Мне было семь

      «— Кто говорил слово «пожалуйста», что ты его возненавидел?       — Я. Он говорил, что прекратит, если я его хорошо попрошу.       — И ты ему поверил?       — Мне было семь, конечно, я ему поверил.       — Семь…»       Семь.       Эндрю проснулся, словно его окатили ледяной водой. Диалог между ним и бегунком иногда пробуждал его; он думал о том, что было бы, если бы Нил не услышал тогда «нет» и всё же взял его за руку, в попытке остановить. Миньярд уже не отрицает, что «это» между ним и Нилом — это не «ничто», что их отношений, поцелуев и секса не существует. Он вспоминает, как он был опустошён исчезновением Джостена; помнит, как чуть не задушил Кевина в попытке выбить правду из него. Он помнил всё. Всё своё состояние, думая, что потерял то единственное, что заставляло его жить.       Сейчас, проснувшись от этого диалога в его снах, он думал, что день будет паршивым. Это всё не к добру. Желание, чтобы к нему прикасались, и так было минимальным, а сейчас вообще равнялось нулю, если не отрицательному показателю. Все, кто касались его, причиняли боль. Их прикосновения были липкими, грязными, невыносимыми и ужасными. Все, кто касались его, никогда не спрашивали, а если и слышали отказ — не реагировали на него, пока у их горла не появлялся нож.       …Но не касания Нила. Рыжий был другим: он спрашивал, слышал и слушал. Для него «нет» было таким же, как и для Джозефа. Прикосновения Джостена были лёгкими, нежными, пропитанными заботой. Они не душили, они были желанны и разрешены блондином. Он не касается, пока не услышит «да»; он не будет делать даже шага в сторону Эндрю, пока не услышит точного ответа, и Миньярд был действительно благодарен. Он открывался, давал согласие на касания всё больших и больших мест.       Сейчас, тяжело дыша в пространство комнаты на втором этаже двухъярусной кровати, Эндрю думал, что день его уже вымотал, хотя на часах было четыре утра, и день ещё даже не начался, даже ночь не прошла. Попытка снова уснуть не удалась, поэтому вставать с кровати, чтобы пойти покурить на подоконник комнаты, нужно было тихо, но не настолько, чтобы не потревожить чуткий сон Джостена.       — Ты проснулся? — Спросил Нил, смотря своим ещё не проснувшимся взором на блондина.       Месяцы в безопасности без каких-либо проблем давали свои плоды — в виде вот такого рыжего: сонного, расслабленного, пытающегося стереть сонливость из всего себя. Раньше тому хватало почти мгновения, чтобы проснуться от любого шороха. Эндрю был доволен, если не больше, что всё же Нил начинает жить эту жизнь.       — Сон приснился, — размыто ответил Миньярд.       — Поделишься подробностями? — Тихо, вставая со своей кровати, спросил нападающий. Он подошёл к Эндрю, пальцем коснулся его колена, а когда на свой немой вопрос получил согласие и подтянутые колени, сел напротив, согнув одно колено, а второе свесив вниз, беря в руку предложенную и зажжённую сигарету, втянув ту до упора в лёгкие. Он всё так же предпочитал пассивное курение тому, чтобы курить, как это делал Эндрю.       — Тот диалог наш, возле библиотеки, — тихо ответил Джозеф, втянув сигарету. Он учился доверять своему парню. Учился не вздрагивать от лёгких касаний для привлечения внимания, как это касание колена. Иногда они спали вместе, держась мизинцами друг за друга, привыкая друг к другу.       — Это тебя до сих пор беспокоит?       — Нет, — смотря в окно, ответил вратарь.       — Ты тогда сказал мне больше, чем просто ответ на вопрос, Дрю. Это должно тебя беспокоить больше, чем ты можешь мне сказать, — спокойно сказал Абрам, тихо вдыхая дым от сигареты.       — Ой, только давай ты не будешь мне говорить, что я должен, а что нет, а? — Тихо зашептал блондин, отбрасывая окурок, доставая из упаковки ещё одну.       — Я ничего такого не имел в виду, — капитулировал голубоглазый, поднимая обе руки в воздух, из-за чего пепел сигареты немного осыпался на штанину его ночнушки. Эндрю посмотрел на него с поднятой бровью, пальцем проходясь по пеплу. — Просто, беря во внимание, какая тема была, я предположил. Прости.       — Ты же знаешь, я не люблю это слово.       — Всё же я как-нибудь подарю тебе словарь, — усмехнулся Нил, смотря на Эндрю.       — И тогда он прилетит в тот же час тебе в голову, ты не сможешь выйти на поле из-за травмы головы, и мы все вынуждены будем слушать нытьё Кевина, — тихо пробормотал Эндрю.       — Справедливо, — тихо кивнул Нил, соглашаясь и выпячивая губу, проиграв эту маленькую битву. — Думаю, эта неделя была бы кошмарной, — усмехнулся Джостен, представляя, как бы зверел Дэй и гонял бы по полю всех, кроме капитана. Забавная картина. — Так что же, скажешь, что тебя беспокоит, или будем просто сидеть и курить?       — Думаю, второе, а позже и первое. Я пока не готов говорить об этом, — тихо признался Эндрю, смотря в окно.       — Хорошо. Если будешь готов — сообщишь мне, я буду рад послушать всё, что ты мне скажешь.

***

      Долго ждать не пришлось. Они посидели так около полутора часа, куря в окно и убивая лёгкие. Тихо говоря ни о чём, они смотрели друг другу в глаза и невесомо дотрагивались друг до друга.       — Сегодня, я уверен, будет неудачный день, — тихо, как между прочим, проговорил Эндрю, держа в руках уже немного подостывший кофе с молоком, кучей сахара и взбитыми сливками. Как это обычно называет Нил — «сахарный диабет». Сам же Абрам пил чёрный кофе без сахара и молока. Эндрю часто шутил, что может ему просто отсыпать немолотых зёрен, чтобы рыжий пожевал, на что тот закатывал глаза.       — Из-за сна? — Делая глоток, спросил голубоглазый.       — Ага, просто предчувствие паршивое.       — Тогда постараемся сделать всё, чтобы тебе было терпимо, — кивнул своим словам Джостен. Он знал, что в такие дни бывает сложно всем, тем более тем, кто желает касаться без разрешения Эндрю. Его задача была в том, чтобы минимизировать хоть какой-нибудь контакт с его Дрю. Кевин сталкивался в такие дни только с капитаном. Всех тогда отталкивал от вратаря Абрам, и тогда всем становилось понятно, что сегодня, а ещё лучше — несколько дней — к Миньярду, который не нормальный, лучше не лезть. Для их же благополучия.       Небеса не слушались Нила лет с семи. Дэй, возомнив себя невесть чем, пытался растормошить Джозефа. Последний был вялым, не готовым к контакту; он молчал, пропуская все мячи, а те, что летели прямо ему в голову, возвращал Дэю и другим, кроме Нила, прямо по ногам. Всем тогда приходилось выполнять такие пируэты, что акробаты позавидовали бы. Кевин зверел от этого только больше, крича на монстра, как будто тому было не наплевать. Он не замечал, что Эндрю плевать: он был на поле, но не здесь. Тогда на всех вместо Миньярда кричал Нил. Он был готов порвать всех за своего парня.       Ситуация накалилась, когда Кевин попробовал подойти к Эндрю, что-то вопя о его обязанностях и о своих «должен» и «хочу». Его остановил Нил, который зашипел на французском.       — Твоего скудного умишка недостаточно, чтобы понять, что пора завалить ебальник, Дэй? — Французская яростная речь полилась по полю, обращая на себя всё внимание.       — Да он же нихера…       — Ещё раз повторюсь: закрой свой хлебальник, иначе я тебя порву на куски.       Тренировка закончилась через час, а Эндрю вышел в ещё более подавленном состоянии. Сложно.

***

      Жаль, что Эндрю не мог привязать к себе Нила. Он хотел бы, чтобы тот был возле него всё время. Он хотел бы зарыться рукой в рыжие вихры, а затем, уткнувшись носом, вдохнуть запах их общего шампуня. Их разделяло две пары, а после была длинная тренировка. О ночной не могло быть и речи, о чём Нил сообщил Кевину, услышав в свой адрес много слов.       — Мне плевать на твою тупую игру и ебучее экси. Если Эндрю плохо, тогда я останусь с ним, чем буду участвовать в твоём тупом позёрстве, хочешь этого ты или нет. Хочешь идти — иди, но без нас.       И дверь захлопнулась прямо перед носом Кевина.       День сегодня был дерьмовым для Эндрю, а значит, и для Нила, который хотел помочь своему парню. Он подошёл к кровати, где сидел Миньярд в куче одеял, попивая своё какао. Он сел на своё насиженное место, показывая Эндрю, что тот может вернуться назад, к Нилу, опираясь на его грудь.       — Так на чём мы остановились? — Тихо прошептал Джостен, поглаживая волосы Эндрю, который прикрывал глаза, отпуская все свои тревоги в течение дня.       — Мы говорили о китах, что их сердце размером со среднестатистический автомобиль и весит оно от ста восьмидесяти до двухсот килограммов, — подняв голову, ответил Эндрю.       — Ах, точно, — тихо усмехнулся одним уголком губ Нил, вспомнив. — Через его артерии может проползти человек, а песни китов со временем меняются…

***

             Сны…       Эндрю хотел себе хорошие сны, но сколько бы он ни спал, ему снились только воспоминания прошлого, воспроизводя лишь плохое. Совсем с недавних пор в его сновидениях начала появляться рыжая проблемная задница. Не всегда это были хорошие сны, но в основном — да.       Сегодня же ему не являлся Нил; его подсознание не пощадило настолько, чтобы остаться в своём уме и спокойствии. Конечно же нет.               Эта неделя была кошмарной во всех смыслах. Настроение испортилось ещё в тот день, когда приснился их диалог. Ему за эти дни снились его прошлые семьи, Дрейк, Истхейвен, Пруст. Да что угодно, только не Нил и что-то хорошее. Он просыпался от кошмаров, просыпался от своего загнанного дыхания, иногда прерывал себя от панической атаки за несколько мгновений, иногда его ловил сам Джостен, помогая обратить внимание на себя.       Сегодня была среда. Уже прошло шесть дней с того сна, а сегодня, проснувшись от кошмара, в котором ему было семь, он был загнан. Всё время он спал на первом этаже вместе с Нилом. Прижавшись спиной к стене, он тихо шептал себе, что это лишь сон, но, к сожалению, это не проходило.       Нил проснулся сразу; ему не понадобилось ничего — он понял моментально, что заставило проснуться его парня. Он был спокоен, но взволнован. Он смотрел, как Эндрю прижимался спиной к стене, прижимая к себе колени, тихо шепча себе под нос какую-то мантру. — Эй, Дрю.       Слова не возымели на Миньярда никакого эффекта: он дышал так, словно у него внутри что-то сейчас лопнет.       — Эндрю, — тихо зашептал Джостен. — Ты Эндрю Джозеф Миньярд, вратарь команды по экси университета Пальметто под номером три, — продолжал, не касаясь, Нил. — Я же твой бегунок, нападающий той же команды, Нил Абрам Джостен, твой парень. Ты позволишь мне взять тебя за руку? — Спросил рыжий.       — Нет! — Громко ответил Эндрю, сильнее сжимаясь у стены.       — Хорошо, хорошо, — тихо отступив к краю, сказал Нил, держа руки в зоне видимости Эндрю, давая ему возможность видеть их, что делало немного проще. — Тогда, Дрю, назови мне пять вещей, которые ты видишь в комнате, — прошептал парень, надеясь на то, что его услышат, и чудо действительно произошло. Эндрю сначала посмотрел в голубые глаза, увидел в них уверенность, беспокойство и поддержку, затем начал оглядывать комнату в поисках вещей, которые мог видеть в темноте.       — Эм… окно… — смотря на то самое окно, на котором они часто курили, ответил Эндрю, немного запинаясь. — Тумбочка, тел… твой телефон, — сбившись, исправился Джозеф, но его поддержал Нил.       — Ничего, продолжай, ещё два.       — Х… хорошо, эм… шкаф и пуфик.       — Хорошо, молодец, — похвалил Нил, вспоминая, что было дальше в этой технике.       — Четыре вещи, которые можешь попробовать на вкус?       — Мороженое, газировка, кофе и клубника.       — Да, есть. Теперь три вещи, которые слышишь в комнате, — немного усложнив правила, видя концентрацию Миньярда. — Давай, Дрю.       — Так, окей… — Начал было Эндрю, немного расслабившись, возвращаясь назад. — Мобильник, автомобиль, холодильник.       — Так, ты хорошо справляешься, — он опустил тот факт, что автомобиля в комнате не было, но это не важно, ведь понемногу Эндрю заземлялся, ловя крупицы спокойствия. — Теперь два запаха, которые чувствуешь.       — Какао и…       — И?       — Твои волосы.       — Хорошо, ещё одно, Эндрю. Назови одну вещь, к которой можешь дотронуться, — тихо прошептал Нил, следя за парнем, морщинки которого разгладились, выражая ясность ума.       — Тебя, — тихо прошептал Миньярд, продвигаясь к Нилу. — Обними меня, прошу.       — Да или нет, Дрю?       — Боже, да, прошу, — всё так же тихо шептал блондин, падая в руки нападающего. Нил недолго думал, прежде чем поймать Эндрю. Тот дышал, словно загнанное животное; он так дрожал, словно ещё немного — и он бы не смог вернуться. Возможно, так и было, но сегодня у Миньярда сеанс с Би, и он однозначно расскажет об этом ей. А сейчас всё неважно. Важен только Нил — его руки, волосы, глаза, губы. Весь он так важен Эндрю, что тот просто не мог.       Так он и уснул, обнимая, дрожа и немного вздрагивая, но не отталкивая Нила ни на секунду — не сегодня. Тот и вовсе не был против: он будет столько, сколько нужно его блондину, пока тот не оттолкнёт.

***

      Бетси не помогла.       Мало того, на её сеансе у Эндрю впервые началась паническая атака, остановить которую помог Нил, которого вырвали с тренировки. Тот мчался как угорелый, когда услышал, что на совмещённом сеансе с Аароном у вратаря паничка.       Состояние Эндрю было близко к критической черте.       Он плохо спал, почти не ел, был уставшим и вялым, но от Нила не отлипал, как бы плохо тому ни было. Джостен был его якорем, спасательным кругом, который держал его на плаву, иногда силой заставляя есть и вздремнуть.       Всё сильно изменилось в один вечер, когда Эндрю возвращался домой. Он немного гулял по наставлениям Би, пребывая хотя бы иногда на свежем воздухе. У Эндрю было окно, а у Нила пара вот-вот должна была закончиться. Мисс Маккензи, преподавательница испанского, обычно отпускала студентов на минут десять раньше, так что, скорее всего, Нил уже был дома, дожидаясь Миньярда.       Проходя возле парковки, Джозеф увидел знакомое лицо, которое заставило его пошатнуться, а горло — сжаться до микроскопических размеров. Тошнота проходила через весь пищевод, сжимая желудок в тугие тиски. Хотелось спрятаться, кричать, рыдать, метаться, как зверь в клетке. Только от вида этого человека внутри всё умирало…       Стивен Донн…       Первый приёмный отец Эндрю — тот, кто привил отвращение к слову «пожалуйста», тот, кто никогда не слышал слов, мольб и слёз маленького семилетнего мальчика, которым был Эндрю Доу…       Дыхание сбилось окончательно, дрожь пробралась до самых костей, а голос вовсе пропал. Глаза слезились, размывая общую картинку.       Завидев того, кого Стивен искал, он подошёл с самой мерзкой улыбкой из всех возможных. На его лице было выражение, с которым смотрят на загнанную в угол жертву, бьющуюся в припадке ужаса. Седовласый, морщинистый, среднестатистического телосложения мужчина. Эндрю пытался отойти, сделать вид, что не видел, убежать, в конце концов, но его тело окаменело, застыло и приросло к парковке. Этот животный страх… Он так давно его не чувствовал. Не хотел чувствовать его снова… Никогда.       — Энди, привет, мальчик мой, — тихо и хищно проговорил мужчина, приобнимая Эндрю за талию, придвигаясь к телу парня, который стал ещё меньше. От места прикосновения по телу пошли мурашки; он дрожал так, словно у него лихорадка. — Ну как ты? Веселился? Скучал? — придвинув рот к ушной раковине, прошептал он, облизывая ухо. — Ну что ты молчишь, как не родной?       А у того и слов не было — он вот-вот сознание потеряет. Его касались. Касались без спроса. Эти руки не были безопасными; эти руки причиняли боль, ужас, опасность; эти руки принадлежали человеку, который насиловал мальчика, ночью прокрадывался и вжимал его в матрас, заставляя произносить мольбы взамен на свободу, которой не было; эти руки врали, вымаливая слова спасения, которого не было.       — Ну? Энди, я не слышу, где «здравствуй, Стивен»? — гневно прошептал он, вдыхая запах с шеи Миньярда.       — З… здравствуй, Стивен… — не с первой попытки и шёпотом произнёс Джозеф, сжимая кулаки. Язык словно к нёбу прирос.       — О, ты ещё не разучился разговаривать, молчун, — с придыхающей улыбкой произнёс Донн, проходясь выше, задирая толстовку. — Я так соскучился по твоему голосу, как ты звал меня, малыш, и по тебе тоже. Лучше тебя никого не было. А ты был таким отзывчивым, покорным и послушным мальчиком.       От этих слов мозг снова закидывал сети в давно прошедшее прошлое, которое настигло его сейчас, на этой чёртовой парковке.       — З… зачем ты сюда пришёл, Стивен?       — Я просто соскучился по тебе, малыш. Мы не виделись тринадцать… нет, четырнадцать лет. Вот я и пришёл тебя навестить. Правда здорово? — В этом не было ничего здорового, ничего хорошего… Ничего. Вдруг в кармане отозвалась вибрация. Он знал, кто ему звонит, так как только на этого человека у него стояла вибрация, в то время как телефон всё время был на беззвучном. Нил звонил, явно беспокоясь, ведь Эндрю давно не было в их комнате. Это немного отрезвило, но не настолько, чтобы начать сопротивляться. — Давай пойдём куда-то в уединённое место. К тебе, например, дорогой, и мы вспомним все былые деньки.       Эндрю кивнул, опустив голову. Он не показывал, что на лице уже выступили слёзы, которые предательски стекали по щекам.       Страшно.       Помогите.       Страшно, уберите его кто-нибудь, умоляю.       Страшно, пожалуйста, прекратите, прошу.       Мне больно, остановите чудовище…       Страшно, страшно, страшно.       Блондин повёл его к себе в комнату, надеясь на то, что Джостен там и он поможет. Всего ничего — потерпеть эти мерзкие, липкие касания, всего-навсего пару минут…       Дойти до комнаты не составило труда. Постучав в дверь, не открывая ключом, Джозеф ждал, пока к его ягодицам прикасалась чужая рука, поглаживая и пробираясь к бёдрам. Кареглазого уже колотило, пока он ждал Нила, который начал подходить к двери. Когда дверь распахнулась, все, кроме Эндрю, пребывали в замешательстве. Абраму понадобилась всего секунда, чтобы сложить все пазлы воедино, увидев, где находятся руки этого мерзкого ублюдка, и влажные следы на шее Эндрю.       Неимоверной силой Нил толкнул ублюдка на выход, прижав к себе Эндрю, который, словно тряпичная кукла, повалился на парня. Позвав кого-то из глубин помещения, Джостен прижал Миньярда к стене. Эндрю не соображал, где он, кто он и что происходит. Он закрыл руками голову и рыдал, содрогаясь. Он не понимал, что к нему кто-то пытался достучаться; он лишь умолял закончить с этим.       — Пожалуйста, хватит, прошу, не надо, — вырывалось у рыдающего Эндрю, который дрожал так сильно, что зубы стучали друг о друга. В какой-то момент он не выдержал и отключился.       Темнота была спасительной — всё потухло в одно мгновение. На фоне не было слышно звуков ударов, голосов, криков, того, как его звали по имени, прося не отключаться.