Отдай мне своё сердце.

      У всех людей свое видение прекрасного, у каждого свои желания, своя любовь, свои способы удовлетворить внутреннее животное. Аарон медленно водил кистью по холсту, обдумывая эту мысль уже не первые сутки и каждый раз она сводилась к тому, что рисование — это не его. Пятная на холсте, ярко красные, своей глубиной затягивали и одновременно не представляли из себя ничего прекрасного. Наверняка, если бы творец видел прекрасное в людских улыбках и гармоничных линиях, то на этом белом полотне было бы что-то более красивое в принятых стандартах.       Но увы и ах. Новая столешница, где стояли краски, была накрыта вчерашней газетой и взгляд Аарона то и дело цеплялся за главную страницу с очередным описанием убийства. "В ночь на вторник в восточной части Старого квартала было обнаружено тело мужчины. По данным городского караула, погибший скончался от колото-резаных ран. Личность устанавливается." — писали они в этой жалкой, тонкой бумажке. Аарон читал заметки молча, с тяжёлым, почти усталым вздохом. В убогих газетных фразах не было сути чего-то столь благоговейного как смерть. — Риан, как думаешь, кто бы это мог быть? — голос Аарона чуть хрипел от долгого молчания. — Ммм... каждый раз забываю, что ты... сейчас не можешь говорить. Его слова эхом отлетали от стен, не находя ответа и помещение снова закутывалось в тишину. В этой жалкой квартирке пахло чем-то металлическим, моющими средствами, свежеприготовленным мясом. Но наслаждался этим запахом только Аарон. Его собеседника... просто не было. Если снова возвращаться к видению прекрасного, то Аарону всегда будет что сказать. Он наверняка будет говорить что-то о "специфичности" его вкусов, а еще добавит про то, что далеко не всем понравится его любовь к людям. Хотя... в каком еще смысле любовь к людям? К их душам или телам? На этот вопрос Аарон всегда промолчит и может мило улыбнется.