Лес, который помнит.

После Монтаны они вернулись на базу с ощущением, что прошли через мясорубку. Но мясорубку не физическую, а духовную. Сэм ходил с тёмными кругами под глазами, просиживая ночи за анализом данных, пытаясь вывести закономерности появления «очагов Пустоты». Бобби пил больше обычного, ворча, что слишком стар для таких метафизических битв, где нельзя просто зарядить обрез и дать по морде. Дин был на взводе. Беспомощность, которую он чувствовал на стадионе, когда его воля начинала растворяться, жгла его изнутри. Он тренировался до изнеможения, чистил оружие, водил «Импалу» на пределе, пытаясь заглушить внутренний трепет перед врагом, которого нельзя увидеть в прицел. Только Анна, казалось, нашла свой баланс. Она молча работала. Перерисовывала карту, внося новые данные. Готовила еду. И пекла. Много. Не только пироги. Хлеб, булки, печенье. Дом на лесопилке наполнился удивительными запахами, которые странным образом действовали на всех успокаивающе. Однажды вечером Дин застал её за странным занятием. Она лепила из теста не пирожки, а… маленькие фигурки. Птичек, зверей, даже что-то отдалённо напоминающее человечков. «Это что? Арт-терапия?» — спросил он, садясь рядом за стол, заваленный мукой. «Обереги, — ответила она, не отрываясь от работы. — Но не для ношения. Для хранения. — Она указала на полки вдоль стены, где уже стояли ряды таких же фигурок, аккуратно расставленных. — Каждая — это запечённое воспоминание. Хорошее. Сильное. Это — вкус первого маминого пирога. Это — запах дождя в лесу после победы над вихтовым. Это — звук твоего смеха, когда ты врезался в сугроб на снегоходе». Дин смотрел на полки, на эти простые, даже неуклюжие фигурки. «И зачем?» «Чтобы был запас. На чёрный день. Если «Пустота» снова нападёт… если начнёт высасывать память отсюда, из этого дома… эти фигурки станут якорем. Концентратом того, что нельзя забывать. Их нельзя стереть, потому что они — не в разуме. Они — здесь. Из теста, соли, мёда и намерения. Самая простая, самая древняя магия — магия домашнего очага». Дин молча взял со стола кусок теста. Он никогда ничего не лепил. Его руки были созданы для разрушения, а не для творения. Но он попробовал. Получилась бесформенная лепёшка. «Что это?» — спросила Анна, наблюдая за его мучениями. «Не знаю. Возможно… вкус того брусничного пирога после Камня Слёз». Она кивнула, взяла его «творение», аккуратно подправила края, сделала несколько насечек ножом. «Вот. Теперь это солнце. Чтобы светило даже в самой глубокой тьме». Она поставила его сушиться рядом с другими. Дин смотрел на эту кривую лепёшку-солнце, и в его груди что-то ёкнуло. Тёплое и хрупкое. Он участвовал в создании оберега. Не убивал, а… защищал. По-новому. С тех пор это стало ритуалом. Каждый вечер, если были дома, они лепили по одной фигурке. Сэм, улыбаясь, слепил что-то, отдалённо напоминающее книгу. Бобби, ворча, выдавил из себя грубую, но узнаваемую фигурку собаки (у него когда-то был пёс). Их полки пополнялись. И странное дело — в доме стало спокойнее. Как будто эти простые куски запечённого теста действительно создавали невидимый щит. Однажды ночью Дин проснулся от кошмара. Не обычного, с демонами и кровью. О том, что он стоит в абсолютной пустоте, и нет ни света, ни звука, и он даже не помнит, кто он. Проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Он вышел на кухню за водой. И увидел, что Анна тоже не спит. Она сидела за столом в свете одной лампы и лепила. Не спеша, сосредоточенно. «Не спится?» — хрипло спросил он. «Тоже плохой сон, — она кивнула. — Поймала отголосок чего-то… на краю нашего восприятия. «Оно» не уничтожено. Оно учится. Ищет новые способы. Более тонкие». Дин сел напротив. «И что будем делать?» «Будем помнить, — она закончила фигурку — маленький, крепкий домик — и поставила её на полку. — И будем жить. Каждый день. Ярко. Чтобы у «него» не было шансов. Чтобы наши воспоминания стали крепостью, которую не взять измором». Она достала из шкафа небольшую коробку, завернула в неё два ещё тёплых пирожка с вишней и протянула ему. «На. Чтобы сладкие сны снились». Дин взял коробку. Простое картонное ощущение в руках, тёплый вес. Это был не просто пирог. Это была её забота. Её способ сказать: «Я здесь. И я не дам тебе забыть, кто ты». Он откусил пирожок уже в своей комнате. Вишня была кисло-сладкой, тесто — рассыпчатым. И кошмар отступил, оттеснённый этим простым, земным вкусом. Он понял, что её оружие — не ножи, не свистульки, не даже её знания. Её оружие — это умение создавать жизнь и смысл даже там, где, казалось бы, царит только смерть и забвение. И он, Дин Винчестер, стал частью этого оружия. Его силой, его щитом, его… соавтором. И это было страшнее и прекраснее любой битвы с демоном.