Пересекая черту

Кикору проснулась позже обычного. Посмотрела на часы и поняла, что скоро конец совещания, и перед завтраком начало утренней тренировки. Умывается. Чистит зубы. Пытается собрать хвостики, но не может, потому что рука противно ныла. Она тяжело вздыхает и опускает руки с недовольным лицом. Ничего не поделаешь. Сегодня без привычной прически. Либо попросит Шинономе о помощи. Кстати, о помощи. В дверь постучали. — Да! — крикнула она. Кикору стояла спиной к двери и воевала с бандажом. — Иди сюда, помогу, — услышала она голос и вздрогнула. Так увлекалась, что и забыла, что кто-то стучался. Она обернулась и увидела Наруми с планшетом в руках. — Совещание закончилось? — спросила Кикору. Кикору неспеша подошла к нему и вытянула руку. Наруми молча и без слов убрал планшет под мышку, потом стал аккуратно закреплял бандаж, выверяя идеальное положение. Взгляд его был сосредоточенным и серьезным. Оценивал масштаб трагедии. Но определить не смог: плохо все или хорошо. — Да, — сказал он. — Как рука? Болит? — Немного, — честно ответила она. Он с сомнением в глазах посмотрел на надетый на ней спортивный костюм. — Не переживай, — заметила и поняла его мысли Кикору, — последую твоим наставлениям — только разминка. Обещаю. Наруми внимательно смотрит ей в глаза, руку не отпускает. Кивнул. И отпустил. Потом перевел взгляд на волосы и вскинул брови. — Так и пойдешь? — поинтересовался он удивленным тоном. Кикору криво улыбается и пожимает плечами. — Пока так. Шинономе поможет, — коротко сказала она. Наступило молчание. Кикору внимательно следила за тем, как Наруми в своей голове что-то упорно решал. Было видно, что он хотел бы что-то сказать, но неведомая сила останавливала его. Поэтому она любезно предоставила время. Наруми обошел ее, перед этим кинул ей в руки планшет, и одним уверенным движением рук собрал волосы в хвост, слегка приподнимая их к макушке. Пальцами он старался подбирать выбивающиеся пряди, но боролся довольно долго. Движения были с непривычки грубыми, неловкими. А Кикору морщилась от его действий. — Стой нормально, — хмуро произнес он. — Стою, — пробубнила Кикору. — Ай… больно, Ген. Глаза заслезились. — Прости, — коротко извинился он. — Потерпи. Ладони замерли, словно он думал, как сделать правильнее. Потом аккуратно и внимательно собирал волосы, учитывая свои же ошибки. Делал это намного бережнее. Кикору заставила себя не дергаться, хотя кожа головы все еще ныла. Наруми сосредоточенно молчал. Увлекся процессом так, что перестал замечать все остальное вокруг. Он наклонился чуть ближе, и Кикору уловила знакомый запах — что-то нейтральное, чистое, с едва заметной горечью. Последняя прядь наконец поддалась. Он самодовольно ухмыльнулся. — Для синейшего в мире бойца против кайдзю в Японии нет равных ни в чем, — сказал он так, будто совершил подвиг. Кикору улыбается, закатывает глаза и протягивает ему резинку. — А теперь еще закрепи. Это тоже непросто, — сказала она. Наруми как раз затянул резинку, когда дверь распахнулась. Шинономе и Тачибана замерли на пороге. Несколько секунд они молча смотрели на картину: Наруми стоит вплотную к Кикору, его руки все еще у ее головы, хвост собран небрежно, но аккуратно, а сама Кикору с чуть покрасневшими глазами и выражением явного удивления. Капитан глупо улыбался. Даже как-то по-детски. Кикору и Наруми перевели взгляд на них. Молчание затянулось. Шинономе медленно закрыла дверь. С той стороны послышались приглушенные шаги. Кикору и Наруми напряженно ждали продолжения, даже не посмели шевельнуться или как-то сменить положение. Через пару секунд дверь снова открылась. Тачибана осторожно высунулся первым и, не сводя взгляда с Наруми, наклонился к Шинономе: — Возможно, я не выспался, и мне все это кажется… Шинономе, не моргнув: — Нет. Я тоже это видела. — Да вы достали, — закатила глаза Кикору. — Что вам надо? Наруми тут же отступил на шаг, будто его поймали на чем-то недопустимом. Лицо снова стало привычно сдержанным, но уши предательски покраснели. — Мы… — начала Шинономе, чуть мягче. — Тачибана вчера упомянул инцидент. Решили зайти, проверить, как ты, перед тренировкой. Кикору фыркнула. — Жива. Как видите. Шинономе скользнула взглядом по ее голове. — Я могу переплести. Честно, это… — она замялась, — не лучший вариант. Кикору машинально дотронулась до хвоста. Резинка сидела криво, несколько прядей все равно выбивались, и тянуло неприятно. Но она опустила руку. — Нет, — твердо сказала она. — Оставлю так. Шинономе удивленно приподняла бровь, но спорить не стала. Тачибана с виноватым выражением лица смотрел на ее руку и чуть ли не плакал. Наруми ничего не сказал. Он просто мельком посмотрел на хвост, затем — на бандаж, выглядывающий из-под формы. И это чувство — что он что-то сделал не так, что должен был быть аккуратнее, внимательнее — неприятно сжалось где-то внутри. — Спокойно, Тачибана, — улыбается Кикору и похлопала его здоровой рукой по плечу. — Всего лишь пустяк, а ты сырость разводишь. Лучше покажи сегодня свои отработанные приемы на новичках. Им полезно будет научиться этому. Наруми сложил руки на груди и грозно посмотрел на Тачибану, который в порыве благодарности взял Кикору за руку и потряс ее. — Я буду усердно работать за нас двоих! — выкрикнул он. — О-отстань, дурак! — смущенно выкрикнула она. — Субординация! — Тачибана! — вмешался Наруми. — Хочешь, чтобы ей и вторую руку пришлось лечить? Он на мгновение замер, а потом резко отпустил ее руку и отошел на расстояние. — Время, — со вздохом напомнила Шинономе. — Скоро начало. Нехорошо опаздывать к новичкам. Они, будто вспомнили, где находятся, тут же вышли всей компанией из ее комнаты. Наруми шел позади всех и почему-то не сводил взгляд с ее здоровой руки. Потом слегка вытянул свою руку и посмотрел на нее. Нахмурился. Ему было удивительно осознавать то, что он не мог позволить себе внезапно и просто так без особой причины взять Кикору за руку. А Тачибана не испытывает по этому поводу никаких стеснений. Вон как бодро ухватился! В конце концов, он был раздражен. А бедный Тачибана так и не понял, почему на тренировке Наруми решил показывать технику ударов непосредственно на нем, а не на специальном оборудовании. Кикору тренировалась самостоятельно. Это была небольшая пробежка. Разминка. После чего она прорабатывать удары ногами. С ними все было в порядке. Она оттачивала технику до идеальности. Волосы растрепались и выбились из хвоста слишком быстро. Недалеко от нее Шинономе и Тачибана поправляли технику новичкам, а Наруми, как обычно, в такие моменты делал вид, что играет в приставку. Он слишком часто отводил свой взгляд от игры в сторону Кикору. Увидел, что прическа пришла в негодность: хвост устало опустился с макушки намного ниже, многие пряди выбились и прилипли к мокрой от пота шее. Без колебаний он оттолкнулся от стены, чтобы подойти к ней. Кикору чувствовала, что пряди выбились, мешали обзору. Она раздраженно выдохнула и уже потянулась поправить сама — здоровой рукой, не очень ловко. — Стой, — сказал Наруми. Просто сказал. Без приказа. И она остановилась. Даже не сразу осознала, что сделала это автоматически — опустила руку и замерла, чуть наклонив голову. Щеки ее пылали розовым румянцем, а сама она тяжело дышала. Наруми подошел ближе, привычным движением собрал выбившиеся волосы, подтянул хвост, проверил, не тянет ли. — Так нормально? — спросил он. — Ага, — ответила она спокойно. Новобранцы во все глаза смотрели на это, как будто никогда в жизни не видели подобного. Наруми грозно посмотрел на них, заставив отвернуться. Кикору же не заметила ничего и продолжила отрабатывать технику. Шинономе тоже не смогла заставить себя поверить в реальность данного действия, но все же спустя какое-то время отвисла и посмотрела многообещающим взглядом на Тачибану. А он уже, оказывается, и так смотрел на Рин, причем так, будто сейчас мир вдруг схлопнется. Взгляд был красноречивее слов. Кажется, и слова-то не нужны. — Это… то, о чем я думаю? — тихо спрашивает она. — Черт… Шинономе… если они сыграют свадьбу, то я побреюсь налысо, — сказал он чуть громче, чем шепот. — Кто должен сыграть свадьбу? — раздался за их спинами вопрос. Они замерли. Повернулись. И увидели перед собой запыхавшихся новобранцев. — Мы сделали все подходы. Что дальше? Тачибана и Шинономе переглянулись, перевели взгляд на капитана, который из-под челки грозным взглядом смотрел на них, словно готов был применить какой-то болевой прием, и резко разошлись в разные стороны. Новобранцы только непонимающе смотрели то вправо, то влево. Им так и не ответили ничего. В какой-то момент Кикору снова почувствовала, как хвост тянет вниз. Пряди липли к шее, мешали, сбивали дыхание. Она по привычке потянулась было поправить — и остановилась. Рука зависла в воздухе, потом медленно опустилась. Кикору оглянулась через плечо, быстро, почти незаметно. Наруми стоял у стены. Смотрел на нее. Их взгляды встретились всего на секунду — этого хватило. Кикору развернулась и пошла к нему, не торопясь. Остановилась рядом, чуть ближе, чем требовалось, и молча наклонила голову, чтобы ему было удобнее собрать. Наруми моргнул. — Я тебе кто? — хмыкнул он тихо, наклоняясь ближе. — Личный стилист? Он говорил легко, почти лениво, но руки поднялись сразу. Без паузы. Пальцы уже привычно собрали выбившиеся пряди, подтянули хвост, проверили резинку. Кикору не чувствовала в его голосе недовольства, а наоборот — одну сплошную мягкость. — Хотя… — добавил он вполголоса. — Учитывая, сколько раз это уже было, пора брать оплату. — Для стилиста ты слишком много говоришь, — фыркнула Кикору, не поднимая головы. — А для того, кто… — он слегка усмехнулся, — кто так и не научился держать хвост аккуратно, я могу сделать исключение. Бесплатно. Но только сегодня. Кикору чуть улыбнулась, тихо вздохнув. — Ладно, твоя щедрость спасла меня на сегодня, — сказала она, поднимая взгляд на него. — Готово. Можешь идти пугать кайдзю, — в своем привычном насмешливом тоне сказал Наруми и улыбнулся уголком губ. Кикору выпрямилась. — Спасибо. Она сказала это просто. Без улыбки, без шутки — как что-то само собой разумеющееся. И вернулась на площадку. Наруми смотрел ей вслед чуть дольше, чем стоило. А неподалеку Шинономе, не отрывая взгляда от сцены, тихо сказала Тачибане: — Все. Поздно. — Что поздно? — не понял он. — Делать вид, что это ничего не значит. И была права в своем суждении. Потому что даже Кикору и Наруми осознавали: с ними происходит то, что обычно называют отношениями. Просто вслух об этом никто из них не говорил. Их постепенное сближение, слом барьеров, забота, внимание и эти прикосновения, кричали о том, что скоро сломается последняя стена, удерживающая их от того, чтобы деликатно отмалчиваться и при этом не сопротивляться взаимному притяжению. Дни так и шли. Дивизион наблюдал за ними, словно смотрел сериал. Шинономе затаилась. Ничего не спрашивала. Не интересовалась у Кикору подробностями ее взаимоотношений с капитаном. Позволила себе остаться безмолвным зрителем. Хотя вопрос все же повис в воздухе, и Кикору это чувствовала и была благодарна за то, что никаких допросов с пристрастием Рин не устраивает. Хотя могла бы. Частенько замечали, как капитан проверял бандаж Кикору, поправлял, когда даже и не надо. Помогал Кикору с волосами. И на этих моментах все, особенно новички, резко забывали, что надо бы отвернуться и перестать смотреть. Самое несправедливое в этой ситуации то, что только члены дивизиона находились в напряжении, наблюдая за этим. Когда как Наруми и Кикору не ощущали по этому поводу никакой неловкости. Тот самый момент, когда им это казалось естественным, а другим — нет. Тачибана вообще ходил все дни, как статуя Будды: ни одного плохого слова. Одним словом — молился, чтобы волосы остались на голове. Как-то раз на тренировке присутствовал Хасэгава. От его внимательного взгляда не укрылось то, как Наруми переменился: меньше зависал в играх на тренировках, а если и зависал, то делал вид ради приличия. Взгляд капитана 1-го дивизиона частенько был направлен на Кикору, а ее — на него. Между ними не было какой-то неловкости, угловатости движений, глупых улыбок. Хасэгава подумал, что им и свадьбу играть не надо. Они выглядели так, будто в браке лет десять, не меньше. Надо сказать, что Хасэгава зрил в корень. Они действительно достигли точки невозврата, когда невозможно претвориться, что между ними ничего не происходит. Один из вечеров после тренировки это доказал. Наруми похлопал в ладоши и лениво крикнул: — Молодцы все! Тренировка окончена. Кикору прервала подход и тяжело дыша провела полотенцем по шее. Сделала глоток воды и подошла к капитану, пока все остальные под веселые разговоры медленно плелись в раздевалку. — Что по плану? — бодро спросила Кикору. — Завтра финальное заслушивание результатов тренировок с Шинономе. Есть прогресс? Наруми кивает и привычным движением убрали руки в карманы. — Стабильный прирост мощности. Идем бодро. Шинономе выкладывается на каждой тренировке. Они двинулись на выход из зала, идя плечом к плечу. Кикору посмотрела на его руки в карманах и тут же отвела взгляд. Если бы он их вытащил, то, она была уверена, их ладони соприкоснулись бы. Неосознанно Синомия вздохнула. — Так уж и быть, помогу тебе сегодня, — она гордо задирает нос и складывает руки на груди. — Помимо Шинономе еще об уничтоженном кайдзю надо отчитаться. Наруми еле сдерживает улыбку. — Я уж думал, что не дождусь платы за прическу, которую делаю тебе постоянно. — Спасибо за это. С каждым разом все лучше получается, — улыбается она. Остаток пути до комнаты шли молча. Тишина не давила на голову. Наруми бросал взгляды на ее руку все еще в бандаже. Из-за того, что они шли довольно близко друг к другу, здоровая рука Кикору иногда касалась его штанины. Это ощущение дарила какие-то новые эмоции внутри, которые сбивали дыхание. Такие, казалось бы, мелочи вызывают в его теле настоящий вулканический взрыв. И это доказывает, насколько же мировосприятие рядом с ней оголено. Удивительное ощущение напряжения внутри тела, когда и хочется вынуть руку из кармана, дабы дать совершиться соприкосновению, кожа к коже, но и не можешь… потому что неловко. Но Наруми подумал, что трусом он никогда не был. Поэтому все же вынул ладонь, оставаясь весь путь в безмолвном ожидании. Соприкосновение все равно стало для него неожиданным калейдоскопом эмоций. Это как чувство удавшейся маленькой шалости в детстве. Наруми почувствовал, как она ногтем провела по ладони, слегка царапая его. Жест привлек внимание, и он опустил взгляд на их ладони, а потом посмотрел ей в глаза. Она тепло улыбнулась ему. — Мы почти дошли. Распусти мне волосы, — попросила она. Кикору тут же слегка наклонилась для удобства. Наруми молча подчинился, аккуратно поддел резинку и позволил золотистым локонам упасть на ее плечи. Не удержался и прошелся пальцами, словно гребнем по всей длине, чувствуя кожей насколько ее волосы мягкие и гладкие. — У тебя волосы красивые. Он сказал это настолько тихо, что Кикору обернулась и спросила: — Прости, не расслышала. Что ты говорил? — Сказал, что скоро точно буду требовать плату, — он сказал это мягко, с усмешкой на губах. Кикору театрально закатила глаза и зашла в комнату, а Наруми какое-то время еще постоял и тоже ушел. Им необходимо было немного отдохнуть после тренировки перед тем, как заняться бумажной работой. Руку Кикору не напрягала, как и рекомендовал врач. Тренировки у нее были сопряжены в основном с чем-то совсем легким. Зато она подтянула технику ударов ногами. Хоть и плюс из этого небольшой, но все же может оказаться полезным в бою. Спустя полторы недели Кикору могла разминать ее, но боль все равно присутствовала. И она сама могла сделать себе прическу. Только вот не говорила ничего Наруми. Стыдно. Особенно Синомия боялась, что Наруми догадается об этом. Но ничего поделать не могла: ей нравилось, когда капитан проявлял к ней заботу. В каком-то смысле Кикору боялась, что однажды рука пройдет окончательно, соответственно, и повод к заботе улетучится. И все станет как прежде. Кикору высушила волосы феном и переоделась в гражданскую одежду. Позволила себе отдохнуть маленько в тишине, а после направилась в кабинет Наруми, чтобы сделать всю бумажную работу. Как и обещал врачу, Наруми не нагружал ее тренировками, даже не позволял ей делать всю бумажную работу в одиночку. Самое примечательное, совещания он тоже стал посещать регулярно. Самостоятельно. Без напоминаний. Данный факт удивлял всех. Особенно Хасэгаву, который потом пытался узнать секрет, с помощью которого Кикору удалось достичь таких результатов. Она зашла в кабинет и даже не удивилась тому, что Наруми пришел первым. Поначалу было непривычно, но за столько дней ей ни разу не удавалось опередить его. Наруми поднял взгляд и произнес: — Кикору… я думаю, что один справлюсь. Тут немного осталось. Отдыхай. Кикору улыбнулась и прошла вглубь кабинета, взяла планшет с его стола и плюхнулась на диванчик, когда как он сидел за столом, держа стилус в руках. — Смотрю, ты уже скучаешь по бумажной работе, — хмыкнул он, а потом коварно улыбнулся. — Совсем скоро все будет по-прежнему. От этих слов внутри у Синомии что-то сжалось. «Будет по-прежнему». Это как? Означает ли это то, что они снова будут просто «капитан» и «вице-капитан»? А сейчас они кто? Синомия нахмурилась и встала со своего места, обошла стол и встала рядом с ним, смотря внимательным требовательным взглядом. Наруми крутанулся на кресле, чтобы быть друг на против друга. — Что-то случилось? Она вздыхает. — Волосы мешают, — буркнула она недовольно и повернулась спиной. Наруми усмехается, не спешит встать с кресла, но все же лениво приподнимается, упираясь в стол одной рукой и подходит к ней. Запускает пальцы в слегка влажные волосы, не до конца просушенные, и начинает собирать их. Сначала с шеи, кончиками пальцев проводя по коже у уха. Кикору чувствует, как после этого побежали мурашки. Потом слегка приподнимает волосы чуть ближе к макушке и… отпускает их. Подходит к ней настолько близко, что она чувствует, как он дышит. — Ты… — тихо говорит он, — я знаю, что ты и сама уже можешь. Наруми ждал ее реакции. Она никак не реагировала, не поворачивалась к нему. Он поднял руку и заправил волосы за ухо. Увидел то, насколько они красные, и улыбнулся. Забавная реакция. То, чего он в принципе и ожидал. Кикору медленно выдохнула. Плечи ее чуть дрогнули — не от холода, не от усталости. Она все еще стояла к нему спиной, но голос прозвучал спокойно, почти ровно. — Я знаю, — сказала она, потом слегка будто запнулась, но продолжила: — Просто… если все снова станет «по-прежнему», ты ведь перестанешь делать это? Он не сразу понял, о чем именно она говорит. О волосах? О бандаже? О том, как смотрит? Но понял — слишком быстро. — Кикору… — начал он, но она продолжила, не давая перебить. — Я не про прическу. И не про руку, — она сжала пальцы. — Я про тебя. Он замер. Совсем. Даже дыхание стало тише. — Ты сказал, что все скоро будет как раньше, — добавила она уже тише. — А я… не уверена, что хочу, чтобы было как раньше. Наруми медленно опустил руку. На секунду между ними повисла тишина — плотная, настоящая, та самая, из которой либо отступают, либо делают шаг вперед. Он сделал шаг. Не резко. Не решительно напоказ. Просто оказался ближе — настолько, что Кикору почувствовала, как ее спина соприкоснулась с его грудью. — Я не умею возвращаться в «как раньше», — сказал он негромко. — Если что-то меняется… значит меняется. Она чуть повернула голову, но не обернулась. — Тогда не отпускай, — сказала Кикору. — Пожалуйста. Это было все. Наруми медленно, почти осторожно поднял руки и обхватил ее — не за талию, не резко. Ладони легли выше, на плечи, и затем скользнули к шее, притягивая ее ближе, так, будто он боялся спугнуть момент. Кикору не вздрогнула. Не отстранилась. Наоборот — расслабилась и позволила весу своего тела опереться на него. Уткнулась носом в его руки, на мгновение прикрывая глаза. Она боялась пошевелиться, как будто не могла поверить в то, что это не сон, а реальность. — Вот теперь… — тихо выдохнул он у нее над ухом, — это уже точно не «по-прежнему». Они стояли так какое-то время. Кикору прикоснулась ладонями к его рукам. Наруми ослабил хватку, но руки на убрал, позволяя ей развернуться к нему лицом. И между ними не осталось ни пространства, ни сомнений. Она уперлась ему в грудь ладонями, как будто это поможет ей не потерять равновесие, приподнялась на носках и коснулась губами его губ. Совершенно не напирая. В этом поцелуе не было никаких требований, как это было в первый раз. Никаких обид. Желания доказать что-то. Просто живое, теплое чувство, вырвавшееся наружу. Наруми снова удивился. Как тогда. Она отстранилась, внимательным взглядом смотря на то, как его губы слегка приоткрылись в удивлении, а щеки и уши стремительно краснели. Дыхание сбилось у обоих. Кикору тихо хихикнула, не удержалась. — Только ради этой реакции стоило поцеловать тебя первой. Наруми вдруг почувствовал раздражение за свою реакцию, за то, что она так открыто смеялась над ним и резко схватил ее за талию, прижав к себе. Кикору от неожиданности ойкнула и еще больше покраснела. Он пару секунд просто смотрел на нее, будто пытался вернуть дыхание на место. Потом усмехнулся — той самой кривой, нарумиевской улыбкой, за которой он всегда прятался. — Во-первых, — сказал он, наклоняясь ближе, — не смей зарываться. Кикору вскинула брови. — Если бы я этого не сделала, — сказала Кикору тихо, но отчетливо, — я бы не дождалась. Ты слишком долго думаешь. Он легко коснулся лбом ее лба и добавил почти шепотом: — Во-вторых… как ты смеешь меня опережать? Кикору тихо смеется. — Капитан Наруми, теряешь хватку. Надо было шевелиться, — подколола она его. — Значит, в этом вопросе я стала сильнейшей. Я была первая. Его ладони тут же переместились с талии на ее щеки и сжали их. Наруми ухмыльнулся. Он наклонился настолько близко, что следующие слова прошептал ей прямо в губы: — Еще чего! Тебе до меня еще расти и расти… Напоследок он коварно усмехается и целует ее сам. Медленно. Размеренно. С чувством. Глубоко. Прошелся языком по ровному ряду зубов, проникая глубже, к ее языку. От такого поцелуя можно потерять голову. И Кикору на мгновение лишилась равновесия. Сама резко прервала поцелуй, прижала ладонь к губам и шарахнулась к стене. Лицо ее было все красным, а сердце сумасшедше стучало, ей казалось, что даже Наруми с расстояния слышал. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. Он целовал ее хоть и медленно, но жадно, как будто старался выпить ее без остатка. Они долго просто смотрели друг на друга. Кикору слишком смущенно, чтобы суметь воспроизвести хоть какое-то предложение, а Наруми — самодовольно, но ласково. — Такой поцелуй — первый, не так ли? Значит, я все еще сильнейший, — сказал он, а малиновые глаза сверкали, словно драгоценные камни. И впервые за все это время ни одному из них не пришло в голову притвориться, что ничего не произошло.

❤️❤️❤️Конец❤️❤️❤️