честный график, если будет такая необходимость, — сказал он. — Но, если проиграешь… — Наруми весело ухмыляется, самодовольно и радостно, — так и продолжишь ходить на эти бесполезные сборища, но уже без меня. И не жалуясь. Синомия ухмыляется. — Что-то много слов, горе-учитель. Начинаем, — воинственно объявила она и вцепилась в джойстик. Наруми краем глаза увидел ее сияющие азартом глаза и еле заметно улыбнулся. Начал игру. Пальцы Гена двигались с поразительной скоростью, он не смотрел на джойстик совсем. Когда как Кикору пыталась приспособиться. Одна минута. Две. Три. Персонаж Кикору вытворял какие-то странные маневры, казалось, он совершенно не поддавался ей. Четыре. Он умирает от того, что упал с обрыва. — О… — только и смог выдавить из себя Наруми. — Серьезно? Это была самая быстрая его дуэль в жизни. Медленно повернулся к ней и увидел, как она стиснула от злости челюсти. Скулы покрылись румянцем. — Еще попытку. Это какой-то глюк, — невозмутимо произнесла Синомия, но в голосе чувствовалась нарастающая злость и неловкость за такую паршивую игру. Шутить в такой ситуации ему не хотелось почему-то. Молча кивнул. И они продолжили играть. И снова персонаж Кикору двигался так хаотично и бессмысленно, что Наруми не смог сдержать смешка. — Черт… персонаж какой-то неудачный! — воскликнула Кикору раздраженно и стиснула джойстик в руках. Наруми легко расправился с персонажем Кикору, применив парочку комбинаций. И он упал в обрыв. Экран мигнул знаком поражения. — …а вот это уже не глюк, — спокойно констатировал Наруми. Он откинулся назад, опираясь на руки, и искоса посмотрел на Кикору. Она сидела, напряженная, стиснув джойстик так, словно тот был живым противником, которого можно сломать силой воли. — Ты специально издеваешься? — процедила она. — Я? — искренне удивился он. — Да ты сама его с обрыва отправила. Кикору резко выдохнула через нос. — Эта штука не реагирует нормально! — она потрясла джойстик. — Я нажимаю — он прыгает. Я поворачиваю — он падает. Это… — она замолчала, подбирая слова, — …неинтуитивно. Наруми не выдержал. Он рассмеялся — сначала тихо, в ладонь, потом уже открыто, запрокидывая голову. Смех был не злым, а удивленным, почти восторженным. — Подожди… — он вытер уголок глаза. — Ты правда… совсем не умеешь? Кикору вскинула на него убийственный взгляд. — Я убиваю кайдзю. — Я понял, — кивнул он, все еще усмехаясь. — А с этим справиться не можешь. Она молча уставилась на экран, где ее персонаж снова стоял у края пропасти. — Давай еще раз, — сказала она твердо. — Кикору… — ЕЩЕ. РАЗ. Наруми пожал плечами и нажал «рестарт». Третий бой был… еще хуже. Кикору умудрилась запутаться в управлении так, что ее персонаж сначала побежал в дерево, потом подпрыгнул, потом снова упал — даже без участия Наруми. Ген в какой-то момент просто убрал руки с джойстика и смотрел, прикусив губу, чтобы не смеяться. — Я… — он выдохнул, — …я ничего не делаю. Честно. Экран снова погас. Тишина повисла густая. Кикору медленно опустила джойстик на пол. Плечи были напряжены, спина прямая — слишком прямая. Она смотрела не на Наруми, а куда-то перед собой, словно пыталась просчитать врага, которого не видела. — Да уж… Он несколько секунд молчал, разглядывая ее — мокрые кончики волос, сжатую челюсть, ту самую упрямую складку между бровей. А потом вдруг продолжил: — … не думал, что твой талант буквально во всем не распространяется на игры. Это удивительно, что я нашел хоть что-нибудь, в чем ты плоха. Кикору растерянно моргнула. — Что? Она кипела от злости, но сказать было нечего. Она проиграла целых три раза, причем буквально за семь минут. Наруми видел, как тяжело ей было признавать поражение. Даже их совместные тренировки, где она ему проигрывала, не давали такой чистой и неподдельной злости, как сейчас. Возможно, это связано с тем, что она привыкла проигрывать ему на боле боя, когда как в глупой, по ее мнению, игре даже ударить не смогла нормально. Наруми вздыхает, убирает свой джойстик и поворачивается к ней. — Я сказал — ты никогда так не победишь меня, — он сел ближе, так, что их плечи почти соприкоснулись. — Если уж ты собралась так бездарно проигрывать, то будь добра, не со мной. Я люблю, когда между нами все честно. Он взял ее руки — уверенно, без неловкости — и положил пальцы на кнопки. Кикору замерла. — Смотри, — сказал он тихо, почти у уха. — Не жми все сразу. Чувствуй ритм. Она чувствовала не ритм. А его теплое дыхание. Щеки мгновенно стали красными. Он не убрал руки. Пальцы лежали уверенно — слишком уверенно, чтобы это можно было списать на обучение. Большие пальцы направляли ее движения, остальные сжимали ладони ровно настолько, чтобы она чувствовала: он контролирует не только игру. — Вот так, — сказал он негромко. — Не дергайся. Экран снова ожил. Персонаж двигался иначе. Плавно. Собранно. Но Кикору почти не видела его. Она ощущала тепло его жестких и цепких рук, шероховатость кожи, каждую мозоль, что царапала ее кожу. Его невообразимо спокойное дыхание. Когда как она дышала через раз. Соприкосновение плеч. Она попыталась отстраниться хотя бы на миллиметр. Не получилось. Наруми все равно сделал так, как ему удобно: перехватил ее руки и придвинулся ближе. Теперь ее спина соприкоснулась с его грудью. Она могла ощущать его сердцебиение. И вот что странно. Его сердце билось быстро, а дыхание было плавным. — Как видишь, ничего сложного. Если потренируешься, то догонишь, — пробормотал он. — Но до меня тебе все равно еще далековато. Он дерзко усмехается рядом с ухом, запуская по телу табун мурашек. Наруми резко отстранился. Кикору, которая привыкла, что была опора для спины в виде его груди, чуть качнулась назад. Не решалась посмотреть на него. Но все же посмотрела из-под челки и увидела, как он достает портативную консоль, на которой вечно играл на тренировках, после миссий… в общем, обычно всегда, когда был вне комнаты. Протянул ей, когда включил ее и открыл игру. — Потренируйся тут. Но береги ее, мне она дорога, — сказал Наруми. Кикору молча приняла консоль и взгляд зацепился за мокрое пятно на его футболке от волос. — Это… — сказала она и смутилась, — извини. Ген не понял, но потом проследил за ее взглядом и оттянул футболку, чтобы понять, что не так. Увидел. Усмехнулся. — Ерунда, — отмахнулся он и накрылся одеялом. Он взялся за джойстик и переключился на другую игру. — Скажешь, как будешь готова, — сказал Наруми. Кикору молча кивнула, все еще исподлобья смотря на него. Боялась, что он увидит ее слишком пристальный взгляд. Потом взглянула на приставку у себя в руках, будто не понимая, что это такое. В голове пустота. Что там Наруми ей объяснял — все мимо ушей прошло. Она помнила лишь свои ощущения. От этого стало как-то неловко. Сначала они оба играли в полной тишине — каждый в своей игре. Слышно было только щелканье кнопок, шорох одеяла, если Наруми двигался. Потом оба вошли во вкус или просто привыкли к ситуации, к друг другу, и уже не сдерживались. Наруми бормотал что-то про идиотов, ублюдков, платину, когда как Кикору легла на бок, спиной к нему и интенсивно нажимала на кнопки. Казалось, что снова в хаосе, но чуть более осознанно, чем до этого. Прошло много времени. Уже была поздняя ночь, и Наруми даже начал зевать. Повернул голову влево и увидел, как Кикору активно сражалась то ли с приставкой, то ли с персонажем из игры. Понять было трудно. Глазом профессионального геймера он видел огромные недочеты в управлении. Она раздраженно выдохнула сквозь сжатые зубы, начала «рестарт» и продолжила играть. Усмехается. От чего-то отвлекать ее не хотелось вовсе. Упрямая, как и всегда. Но время было уже позднее. Сегодня он тренировался усерднее обычного, поэтому был уставшим. Под еле слышные звуки сражения, доносившиеся из приставки, Наруми уснул. А когда открыл глаза, то удивился, что картина, которую он запечатлел перед тем, как заснуть, не поменялась. За исключением того, что Кикору теперь лежала лицом к нему, с красными от напряжения глазами и нахмуренными бровями. — Я, конечно, говорил потренироваться… — хрипло пробормотал Наруми. — Но не объявлять войну приставке до рассвета. — Да как же ты достал меня… — свирепо прошипела она, не обратив никакого внимания на слова Наруми в порыве сражения. Наруми лениво зевнул и прикрыл глаза. Потом открыл их в легком прищуре и увидел ее напряженное лицо. — Чёрт… ты вообще когда последний раз моргала, Синомия? — насмешливо спрашивает он. Кикору то ли проигнорировала намеренно, то ли слишком увлеклась, Наруми не понял. Он смотрел на нее и от чего-то даже не хотел вставать. Нашел рукой телефон и взглянул на время. — Совещание через тридцать минут, — спокойно пробормотал Наруми и накрылся с головой. — Черт… — снова вынырнул из-под одеяла и посмотрел на ее сосредоточенно-воинственный вид иссохшего изюма. — Синомия… совещание. Он смотрел сонными глазами на нее с надеждой. Предпринял еще одну попытку достучаться до Кикору, потянув за край ее футболки. Но ничего не произошло, поэтому Ген раздраженно вырвал у нее консоль. Когда как Кикору с открытым от удивления ртом смотрела на руку Наруми, где в данный момент ее персонажа избивали. Она так и не смогла отвести взгляд от экрана, пока ее не убили. Кикору раздраженно перевела взгляд на лицо Наруми, как будто пыталась переглядеть его. Так они и лежали друг на против друга, ведя этот странный беззвучный диалог взглядами. Она вздыхает, прикрывает глаза и вовсе переворачивается на спину. — Не, я не выдержу, — бормочет она. — Что значит «не выдержу»? Ты же даже не смогла выиграть меня нормально, — хмурится Ген. Он уже проснулся, вполне взбодрился, поэтому спать бы не стал. Однако вылазить из-под теплого одеяла ради какого-то трепа на полтора часа совершенно не хотелось. — Я всю ночь не спала, — безжизненным голосом произнесла Синомия. — И что ты предлагаешь? — недовольно вздохнул он. Кикору вздыхает в ответ. Наступила тишина. Он долго смотрел на ее профиль, ожидая ответа, но не сразу до него дошло, что она уже уснула. — Кикору?.. — позвал он ее осторожно. Она не отзывалась. Ее грудь тихо вздымалась в такт ее спокойному дыханию. Ген слегка потрепал ее по плечу, а когда не получил никакой реакции, то раздраженно вздохнул и усмехнулся. Да уж, ситуация. Наруми все же приподнялся с нагретого места и стал собираться. Можно было бы и Шинономе отправить на совещание, но слишком уж это выглядело нагло. Это было уместно в случае командировки Кикору. Ведь все знали, что капитана Наруми сложно принудить к чему-либо. Поэтому за него часто отдувалась Шинономе. Наверное, что-то подобное мог себе позволить лишь 1-й дивизион — там капитану многое сходило с рук. Но сейчас, когда оба они были в строю, спихивать все на Шинономе выглядело неправильно. Он умылся, почистил зубы и переоделся в привычную форму. Замер перед выходом. Закрыл дверь, сделал несколько шагов назад и снова посмотрел на Кикору. Во сне Кикору выглядела иначе. Напряжение ушло, и волосы, обычно собранные или убранные, свободно лежали рядом с лицом. Ночью она сняла с них резинку и оставила на запястье. В этом было что-то личное. Наруми понял, что в очередной раз увидел то, что видеть был не должен. Он сглотнул и присел на корточки, задержал взгляд на выпирающих ключицах и прикрыл ее одеялом. Кикору тут же вздыхает, поворачивается на бок и принимает позу эмбриона, уютно устроившись под одеялом. Наруми так и не смог заставить себя уйти целых несколько секунд. Все смотрел и удивлялся тому, какой же она бывает беззащитной. Такой умиротворенной он ее видел впервые. Он вздыхает и проводит рукой по затылку, взлохматил волосы и вышел из комнаты. Направился прямиком на совещание. На свое и чужое удивление, Наруми пришел на десять минут раньше. Как всегда вальяжно держал руки в карманах, отодвинул стул ногой и развалился на нем, словно король. — Капитан Наруми не перестает удивлять, — пропел Хосина, хитренько улыбаясь. — Еще целых десять минут, а он уже тут. — Хосина-а-а, заткнись, — закатил глаза Ген и облокотился о ладонь щекой. — Что ж, раз капитан сегодня не в духе, пожалуй, не буду провоцировать. На удивление всех, эту реплику Наруми пропустил мимо ушей. Многие переглянулись между собой, ища подтверждение в глазах других капитанов. И вправду. Озадачены были все. Обычно Наруми Ген терпеть не мог Сосиро Хосину, они как кошка с собакой, постоянно цапались. Сейчас же было иначе. Что-то изменилось. Изменилось в Наруми. А Наруми действительно было не до Хосины. Не до совещания, кстати говоря. Поэтому, когда оно началось, он даже и не вдавался в подробности. Он слышал все эти отчеты, цифры, бесконечные приказы, но мысли были в комнате. В его комнате. Где тихо и мирно спала Кикору. Мысль о том, что в его пространстве есть кто-то помимо него, не раздражала его. Потому что это была Кикору? Или он слишком устал, чтобы думать об этом? В голову настойчиво лез образ Кикору, свернувшейся под его одеялом. Волосы, рассыпавшиеся по футону. Чужое присутствие в его комнате, которое не раздражало. Не мешало. Наоборот — странно успокаивало. Он подумал, что его одеяло и футон будут пахнуть ванилью еще какое-то время. — Наруми… что скажешь? Он моргнул и поднял взгляд. — А? — протянул он. — Что? Итами тяжело вздохнул и сказал: — Наруми, зайди после совещания. — Принято, — коротко ответил он. Ген откинулся на спинку кресла и тихо усмехнулся. Вот это он вляпался. Причем не только из-за того, что не слушал ничего. Черт… Вот же попадос. И дороги назад, кажется, уже не было. После окончания совещания, как и было ему приказано, Наруми зашел к главнокомандующему Итами. Он спросил, все ли в порядке, получив утвердительный ответ, вернулся к теме совещания и все же поинтересовался мнением капитана 1-го дивизиона в вопросе номерных оружий и синхронизации их с бойцами. Наруми дал свое позволение на диагностику совместимости нового появившегося сильного кайдзю, который сразу же получил номер. Этому, кстати говоря, и было посвящено совещание. Пару месяцев назад, на территории 4-го дивизиона под командование капитана Юго Огаты расправились с гранд-кайдзю, которому присвоили шестнадцатый номер. Потери были колоссальными. Тогда же погибла вице-капитан Токо Киримори и множество других офицеров. Так появился шестнадцатый номерной костюм. Прошло около трех лет с момента победы над девятым кайдзю. Все это время ни один кайдзю, даже с фортитудой более 8,5 никогда не получал номер. А все, потому что ни один кайдзю до сих пор не был сравним с тем ужасом, что пришлось пережить Силам Обороны три года назад. Только даже хмурый взгляд главнокомандующего Итами не заставил Наруми включиться в работу.

***

Кикору не хотела открывать глаза. Было так тепло и уютно, что вставать не хотелось вовсе, а еще постельное белье пахло чистотой и каким-то приятным кондиционером. Кикору чувствовала — организм просыпался, а она изо всех своих сил пыталась этому помешать. Но ничего не помогало. Поэтому она сладко потянулась, откинула одеяло и посмотрела в потолок. Пару секундочек просто позалипала сонными глазами на него. Повернула голову и увидела пустые коробки «Ямазон», фигурки, сложенные как обычно в идеальном порядке. — Блин… — пробормотала она и провела ладонью по лицу. — Вырубило прямо в комнате горе-учителя. Было супер неловко проснуться не в своей комнате, а в комнате парня, да еще и своего непосредственного начальника, наставника. Кикору тяжело вздохнула, похлопала себя по щекам. И красными они были не только из-за легких похлопываний. Она приподнялась на локтях и осмотрелась. Пусто. Наруми не было. Пыталась вспомнить, что было с утра. — Мы решали, кто на совещание пойдет… — тихо пробормотала Синомия, приложив указательный палец к щеке. Зевнула, прикрыв ладонью рот. Встала. Потянулась. Обошла хлам и мусор, который он старательно пытался запрятать за диваном или в шкафу, чтобы выглядело «более или менее». Кикору только усмехается и говорит: — Думает, что может избежать уборки. Зашла в ванную — единственное не захламленное место. Посмотрела на волосы, которые торчали во все возможные стороны с недовольным лицом. Вздыхает и обреченно облокачивается о раковину. Открывает кран и умывается. После влажными руками пытается пригладить непослушные волосы. — Надо же было так… А что именно это «так» не устроило, Кикору не договорила. Слишком много всего, что «не так». Начиная от того, что не высушила голову, заканчивая тем, что уснула в кровати у капитана 1-го дивизиона. И до нее дошло. Она все еще у него. Спокойно ходит и умывается. Сюда могут зайти в поисках Наруми. Увидеть ее. В конце концов… сам Наруми зайдет, и тогда ей станет неловко. Она явно не готова к такому столкновению! Кикору подорвалась, выбежала из ванной, на ходу натянула тапочки. Готова была уже открыть дверь, но в последний момент обернулась и увидела ком из одеяла и подушки на футоне. Раздраженно цыкнула, но вернулась. Поправила подушку, сложила одеяло. Сделала аккуратно и красиво. За один прыжок достигла двери, осторожно открыла ее, убедилась, что никого в коридоре нет, и со всей дури побежала в свою комнату. — Дура, дура, дура-а-а, — тараторила она во время бега. — О! Вице-капитан Синомия! — уважительно поприветствовал ее Тачибана, приложив ребро ладони к виску. — Вы себя уже лучше чувствуете? Капитан сказал, что вы приболели. Он сначала улыбался, а потом прищурился, разглядывая ее потрепанный и смущенный вид. — Все нормально! — воскликнула с нервной улыбкой Кикору и открыла дверь в комнату, исчезнув в столь родном и безопасном пространстве. Тачибана сначала несколько секунд смотрел на закрытую дверь, нахмурившись. Запустил ладонь в волосы, почесал затылок. И ушел. Так и не смог ответить на возникшие в голове вопросы. Она тяжело дышала. Облокотилась о дверь и сначала напряженно прислушивалась к шагам, а потом с облегчением выдохнула и села на пол. — Он спросил про самочувствие, — спустя время вспомнила Кикору. — Наруми действительно сказал, что я заболела? Она нервно рассмеялась. Посмотрела на часы. Три часа дня. Она тупо уставилась на стрелки, понимая, что впервые в жизни спала столько времени. И все дела, можно сказать, она за сегодня не сделала. Кикору задумчиво встала и сказала сама себе: — Тачибана был в боевом костюме… в крови… кайдзю, скорее, чем в своей. Бодрый и веселый довольно… Она замерла перед кроватью и наклонила на бок голову, подперев подбородок двумя пальцами. — Была тревога? И я не услышала? — сделала она умозаключение. — Черт… мог бы и разбудить меня, горе-учитель! На это у нее сердце забилось быстрее. Мысли о том, что Наруми мог разбудить ее, пока она спала, к примеру, потрепав за плечо, заставляли краснеть ее. И почему-то больше всего ее смущало не то, где она проснулась, а то, что ей там было спокойно. — Почему я так реагирую? — недовольно прошептала она и схватилась за голову. Она не чувствовала какую-то сильную неловкость. Удивительно, что, вспоминая урывками их вечер, Кикору вдруг поймала себя на том, что помнит не игру и не разговоры — а тепло рядом. Как будто кто-то просто был. И не уходил. Упала на кровать. Прикрыла лицо ладонями и покрутилась. Снова начала воспроизводить весь вчерашний вечер, начиная от проигрышей, заканчивая тем, что он в итоге ушел спать, а она… осталась. Кикору сжала одеяло в кулак и произнесла в пустоту: — Дурочка… ты не ушла, потому что не хотела. И возможность была. И играть ты могла прекратить, не так уж тебя это влечет. Страшнее всего было не то, что кто-то мог понять, застать ее у Наруми. Не неловкость или смущение. А совершенно иное. Чувство спокойствия в тот момент. Безопасности. Как будто она на своем месте.

***

— Шинономе-е-е, — протянул Наруми, в голосе было обречение. Он сидел у себя в кабинете на диванчике, откинувшись на спинку. В одной руке держал стакан с только что приготовленным свежим кофе. Рин облокотилась о стену, сложила руки на груди и измотанно смотрела на капитана. — У меня голова раскалывается, — заключил Наруми и сделал глоток кофе, после чего зашипел, словно змея. — Горячо!.. Высунул язык в надежде охладить его. После борьбы с кайдзю, у Наруми и в целом у всего дивизиона раскалывалась голова. Потому что хоть кайдзю и был фортитудой 7,1, но размножался с огромной скоростью. А еще, у него была особенность: если кайдзю замечает движение, то вмиг начинает орать ультразвуком, который не только по мозгам дает, но и оказывает негативное воздействие на технику. Из-за чего пользоваться связью было невозможно. Дивизион в этой ситуации понял, насколько же тяжело действовать без указаний капитана Наруми. Однако, Тачибана и Шинономе, отлично понимая за столько лет стиль боя Наруми, действовали по своему усмотрению. И не прогадали. Они, хоть и не совсем гладко, но все же справились с поставленной задачей. — Этот кайдзю… черт бы его побрал. Слишком шумный, — вздыхает она и плавно отталкивается от стены. — Капитан, вы если хотели что-то сказать — говорите. Он молчал. — Сегодня было совещание, на котором объявили, что удалось сделать боевой костюм из остатков шестнадцатого кайдзю, — наконец серьезно произнес он. — Твоя ДНК показала совместимость. Предварительно. Шинономе ждала окончательный вывод от капитана. Но его не последовало. Он пристально смотрел на нее, будто решал в голове: готова она или нет. — Я готова, — ответила она, заметив его изучающий взгляд. — Это непросто… — Понимаю, — перебила она его. — Но я все так же хочу быть полезной, капитан. Он отводит взгляд и кивает. — Что ж, тест поверхностный. Сначала надо пройти исследование. Завтра после утренней тренировки. — Принято! — отдала она воинское приветствие и не смогла сдержать улыбки. — С этим разобрались… так… — А, капитан… Кикору в порядке? Я заходила к ней перед объявлением тревоги. Но ее не было в комнате, — пока она говорила это, она увидела, как тело капитана внезапно напряглось, а лицо стало непроницаемой маской. — Я спрашиваю, потому что хочу помочь. Может, лекарство взять для нее… Наруми молчал. Напряжено смотрел на свой нетронутый кофе. Потом убрал его от себя на стол и вздохнул. — Она в порядке. Просто с утра нездоровилось. Может у врача была в этот момент, когда ты заходила, — пожал плечами он. Соврал. Шинономе подумала, что с Кикору приключилось что-то серьезное, раз капитан был таким напряженным. Волнение окатило с ног до головы. С Кикору они сблизились, поэтому, можно сказать, всегда поддерживали друг друга в таких ситуациях. Но неизвестность давила. Она все утро не видела ее. И на дневную тренировку она не пришла. Даже тревогу пропустила. Это на нее не похоже. Наруми и Шинономе вместе посмотрели на дверь, когда послышался стук. В кабинет зашел Тачибана с озадаченным лицом. — Капитан Наруми, с нашей вице-капитаном Синомией все хорошо? — поинтересовался он. — Почему ты… — начал Наруми. Но его перебила Шинономе: — Что-то случилось? Ты ее видел? — голос был крайне обеспокоенным. — Да… — сказал он. — У нее все лицо было красным. Она была по гражданке и бежала с таким видом, будто за ней гонятся. — Может быть у нее температура? — взволнованно спросила Рин. Наруми вдруг усмехнулся, а уголки губ непроизвольно дернулись в еле заметной улыбке, которую он поспешил спрятать ладонью. Шинономе и Тачибана волновались о ней, не зная всех обстоятельств. И это выглядело просто смешно. — Можете идти. Мешаете сосредоточиться, — вяло помахал рукой в сторону выхода Наруми и отвернулся от них. — Если встретите Кикору, скажите, чтобы не перенапрягалась сегодня и побольше отдыхала. Это приказ. Тачибана и Шинономе переглянулись, а потом синхронно приложили ребро ладони к виску и вышли. А он снова остался наедине со своими мыслями. Кикору все еще не покидали его головы, и рассказ Тачибаны невольно заставил его улыбнуться. Наруми провел ладонью по лбу снизу-вверх, закрывая глаза, и повертелся в кресле. — Значит, она уже ушла, — пробормотал он. В голосе были нотки какого-то разочарования. Должно быть, ему хотелось подшутить над ней, застав в своей комнате. Ему было интересно увидеть ее выражение лица и реакцию. Наверняка бы начала краснеть и кидаться в него всем подряд, чтобы заставить прекратить шуточки. Он прикрыл ладонью губы, будто поймал себя на мысли, которой не стоило позволять. — Соберись, ты вообще-то капитан! — отругал он себя мысленно. А вслух сказал другое: — Проклятый кайдзю-ультразвук, из-за тебя такую сцену пропустил…

***

Кикору последние два дня почти не пересекалась с Наруми. Она избегала его взглядов, старалась не попадаться под руку, больше концентрируясь на тренировках и техниках. И это было довольно легко. Достаточно ходить на все совещания, вовремя готовить для Наруми отчеты, оставлять их до того, как Наруми зайдет. И самое главное. Не искать его для того, чтобы снова заставить что-нибудь делать. Исключением являлась ситуация с Шинономе. Она вот-вот должна будет получить номерной костюм. Это обстоятельство заставляло видеться их в отделе разработок довольно часто. Наруми и Кикору — главные в 1-м дивизионе, а значит должны быть в курсе всех событий, происходящих с их личным составом. Поэтому они вместе от и до тестировали Шинономе, точнее, смотрели, какие показатели она выдает в лабораторных исследованиях. Кикору всегда на таких встречах была немногословной. Она все еще чувствовала, что не готова так просто выкинуть свои чувства, которые она испытывает рядом с Наруми, забыть их, и продолжать жить дальше. Самое главное, она совершенно не знала, что делать. Объективно ясно, что избегание — не выход. Проблемы ведь надо решать. Но разве чувства — это проблема? Кикору пока не разобралась, что же это такое конкретно для нее. И на третий день было все тихо, к счастью. Кикору даже успела подумать, что у нее отлично получается избегать Наруми. Наедине они не провели ни минуты. С ними постоянно был кто-то еще, и это спасало ее от различных состояний. Самое интересное, что Синомия наивно полагала: Наруми ничего не замечает. Ошибочка. Он заметил это мгновенно. Ее холодок, напряжение в движениях. Как она старалась быстро пройти мимо него, если они сталкивались в коридорах. Раньше ее взгляд зеленых глаз задерживался на нем, и она обязательно что-нибудь говорила, даже не в тему совершенно, но сейчас взгляд скользил и абсолютно не цеплялся за него. Как будто он — пустое место. Или совершенно не важен. Излишняя сосредоточенность на себе, своих чувствах убило в Синомии возможность анализировать других. Она попусту не могла, потому что отчаянно желала разобраться в себе. И то, что она там накопала, заставляло ее испытывать волнение и даже страх. Даже на тренировке с Шинономе, которую сейчас усиленно готовили к костюму, она витала в облаках. Однако пропущенный удар от Рин прямо в грудь, заставил Кикору проехать пару метров по земле и упасть на колени. — Вице-капитан Синомия, не зевайте, — улыбнулась Шинономе. Она поднялась и оттряхнула костюм. Решила сконцентрироваться на отработке ударов, пытаясь не думать о Наруми. Но каждый раз ее сердце замирало от резкого шума за соседней стеной, где проходила его индивидуальная тренировка. Она молилась, чтобы он не заходил к ним. А если и сделает это, то пускай быстро потеряет интерес и уйдет. Как капитан, он всегда контролировал подобные вещи. А вот Шинономе была на подъеме. Новости о том, что у нее высокая совместимость с шестнадцатым номерным оружием невероятно окрылили ее. Наконец-то она сможет проявить себя еще лучше. И эта мысль делала ее удары точнее, сильнее. Кикору продолжала пропускать удары, из-за чего даже Шинономе начала волноваться, а не случилось ли что с ней. Никогда еще так просто задеть Кикору не удавалось. Она была чертовски сильной девчонкой. Но сейчас… словно не здесь. Шинономе краем глаза увидела тень, мелькнувшую рядом с собой, и успела понять только то, что Кикору быстро выставила вперед руки в защите от удара Наруми Гена. Он не сказал ни слова. Просто встал в линию, занял позицию, и вместе с Шинономе начал «атаку» на Кикору. Его движения были быстрыми, точными, проверяющими. Он блокировал ее удары, мягко, но не оставляя пространства для ошибок. Каждое ее движение, каждое дыхание — все это ловилось его взглядом и реакцией. Он тоже был в костюме. И двигался значительно быстрее. А удары его наносились точечно и ювелирно. Вся его техника боя была другой. Она дышала опытом бесконечных битв то ли с кайдзю, то ли с самим собой. И Шинономе почувствовала, что они на другом уровне. Кикору включилась, но все равно делала несвойственные для себя вещи: где-то удары были слишком интенсивными, словно она много эмоций вкладывала в это, либо она стояла в ступоре и только лишь отражала удары, но не нападала. Наруми тоже чувствовал это. Как и то, что эта реакция напрямую связана с его появлением. Он вздохнул и тут же отступил на пару шагов назад, не сводя глаз с растерянной Кикору, что не ожидала его вмешательства в тренировку и столь резкого окончания. — Достаточно, — жестко оборвал он. — Шинономе… молодец. Видно, что выносливость растет. Такими темпами будет проще овладеть новыми шмотками. Взгляд его метнулся с Рин на Кикору. Всего лишь на мгновение он задержался, словно что-то обдумывал. Синомия ждала его язвительных и колких комментариев, но… Ген развернулся и двинулся на выход из зала. Про Кикору не сказал ничего. И это раздражало. Она и сама знала, что облажалась. Но его молчание в этой ситуации — хуже некуда. — Ты… в порядке? — решила поинтересоваться Рин. — Последние дни я думаю, что ты где-то не с нами. Все нормально? Кикору тыльной стороной ладони провела по шее, стирая пот. — Да, — кивает, но отводит взгляд. Шинономе наклоняет голову на бок явно не веря ей. — Хотя знаешь… нет, — тихо выдавила она. — Как бы сказать. Рин… ты когда-нибудь хотела в своей жизни чего-то… неправильного? — Неправильного? — тихо переспросила она. — Что ты имеешь в виду? Рин улыбнулась сквозь легкое сомнение, будто сама не до конца знала, как формулировать мысль. — А-а-а… такое, что вроде бы не стоило бы, но хочется, — бодро произнесла Шинономе. — И ты понимаешь, что это может… не сработать. Но внутри все равно тянет. Так? — заключила она. Рин замолчала. Слова резонировали в голове, будто кто-то включил свет и позволил увидеть нечто, что Кикору пыталась от себя спрятать. — Это как с номерным костюмом, — задумчиво пробормотала она. — Если не рискнешь, то и не поймешь: правильным было решение или нет. — Ты… имеешь в виду… что иногда стоит рискнуть? — тихо спросила Синомия, почти для себя. — Не знаю, — призналась Рин с легкой улыбкой. — Может быть. Но иногда… даже если что-то кажется неправильным, оно может быть правильным именно для тебя. Для твоего пути. Кикору повернула голову, глядя на Рин. Слова дошли не прямо, но как светлая вспышка внутри. Она поняла, что не все решается отчуждением и избеганием. Иногда, чтобы разобраться в себе, нужно действовать, несмотря на страх. — Спасибо, — наконец выдохнула она. — Пожалуй… я поняла. Рин кивнула, не добавляя лишнего. Намек был дан, а решать, как его использовать, оставалось самой Кикору.

***

Наруми как обычно играл в приставку. И момент был явно напряженный, поскольку на экране то и дело отражались комбо удары. Внезапно в дверь постучались, и кто-то зашел. Он спиной чувствовал, что это была Кикору, но все равно обернулся. Она стояла в домашней одежде с распущенными волосами и со скрещенными руками на груди. Недовольно огляделась. Пнула ногой пустую банку из-под какой-то газировки. — Ты решил, что раз я занята тренировками, то забыла про твой бардак? — спросила она. — А? — вальяжно произнес он. — Всего лишь творческий беспорядок. Синомия очередной раз вздыхает и садится рядом с ним на футон, но уже очевидно на приличном от него расстоянии. Щеки почему-то покраснели, а находиться рядом с ним стало совсем неловко. Она посмотрела на его профиль. Малиновые глаза из-под челки внимательно наблюдали за действиями персонажа на экране, прямой нос и поджатые губы. Зачем она здесь? Она и сама не поняла. Но чувства были настолько противоречивыми, что и понять трудно: хочется ей сейчас плюнуть на все и снова сбежать или остаться и проверить, что с ней происходит. — Синомия, ты решила взять реванш? — коварно улыбнулся Наруми. — Я удивлен, что ты такая упрямая. Даже несмотря на то, что избегаешь меня. — Н-не избегаю, — пробубнила она. — Да-да, — махнул он рукой пренебрежительно, даже не посмотрев на нее. — Расскажи это другому. Я же не идиот. Вижу, что ты ведешь себя со мной не так, как обычно. Может, тебе неловко из-за того, что переночевала у меня? — он гаденько улыбнулся. — Смутилась? Мало того, что ей действительно все это время было неловко, так он еще и заставляет ее раздражаться. И она понимала, что Наруми очевидно хочет взрыва ее эмоций, тем самым сбить напряжение между ними. Жалко только, что Кикору это понимает, и чувства, которые она осознала, никуда не денутся. От этого только Наруми выигрывает. — Не смутилась, — сквозь зубы процедила она. — Но раз уж мы так и не выяснили, кто будет ходить на совещания, я пришла сегодня победить. Он решил не развивать. Продолжил играть молча, искоса смотря на напряженную Синомию. Наруми сидел на футоне по-турецки, расслабленно, ведь он снова был на своей территории. — А, тогда пока потренируйся сама. У меня важная игра, — сказал он и головой кивнул в сторону приставки. Это было прекрасным решением — скрасить ожидание игрой, чтобы было чем занять голову и сбить зудящее чувство смущения в груди. Неужели только она чувствовала себя так? Наруми выглядел слишком непоколебимым. Синомия от этих мыслей играла резко, яростно, пальцы почти побелели, нажимая разом множество кнопок. Как будто внутри бурлила жижа из самых разных эмоций, готовая взорваться. Вся эта его уверенность. То, как он прямо смеет ей заявлять о том, что все видит и знает, когда это не так… бесило ее. Что-то он улавливал правильно, но смущение и неловкость — далеко не все. — Не ожидал, что придешь за реваншем, — сказал он с ленивой усмешкой спустя какое-то время, не отрывая взгляда от экрана. — Я уж думал, ты передумала. Перевел тему. Решил, что надо дать ей возможность расслабиться. — С чего бы? — сухо отозвалась она. — Я не проигрываю дважды. — Вот как, — протянул Наруми. — А играешь сегодня жестче обычного. Стараешься. На тренировке с Шинономе было иначе. Это задело. — Я всегда стараюсь, — резко сказала Кикору. — Так вышло. Он наконец посмотрел на нее. Внимательно. Чуть дольше, чем нужно. — Знаю, — спокойно ответил он. — Просто… иногда ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Она напряглась. — Что ты имеешь в виду? Наруми пожал плечами, явно не придавая словам особого веса. — Ну, ты еще молодая, — сказал он буднично. — В твоем возрасте это нормально. Все кажется важнее, чем есть на самом деле. Мир словно щелкнул и встал не на место. — …что? — тихо переспросила Кикору. И тут Кикору поняла: она для него просто маленькая девочка, чьи поступки всегда будут напоминать ему ребенка. Он не оценил бы ее смелость. Не смог бы. Смотрит на нее совершенно иначе, чем она думала. Она стиснула зубы. — Я не обижаю, — тут же добавил он, будто искренне не понимая, что сделал. — Просто говорю, как есть. Ты слишком серьезно все воспринимаешь. Со временем это проходит. Вот теперь — все. Кикору резко подалась к нему, схватила за ворот футболки и дернула на себя. — Ты просто… невыносим, — выдохнула она. И поцеловала его. Зло. Резко. Без колебаний — как удар. Она тут же отпрянула, сердце колотилось, но на лице уже появилась знакомая, колкая улыбка — броня, за которой было проще спрятаться. Она победно провела рукой по губам, словно стирая этот поцелуй, и ухмыльнулась… дерзко, яростно. — Ну что, капитан? — бросила она насмешливо. — Достаточно по-взрослому? Или мне еще что-нибудь доказать? Наруми молчал. Он покраснел. По-настоящему. До кончиков ушей и шеи. Так, что это выглядело почти неправдоподобно. Это зрелище по-настоящему позабавило ее. Кикору почувствовала, что смогла наконец-то победить его. Победить его чертово мнение. Сломать какую-то часть его представлений о ней. О себе. О границе между ними. Она не ребенок. И Наруми Ген прекрасно осознавал это. Но не хотел придавать этому слишком много значения. Подшучивать над ней ему нравилось. Особенно, если это касалось их разницы в возрасте. Но сейчас... сейчас все иначе. Он смотрел и видел в ее глазах собственное отражение. Растерянное. — Ты… — начал он и замолчал. Кикору уже собиралась добавить что-то еще, добить момент словами, вернуть контроль, но Наруми резко перехватил ее за запястье, потянул на себя и, сменив положение, уверенно повалил на футон. Он навис над ней, удерживая взгляд, пальцами сжал ее щеки — не больно, но ощутимо. Из-за этого губы слегка приоткрылись. — Вот теперь слушай внимательно, — низко сказал он. — Я сказал это не для того, чтобы ты полезла доказывать обратное. Он безумно улыбнулся. Безумно, потому что сам до конца не мог поверить в то, что сейчас сделает. Наруми поцеловал ее. Жестче. Без тени шутки. Он как будто говорил ей: «это твое наказание за своевольность». И она чувствовала это давление, напор, и сопротивляться этому не могла, лишь стиснула зубы, не позволяя углубить поцелуй. А потом и вовсе укусила его за губу. Он тут же отстранился и провел кончиком своего языка по пульсирующей нижней губе и усмехнулся. Кикору никогда просто так не уступит ему первенство. Даже в такой ситуации постаралась зацепить. Наруми снова наклонился к ней так, что их лбы практически соприкоснулись. — Я предупреждал, Синомия, — тихо добавил он. — Не играй со мной во взрослые вещи, если не готова к последствиям. Его малиновые глаза сверкали в полутьме победным блеском. Но тем не менее, в их глубине все же виднелась растерянность. Он и сам не понимал, что происходит. Кикору почувствовала, как жар поднимается к щекам слишком быстро, предательски. Она повернула голову в сторону, избегая его взгляда, и на секунду сжала губы — будто пыталась удержать дыхание. — …ты слишком близко, — тихо сказала она, но в голосе не было ни протеста, ни дерзости. Наруми не отстранился. Он смотрел на нее сверху вниз и вдруг заметил то, чего раньше не видел — или не позволял себе видеть. Не злость. Не вызов. А смущение. Чистое, неподдельное. Ее пальцы дрогнули. Вместо того, чтобы оттолкнуть его, Кикору схватилась за край его футболки, сжала ткань, словно за единственную опору. Этот жест парализовал его окончательно. Мало того, что такой вид Кикору, что смущалась из-за его действий, он лицезрел впервые. Так еще и она не дала ему ни пощечину, ни подзатыльник. Даже не оттолкнула. Он чувствует, как она сильно сжала футболку. Кадык дернулся. И Наруми сглотнул. Потом медленно выдохнул. Ладонь, все еще державшая ее щеки, ослабла. Большим пальцем, как бы невзначай, коснулся ее нижней губы. Сердце пропустило удар. — Черт… — тихо вырвалось у него. Он понял это внезапно и слишком ясно: она не играла. У нее не было намерений доказать ему что-то. Победить. Заставить его почувствовать ее превосходство. Нет. Она всего лишь не знала, что делать с чувствами, которые она испытывала. Наруми не был большим знатоком чувств, тем более такого характера. Но… он был всегда весьма внимательным. Умел подмечать то, что никто не понимал. Но даже так он проглядел Кикору. Ее чувства. Понял — только когда уже произошел взрыв. — Кикору… — он произнес ее имя уже иначе, ниже, осторожнее. Кикору повернула голову обратно. Их взгляды встретились — и в ее зеленых глазах не было ни дерзости, ни насмешки. Только напряженное ожидание и что-то упрямо честное. — Не говори со мной так, будто я ничего не понимаю, — сказала она тихо. — Это злит. Я тебе не ребенок. Наруми замер. А потом медленно, почти нехотя, отстранился и сел чуть ровнее, все еще не выпуская ее из пространства между собой и футоном. — …понял, — сказал он после паузы. И это «понял» значило куда больше, чем извинение. Он впервые смотрел на нее не как на подчиненную. И даже не как на ту, кого нужно опекать. А как на равную — слишком близко, чтобы отмахнуться. Тишина между ними натянулась, как струна. И именно в этот момент по комнате резанул резкий, механический звук. Сирена. Кикору вздрогнула первой. Не от страха — от рефлекса. Тело отреагировало быстрее мыслей. Она резко вдохнула и дернулась, будто только сейчас вспомнила, где находится. Наруми выпрямился почти одновременно с ней. В одно мгновение исчезла близость, исчезло тепло, исчезло все лишнее. Только служба. Приказы. Четкие инструкции. Никаких отклонений. — Тревога, — коротко сказал он уже другим голосом. Капитанским. Кикору села, поправляя одежду, которая слегка задралась. Сердце все еще билось слишком быстро — не только из-за сирены. Она не смотрела на него. Но и не спешила встать сразу. — …поняла, — ответила она, чуть тише, чем обычно. Наруми поднялся первым. Проходя мимо, он на долю секунды замедлил шаг — так, что это можно было бы списать на случайность. — После разберемся, Кикору, — сказал он негромко. Она чувствовала, что он не угрожал. Не давил на нее. Просто сказал это тоном «если-захочешь-поговорить-об-этом». А она захочет. Кикору наконец подняла взгляд. — После, — повторила она, кивнув. И только тогда встала. Сирена продолжала выть, возвращая их в реальность, где нельзя было останавливаться, чувствовать, сомневаться. Но что-то уже было запущено. И отменить это было невозможно.