𝐏𝐚𝐫𝐭 𝟏. Метастаз
21 января 2026 г., 21:13
Метастаз — распространение болезни.
Ангельски красивы. Но это не помешает им причинить ужасающие страдания окружающим. Почему тогда бывают случаи и в обычной жизни, когда люди восхищаются убийцами? Это действительно поражает здоровую часть общества. Отвратительная тенденция.
Своей работой я хочу показать, что каким бы ни был аморальный человек, его нельзя оправдать. Он сам сделал выбор — глушить внутреннюю боль, причиняя боль окружающим. Каким бы прекрасным человеком он ни казался, у него гнилое нутро. Убийства ради удовольствия ни в каких параллельных вселенных нельзя объяснить. Ну а теперь приступим к самой истории.
Его убийство. Перекинувшись парой дежурных фраз с коллегами, Кавех пошел в зону отдыха, чтобы заварить кофе. Но тут на него набросились со спины и хлопнули между лопаток.
— Кого я вижу! Слышал уже про новое убийство этого серийника?
Кавех обернулся и слабо улыбнулся Тигнари. «Друг» работал в судмедэкспертизе, и они редко пересекались, но, видимо, сегодняшний день стал исключением.
— Здравствуй. Да, это ужасно... Сегодня прям текучка у нас, видимо, после четвёртого убийства руководство решило, что нельзя больше делать вид, что ничего не происходит. — Он пожал плечами и добавил. — В любом случае, гибнут люди. И нужно скорее прекратить этот ужас.
— Не так-то это просто, к сожалению. — Тигнари сделал глоток чая из термоса. — Чует мое сердце, этот гад тот еще вертихвост... Давненько у нас такого не было, все отвыкли уже.
— Мы же следователи. — Кавех резко поставил чашку на столешницу. — Мы должны быть готовы ко всему!
Друг снисходительно улыбнулся.
— Ну, братан, ты у нас сразу отпадаешь. Ты же офисная мышь. Хоть раз на дело выезжал, а? — Он шутливо пихнул его локтем.
— Заткнись! Еще настанет мой час! — Блондин обидчиво отвернулся.
— Ты хотел сказать «насранет»?
— Тигнари, вали уже в своей пыли искать ДНК убийцы, нашелся, блин, эксперт.
— Что тут у вас происходит?
Парни резко повернулись на голос. В дверях стоял начальник отделения. Он был немолодым мужчиной, на котором годы уже оставили свой отпечаток. На работе о нём ходили целые легенды. Он приходил редко, но метко, и кто попадался ему на глаза, мог отхватить за что угодно. Было ощущение, что он следователей готовил к третьей мировой, а не приходил с проверкой. Но сейчас он выглядел... Потерянным? От внимательного взгляда Кавеха, привыкшего читать людей насквозь, это не ускользнуло. Руки начальника подрагивали, а от его армейской осанки не осталось и следа.
— Блять... — тихо выругался Тигнари. — Извините, пожалуйста, я вообще из другого отдела, я пойду. — пробормотал он, бросил на Кавеха виноватый взгляд, который скорее смахивал на шутливо-злорадствующий, и скрылся в дверном проёме, быстро обойдя мужчину.
— Я... э... Кофе пришёл выпить... — неуверенно начал Кавех.
— Пока вы тут кофе пьете, на улице псих гоняет и людям глотки вскрывает! — огрызнулся начальник. — Идите работать, и чтобы больше я такой безответственности не видел!
В мыслях Кавеха пронеслось, что он явно страдает манией величия. Приходит раз в месяц, а остальные еще и не работают... Идиот. Парень направился прямиком к архиву, где всегда проводил большую часть времени, сортируя папки со старыми делами. Их интересно было читать. Каждый из этих людей внёс свой вклад в криминальную сторону города. Особенно забавляли его дела об убийствах. У каждого убийцы был свой стиль, свой уникальный почерк. Но серийники встречались редко. И то, как гласил архив, их ловили в основном после второго-третьего убийства. Таких даже полноценными маньяками не назвать. Лишь жалкое подобие.
Сегодня было необходимо как раз-таки собрать все дела про серийников, которым удалось убить более трёх, и отнести папки старшему следователю. Видимо, это должно было как-то помочь сопоставить прошлое и настоящее. Глупо. Это не поможет. Он гораздо умнее. Но долг прилежного работника требовал. Кавех уже знал архив как свои пять пальцев, потому достаточно быстро нашел все нужные папки. Он сложил всё в стопку и быстро пошел к выходу. Всё случилось как в дешёвой романтической мелодраме, только в контексте следственного комитета...
Удар. Кавех, пошатнувшись, выронил папки, поняв, что врезался в кого-то. Он поднял взгляд и сразу же узнал парня напротив. Слегка растрёпанные пепельные волосы, нарочито криво завязанный галстук, зеленые глаза, слегка подведённые чёрным карандашом... Аль-Хайтам, ну конечно. Он был загадкой всего отдела. Этот парень в свои 25 лет уже стал старшим следователем, и было ощущение, что он вообще не парился над работой. Вроде из обычной семьи, не сын депутата... Тогда заслужить это звание мог только честным трудом. Кавех никогда не работал с ним плечом к плечу, но коллеги рассказывали, что когда хочет, он щёлкает все самые сложные дела как орешки. Проблема в том, что хочет он редко. Видимо, он считал ниже своего достоинства напрягаться по пустякам и приходил на работу лишь попить кофе и пообщаться с Сайно, его лучшим другом. Но сейчас на его лице не было привычной усмешки. Он был собран и серьёзен.
— Прости, я сегодня, видимо, не с той ноги встал... — скороговоркой пробормотал Кавех, наклоняясь к полу, чтобы собрать папки. Хайтам сначала стоял неподвижно, наблюдая за ним, но потом тоже присел, беря в руки оставшиеся документы.
— Ты ведь Кавех, верно? — без капли смущения спросил он. Кавех мог поклясться, что он знал его имя, но сказал это лишь с показательной целью, однако, конечно, вслух свои выводы не произнес.
— Да. Еще раз прости...
— Не извиняйся. — Аль-Хайтам перебил его и поднялся, забирая у него из рук оставшиеся документы и не прекращая внимательно рассматривать его с ног до головы. — Поедешь со мной на дело? — неожиданно спросил он с интонацией, будто этот вопрос был самым уместным в этой ситуации.
Кавех чуть снова не выронил последнюю папку, что осталась в его руках.
— Я? С... с тобой? На дело? — запнувшись от неожиданности, переспросил он.
— Нет, сзади тебя стоит мой помощник, я это ему говорю. — Хайтам усмехнулся, прищурившись. — А ты что, струсил? Слышал я о тебе... — протянул он. — Но не похож ты на хиляка, что не сможет проехаться по городу в соседний район. Или, быть может, ты себя убедил, что этот отморозок до сих пор прячется на месте преступления? Идиотский, кстати, миф. Настоящие монстры опасны тем, что прячутся среди нас... Так что советую присмотреться к своим друзьям. — Он говорил с лёгкой издёвкой, но Кавех слушал его рассуждения очень внимательно, анализируя. Интересный он, этот Аль-Хайтам. Может быть, единственный, кто по-настоящему несёт угрозу среди этих болванов.
— Вовсе нет, ничего я не думаю! — воскликнул Кавех. — Конечно, я поеду с тобой, раз зовёшь. Просто до этого случаев подходящих не было...
— Ну-ну... — Хайтам наконец отвел от него пристальный взгляд и опустил его на их переплетённые на последней папке руки. Он потянул её на себя, и Кавех, опомнившись, быстро отпустил. — Тогда жду тебя через полчаса в моем кабинете. Смотри, не разбейся пока дойдёшь еще где-нибудь. — Как ни в чем не бывало он развернулся и пошел по коридору в противоположную сторону.
Кавех проводил его взглядом, и на его лице появилась едва заметная кривая усмешка.
***
Какой человек в нашем представлении — аморален? Если говорить совсем уж очевидно, аморальный человек — это тот, кто нарушает законы и нормы морали. Таких людей сторонятся, общество их отвергает, что, по сути, и правильно. Но это отвержение ограждает нас от лишних мыслей о природе аморального человека. Мы редко задумываемся, как он стал таким. У каждого, бесспорно, свой путь. Кто-то, быть может, вырос в домашнем насилии. Кого-то обижали сверстники. А кто-то попросту начал сходить с ума. Сотни разных историй, и каждая по-настоящему ужасает. Но вернемся к нашему вопросу. Неужели лишь обстоятельства влияют на зарождение и формирование личности? Выходит, человек — безвольная марионетка в руках судьбы? Нет. Это неверный тезис. Если верить в теорию параллельных вселенных, можно представить, что после каждого переломного момента нашей жизни она может повернуться совершенно разными путями. Слышали про квантовых двойников? Так вот, я об этом. Но суть не в безумных теориях про вселенные. Суть в том, что человек — не случайное стечение обстоятельств вокруг. Человека определяет его выбор. Особенно нежные по натуре люди часто говорят про убийц и насильников: им действительно не повезло, их, конечно, не оправдать, но понять можно... Нет. Понять их тоже нельзя. Самый светлый душою человек останется таковым даже в ужасе, который будет происходить вокруг. Боль будет разрывать его, но он сделает всё, чтобы уберечь этот свет. Гораздо проще сдаться и пасть во тьму, что и происходит обычно с теми самыми аморальными людьми. Так к чему это я так обширно делюсь с вами своими мыслями? Думаю, многие из вас встречались в творчестве с термином «dark romance» или же «темная романтика». Привлекательно, не спорю. Открывает новые горизонты на темы созависимости, извращенной любви и романтизации жестокости. Романтизации жестокости. Звучит не очень, не правда ли? Пускай мир кинофильмов и книг совершенно иной, зачастую при просмотре какого-то детектива, видя убийцу, которого играет симпатичный актер, мы готовы простить ему всё. Ведь это фильм, какая разница? Но, к огромному сожалению, это очень влияет и на восприятие реальности. Маньяки не всегда уродливые, неотёсанные лысые мужики. Они могут быть красивы.***
Холодный и влажный речной воздух бил по лицу и растрепывал из низкого небрежного хвоста на затылке светлые пряди волос, скрытые капюшоном толстовки. Его шаги были ритмичными, быстрыми. Но он не бежал. Лишь позорные трусы убегают с места преступления, сверкая пятками. Ебаные подсосы копов. Никакой гордости. Какое право они вообще имеют распоряжаться чужими жизнями, будучи последними тряпками? Долг жизни — священный долг. Простым смертным этого не понять, и не вырвать душу человека из раскромсанной в мясо грудной клетки. Впрочем, их жалкие попытки быстро прерываются следователями. В частности — им самим. Манящий запах крови с легким привкусом железа не вылетал из головы. Он даже ощущался на языке. Впрочем, скорее всего, это была его собственная кровь, оставшаяся на губах после очередного приступа кашля. В этом запахе было все и одновременно ничего. Вся жизнь этой несчастной была в его руках, в его абсолютной власти. Он, как хищник с лезвием вместо клыков, прижимал ее к бетонному полу цеха. Видел ее безграничный ужас, губы, что беззвучно молили одно лишь: «Мамочка... спаси... меня...» Сколько ей было лет? Еще почти совсем девочка. Но его это не волновало. Никогда не волновало. Для него все были равны. Старики, женщины, дети, мужчины... Не важно. Их судьбу решала воля случая. Ему хватало мастерства за одну ночь убить нескольких, когда он хотел и позволяли условия. Такие ночи были особенно удачными. Но на этот раз хватит и одной безмозглой дуры, которая, ни о чем не подозревая, возвращалась из клуба ночью одна. Как обычно. Этот мусор жизнь ничему не учит. А странно. Слухи о новом серийном убийце поползли среди народа еще неделю назад, когда он убил двух, нацарапав на их груди последовательные цифры. Он убивал и до этого, выставляя насильственную смерть самоубийством или несчастным случаем. Это был его почерк. Он отлично с ним справлялся многие годы. Но... он всегда чувствовал эту жажду большего. Не пустую жажду, он знал, что способен на большее. Зачем мелочиться и тратить свое дарование зря, когда можно ударить в самое солнечное сплетение города. Серийников боялись как огня на протяжении многих времен, и этот страх... только подпитывал. Добавлял то самое, столь вожделенное чувство контроля. Они пытались замять. Он видел этот механизм изнутри. Следователям строго-настрого запретили вне рабочих стен даже между собой общаться на тему нового убийцы. Репортёрам тоже затыкали рты, обосновывая внезапной вспышкой криминала на фоне спада экономики страны. Первая стадия принятия — отрицание. Это действительно жалко, но если они думают, что это их спасёт... пусть. Меньше знают, крепче спят или выходят на улицы в одиночку. Ветер вновь ударил по лицу, вызвав кашель, что он так пытался игнорировать. Но в этот раз не получилось. Он согнулся, держась за стену здания. Гребанная астма. Верно, карма за его грехи. Еще с детства не давала ему нормально жить, а сейчас, когда собственное здоровье ушло из его приоритетов, усугубилась вдвое. Он планировал переждать, но с каждым спазмом солоноватый привкус нарастал. Он быстро стащил с себя лёгкий рюкзак, порылся в карманах и наконец нашёл, что искал. Несколько вдохов через ингалятор — и кашель постепенно стих, оставив после себя привычное сжатие в грудной клетке. — Чёрт... — он усмехнулся и вытер каплю крови, облизнув палец языком. Он везде был слабым звеном, сколько себя помнил. Попадая в любой коллектив, он ловил на себе эти ненавистные жалостливые взгляды. В школьные годы удалось этого избежать: он учился на домашнем обучении по состоянию здоровья. Это ему не составляло труда. Его ум работал в сто раз лучше организма. Он был гением и самостоятельно осваивал все, за что брался. Однако в глазах соседей он все равно оставался хоть и абсолютным талантом, но и несчастным больным мальчиком, вечно запертым в четырёх стенах. А потом... когда он вырос, все изменилось. Одну науку он так и не смог постичь по учебникам. Социум. Самую важную для себя науку, что учила его «быть как все». Мило улыбаться, выручать людей вокруг и вести себя как душа компании, будучи образцовым социопатом... Этому научил его только университет. Не сложно догадаться, почему он пошел в юриспруденцию... а позже и в следственный комитет. Друзей держи близко, а врагов — еще ближе. Да, пришлось помучиться, чтобы с такой физической подготовкой работать в полиции. Его знания были безупречными, но свои навыки на практике он показать не мог. Точнее, не хотел. Как ни странно, отсутствие силы компенсировалось отличной ловкостью, но это было тайной. Как и постоянные изнурительные тренировки, вовсе не для отдела, нет... В отделе он всегда работал лишь с документами. Ему никогда не давали выезжать на места преступления, как делали многие, даже в качестве помощника. Эти тренировки были совершенно для иного. Он знал, что рано или поздно столкнётся лицом к лицу с каким-нибудь своим коллегой, только на других ролях. И был к этому готов. В нападениях ему не было равных. Он был как тень, тихо выслеживающая в полумгле, скользящая по пятам и нападающая со спины точным рывком. Не сила, а именно хитрость и реакция были его главными преимуществами. Единственная арена, где ему не было равных, была, есть и будет его призванием. Как незаменимый наркотик. Чувство собственного превосходства, которого он был лишен всю жизнь. Он продолжил путь к старым гаражам, натянув на лицо тканевую маску. Не для защиты конфиденциальности — он был уверен, что остался незамеченным, ибо выбирал спальные районы с минимальным количеством камер, — просто от пронзающего холодного питерского воздуха. Гаражи были наполовину заброшенными, а вторая половина принадлежала какому-то сброду, что чуть ли не жил в них. Идеальное место, чтобы уничтожать улики. К нему в квартиру редко приходили гости, разве что показные «друзья» по работе. Но она была достаточно опрятна, лишь вездесущие упаковки от лекарств и старые распечатки уголовных дел вносили в нее легкий беспорядок, но мест для потенциальных улик в ней не было и не могло быть. В гараже же царил характерный мрак. Без клочков одежды или прядей волос, он считал, что такой хуйней занимаются лишь умственно отсталые отморозки, что оставляют на память от жертв всякое дерьмо, которое их потом и выдаёт. Нет, мрак в гараже чувствовался лишь по самой атмосфере. Сюда редко проникали солнечные лучи. Здесь было немногое — корзина для сжигания мусора, старые доски и боксерская груша в углу. Максимум, что можно было подумать про владельца, — это то, что скорее всего он какой-то местный гопняк. Так как двери всегда были закрыты на ключ, а хозяин приходил лишь под покровом ночи, даже обитатели специфического «посёлка» не знали, чей он. Да и им было явно не до того: зачастую они валялись на пыльных дорожках, угашенные наркотой, и вызывали у него лишь смесь презрения и отвращения. Замок щёлкнул. Тяжелая дверь открылась. Он прошел внутрь и быстрым движением снял с себя толстовку, на рукавах запачканную подозрительно бордовыми пятнами. В тусклом свете ближайшего фонаря его силуэт казался еще бледнее. Призрачным. Он бросил кофту в корзину. Туда же полетели спортивные штаны, перчатки, маска и нож. Он переоделся в заранее подготовленную в рюкзаке обычную одежду, вынес все на улицу и обильно залил строительным маслом, что стояло у двери соседнего гаража. Тонкие, изящные пальцы с небрежной лёгкостью бросили спичку — и в небо взметнулся столп огня. Он наблюдал за ним с немым удовлетворением. Ещё одно дело было сделано.***
Кавех проснулся от привычной мелодии будильника. Потянувшись, он взял с тумбочки очки и бросил взгляд на часы. 6:00. Первая смена. Он проспал всего два часа. Хотя, тут нечему удивляться. Бывают ночи без сна, здесь еще повезло. Ему все равно. Банка энергетика — и можно продолжать свою «обычную жизнь». Голова раскалывалась... Непонятно, было ли это мигренью или очередным скачком температуры. Как обычно, без разницы. Подумаешь, к куче таблеток, которые он запихивает в себя каждое божье утро, прибавится еще и пара капсул обезболивающего и жаропонижающего. На спинке стула уже лежали идеально выглаженные рубашка, брюки и галстук. Иллюзия примерного следователя, каким его все считали. Он оделся и прошел в ванную. Из отражения на него смотрел бледный 27-летний парень. Взгляд из-под длинных светлых ресниц за толстыми стёклами очков был лишён показного дружелюбия, холоден и пуст. Под глазами виднелись синяки, то ли от болезней, то ли от недосыпа, а то и всего вместе взятого. Слегка поджатые пухлые губы были бледно-розовыми, чуть синеватого оттенка от стабильно чуть заниженной сатурации в его крови. На щеках не было даже призрачного здорового румянца, а локоны волос спадали на плечи. Он вспомнил, как девушки из отдела, глупо шепчась (почему-то во весь голос), говорили, что он очень симпатичный. Видели бы его таким, быстро бы изменили свое мнение. Впрочем, не важно. Сейчас он все исправит. Спасала косметика. Кавех научился идеально маскировать свой болезненный вид так, что случайный прохожий точно бы не догадался про порядочный список хроники и бессонные ночи. Тональник на тон темнее быстро превращал его кожу из фарфоровой в самую обычную, а консилер скрывал болезненные тени. Далее шли легкие румяна и коричневая тушь. Из-за альбинизма, этой чёртовой генетической поломки, что разрушила ему половину жизни, он и по сей день встречал на себе внимательные взгляды зевак, когда выходил из дома не «замаскировавшись». Какое ему дело до тупых телок, которые пялятся на него как на диковинку, когда это подарило не только уникальную внешность, но и нулевой без медикаментозной поддержки иммунитет и ужасное зрение. Если бы он слушал все показания врачей, либо навсегда был бы заперт в больнице, либо каждые три дня ездил бы на обследования в клинику. Это не жизнь, и лучше уж сдохнуть быстрее, но прожить ее полноценно, чем запереться как принцесса в башне ради каких-то десяти лет продления мучений. Он и за оставшееся ему время успеет все, что планировал. До работы было минут пятнадцать пешком, но он решил приехать пораньше на автобусе. И не зря. Отдел уже кипел жизнью, хотя обычно многие следователи спали до полудня, видимо, получая зарплату за здоровый сон. На устах у всех было новое убийство.
