Криминальная «Долина»

В прошлом звезда Большого театра с мировым именем, Кар-Карыч. Его голос сводил с ума оперные театры мира: Милан, Нью-Йорк, Лондон, Вена, Париж и многие другие. Среди знакомых, жавших ему крыло на зарубежных гастролях, были Мария Каллас, Хосе Каррерас и даже сам Лучано Паваротти. При жизни великого поэта, актёра и музыканта - своего лучшего друга Высоцкого, он по выходным выпивал с ним небольшую стопочку водки, закусывая солёным огурчиком из погреба Копатыча, а в лучшие годы и французский коньяк с конфетками, подаренными верными фанатками в благодарность за звание лучшего оперного тенора советского времени. В целом, это была эпоха гламура, признания и безграничных возможностей для выдающегося певца. Но даже самым знаменитым и выдающимся птицам рано или поздно приходится уйти на покой. В один из вечеров, под бурные аплодисменты верных фанатов, попытка взять кульминационную арию завершилась крахом - от могучего голоса не осталось и следа, лишь беззвучный, болезненный всхрип услышал зрительный зал. Публика замерла в недоумении, оркестр умолк. Это была травма, от которой уже не оправиться. Так великий голос затих навсегда. В эпоху своих кругосветных путешествий одной из самых запоминающихся и колоритных стран для него стала Индия. Медитации и тантры в Дхарамсале вскружили голову, а ритуальный отвар в Варанаси, называвшийся в местных кругах «цветком Шивы», разделил его жизнь на «до» и «после». Ритуал был жутковат: ночь у горящего погребального костра, монотонное пение, а потом глоток горькой жидкости. Эффект был адским и божественным одновременно. Как позже описывал сам Кар-Карыч, это было «путешествие на тот свет и обратно». Он был напуган, но мощное действие растения за очень короткий срок подсадило его на постоянное употребление. Далее он объездил Непал и Тибет, искал просветления у местных шаманов и целителей. Но его тщеславие и жажда почитания привели его не к мудрым советам, а к постоянному употреблению психотропного индийского отвара, который, по его наблюдениям, временно снимал зажим в горле. Мир, который вращался вокруг него, затих. Концерты прекратились, звонки тоже. Остались ностальгия, тщеславие и привычка к роскоши, но не стало средств к поддержанию праздному образу жизни. Богемные круги, ещё помнившие некогда именитого, но уже забытого фанатами певца, научили его: имя, связи и аристократические манеры - это лучшая реклама, пропуск в мир богатых, но несчастных клиентов. Кто лучше бывшей звезды, познавшей вершину славы, поймёт тоску по утраченному блаженству и продаст его иллюзию? Именно он. На последние накопления, собранные в лучшие концертные годы, он объездил несколько индийских плантаций, где нашёл надёжных поставщиков дурмана, одного из главных состовляющих «цветка Шивы». В Мумбаи, в захолустной задрипанной аптеке, старый полумертвый фармацевт показал ему тетрадь с рецептами колониальной эпохи, где дурман смешивали со специями и чёрным чаем для «лечения меланхолии у офицеров». Именно он дал Кар-Карычу формулу его будущего фирменного чая. «Индийский чай», как стал называть его Кар-Карыч в своём кругу, - галлюциноген, обладающий мощным психоделическим, дезориентирующим и амнезирующим действием, добывающийся из листьев индийского ядовитого растения дурман/ datura. С пустым кошельком Кар-Карыч вернулся домой, в родное поселение, где его уже заждались старые друзья. Не с просветлением, а с чемоданом семян, сушёных растений и рецептом, который должен был вернуть ему утраченную известность и беззаботную жизнь. Своих клиентов он завлекает красочной чайной церемонией, где каждая чашка его «целебного» чая сопровождается приукрашенной историей о гималайских медитациях, ночах на Ганге и тайных знаниях, которые он якобы обрёл.