Take my breath away

Проснулась она от глухого стука воды, дождь барабанил по стеклу размеренно, будто метроном. Комната была серой, почти синеватой от утреннего, мутного света. Всё казалось тихим, даже чересчур. Одеяло сползло с плеч Сюзанны, и в этот первый, забывчивый миг было ощущение, будто всё как раньше. Как будто ничего не случилось. Девочка даже не могла понять, почему проснулась в настолько подавленном состоянии, и от чего горло сжимается так сильно , что больно дышать.         Её взгляд скользнул по полу, на котором всё ещё валялись вчерашние джинсы, осколки вдребезги разбитой чашки, и только спустя пару секунд мозг нагнал сердце. Моментальная , оглушающая вспышка : шум, истошные крики, экран телефона, заполненный новостями, фото… его фото. Андре.       Она села, но не разом, нет – будто тело само потихоньку, со скрипом, поднималось, как у старика. Грудь сжалась так , что стало нечем дышать. И даже не потому, что боль пронзила, а потому, что за ночь она чуть было не забыла, и теперь, вспомнив – будто снова умерла.      Вчера Сюзанна не плакала а рыдала, надрывно завывала , словно умирала от невыносимой боли , пронизывающей её хрупкое, юное  сердце, которое не должно было столь рано переживать такую трагедию. Она рвала подушку руками, будто в ней могла быть какая-то справедливость. Потом уснула – измотанная, с солью на щеках. Снился Андре. Он стоял у дерева, с растрёпанными волосами, и глупо улыбаясь смотрел на Сюзанну. Девочка хотела обнять его, почувствовать его тепло ещё хоть раз, но он был ледяным и к тому же, не оставался в объятиях дольше чем на секунду. Андре растворялся , как только Сюзанна сцепляла руки за его спиной , и всем телом покрывалась мурашками от холода его тела. Но он возвращался,  через несколько секунд, снова беззаботно улыбаясь и пытаясь запомнить каждую деталь её лица. В этом сне , Сюзанна не ощущала боли, только бесконечный холод, пронизывающий каждый миллиметр её кожи.        Она подошла к окну, думая о том, что лучше выть от разрывающегося сердца, чем ещё раз ощутить холод его тела, и ладонью стёрла запотевшее стекло. На улице был серый мир и капли стекали по стеклу, как слёзы. Даже не было привычных детей под окном, которые обычно с семи утра играли в футбол и кричали во всю глотку. Люди всё ещё обсуждали вчерашнее.     Сюзанна прислонилась лбом к стеклу. «Почему? Почему он? Почему я ничего не поняла? Могла ли я остановить его, если бы… если бы просто осталась с ним ещё на минуту дольше? Сказала нужное слово? Спросила “ты в порядке?”…»      Её трясло. В груди снова нарастала волна боли, и слёзы вернулись как старые знакомые. Сюзанна вспомнила как Андре лежал на полу в её комнате, шевеля пальцами над головой, как будто дирижировал потолку. — «А если завтра всё рухнет? Ты бы пожалела, что знала меня?» — спросил он тогда. Она засмеялась, не поняв, и кинула в него подушку. — «Я бы пожалела, что не поцеловала тебя на одну секунду дольше», — ответила девочка.      Мальчишка отвернулся тогда, но уголки губ дрогнули. В последнее время вместо улыбки, у него был этот стеснительный полууголок , как будто он не позволял себе быть счастливым больше чем на долю секунды.      Другой раз они сидели на крыше, ели мороженое из пластиковых стаканчиков. Андре  рассказывал про фильм, который хотел бы снять: про мальчика, который исчезает без следа. — «И никто не замечает», — сказал он, глядя в небо.      Сюзанна тогда просто взяла его за руку — и он не убрал её. Просто сжал в ответ.

***

      День тянулся вязко, часы не шли — они обессилено ползли. Всё было беззвучным, как немой фильм. Изнемогавшая Сюзанна уснула ближе к обеду. Через час дверь её комнаты со скрипом отворилась. Это была беспокоящаяся мама.  — Сюзанн? Малышка, ты спишь?       Сюзанна не ответила. Лежала неподвижно, глядя в потолок. Её глаза были открыты давно , просто в какой-то момент она перестала понимать, когда именно проснулась. Кажется, даже не засыпала по-настоящему.  Мама постояла в дверях ещё немного, но не вошла. Она уже знала, что дочь не хочет слов. Да и она сама не знает, что сказать. Ни одна фраза из книг по психологии, ни одна молитва не работали сейчас. Поэтому она тихо закрыла дверь и пошла готовить чай. Только потом оставит чашку у порога, без звука.        Сюзанна лежала на спине. Взяла одеяло в кулак, сжала сильно. Слёзы не шли, они высохли, и теперь осталась пустота. Ноющая, огромная, скребущая внутри.  «Как мне теперь жить? Без него? Без этих разговоров по ночам? Без того, как он говорил «тсс» и прижимал палец к губам, когда я начинала паниковать?»      В голове всплывали обрывки фраз, воспоминания , как он однажды позвонил ей просто чтобы сказать, что увидел воробья без лапки и подумал, что  он всё равно цепляется за жизнь.  “Ты тоже. Цепляйся”, — сказал он тогда. И Сюзанна ничего не поняла.       Время шло мучительно медленно. Не хотелось вставать. В животе как будто камень, не хотелось ни пить, ни есть, ни дышать, ни существовать. Сюзанна наконец всё же поднялась, не из желания, а по инерции. Обняла себя, села на пол. Мама оставила чай и собрала осколки разбитой чашки. Сюзанна даже не заметила этого. Чай был чуть тёплый, когда она взяла чашку в ладони. Потом она села у окна. Дождь не прекращался. Было ощущение, что весь мир скорбит. “Я не успела сказать тебе, что люблю. Ты это знал? Ты чувствовал?”       Её стошнило. В прямом смысле. Прямо на пол. От ужаса, от боли, от непринятия. Сюзанна так и осталась сидеть, уткнувшись в колени, пока мама не зашла с тряпкой, не сказав ни слова. Просто убрала а затем провела рукой по спине дочери, раз, потом другой, и  ушла.       Вечером раздался звонок. Голос в трубке был мужской, сдержанный, но мягкий: — Сюзанна Уокер? — Да… это я. — Это шериф Холл. Сюзанна, добрый вечер… Я понимаю, вам тяжело. Но есть кое-что, что вы должны увидеть. Мы… мы нашли видеозапись. Она адресована вам. Мы хотели бы, чтобы вы пришли. Мы дождались, пока его родители уехали. Чтобы вы были одна.

***

      Сюзанна сидела в коридоре участка на пластиковом стуле. Руки скрещены, плечи напряжены, как у ребёнка, которого привели к врачу. Глаза не отрываются от пола. Её пальцы дрожали, и она машинально теребила рукав свитера, как делала в детстве. Она попросила маму подождать её в машине.  “Что это за видео? Почему он записал его? Когда? До или после? Это… прощание? Объяснение?       Рядом сел шериф. Мужчина в годах. Усталый, но с добрыми глазами. Он не сказал ничего сначала, просто достал из заднего кармана жвачку и протянул ей. — Не бойся, дочка, — сказал он, не глядя. — Он был… сложный. Но видно было, что ты была для него чем-то важным. Он не всех к себе подпускал, тебя  подпустил.      Сюзанна кивнула. Слезы подступали, но не выходили. Шериф Холл положил руку ей на плечо. Осторожно, по-отцовски.  — Я знаю, это не моя забота, — проговорил он, — но если бы моя дочь вот так… сидела в участке, после такого… я бы хотел, чтобы кто-то просто сказал ей: «ты не виновата». Никто не может залезть в голову к другому. Даже если он рядом каждый день.       Она уткнулась лицом в ладони. Наконец-то хлынуло. Не стон и не крик , просто  беззвучный поток. Шериф остался рядом, давая ей время.  — Пошли, — сказал мужчина  потом тихо. — Я буду снаружи. Сколько тебе нужно.       Комната была почти пуста. Только стол, монитор и кресло. Пахло старым деревом, чуть пылью, а над головой слабо светила лампа, время от времени мигая. В углу тихо гудел аппарат. — Я поставлю и выйду. Позови, когда будешь готова, — сказал шериф , и задержав взгляд на ней на секунду, вышел, прикрыв за собой дверь.     Запись начиналась с треска, искажения, словно камера включалась с задержкой. Потом  появилось его лицо. Андре. Он выглядел усталым: тени под глазами, волосы немного растрёпаны, на губе  тонкая корочка от старой ранки. Он взглянул в камеру и усмехнулся нервно. — …Записывает? Да… вроде да.  Андре откинулся назад. Он вздохнул, и долго молчал. Словно не знал, с чего начать. — Сюз… Если ты это смотришь, значит, я… всё сделал. Ну. Ты уже знаешь. Он опустил глаза. — Я думал, что буду злым. Холодным. Но когда включил камеру — понял, что просто… хочу тебе кое-что сказать. Может, последнее, что скажу вообще. Он замолчал, немного поиграл зажигалкой в руках — щёлк, щёлк, щёлк. — Я знаю, ты будешь спрашивать себя, могла ли остановить. Или что-то заметить. Или… раньше всё понять. Но правда в том, что нет. Это было… в моей голове слишком долго. Слишком глубоко. Андре провёл рукой по столу, нервно постучал пальцами. — Иногда я думал: а если бы был другой мир? Где мы просто… остались в той комнате, слушали музыку, читали твою глупую книгу по ролям и… учились целоваться… — мальчишка смущенно отвёл взгляд , произнося последнюю фразу почти шёпотом.  — Помнишь? Я тогда понял, что хочу тебя по-настоящему. А потом испугался этого. Всё равно было поздно. Ты пришла в мою жизнь слишком поздно. Но спасибо, что пришла. Спасибо, что слушала. Что сидела рядом. Спасибо. Благодаря тебе я понял, какого это, чувствовать себя ценным и любимым.  Он потёр лицо ладонью, как будто хотел стереть нервозность. — Но всё уже давно шло к этому. Ничего нельзя было остановить. Даже ты. Не вини себя. Не надо. Ты думаешь, что могла бы что-то сказать, сделать… раньше. Нет. Даже если бы ты появилась в моей жизни на год раньше, ничего бы не изменилось. И тут, Андре посмотрел прямо в камеру. — Но я рад, что ты появилась. Ты была светлой. Не такой, как всё это. И ты… хорошая. Не верь, если кто-то скажет, что ты тоже виновата.  Всё, что я сделал — это только моя ответственность. Моё решение. Я не из-за тебя пошёл на это. Поняла? Но всё равно жаль. Что мы… не успели. Я думал о том вечере, когда ты заснула у меня на плече и что-то бормотала про шум дождя. И я просто сидел,  любовался тобой и думал : «а вдруг…»… — мальчик замолчал, будто погружаясь в свои воспоминания, и так не и договорил,  о чём он подумал тогда. — Ладно, что-то я заболтался. Я хотел сказать, что…       Андре на секунду закрыл глаза. Потом снова открыл и направил взгляд прямо в камеру. Сюзанне даже показалось, что он по настоящему смотрит на неё. — Я… тебя люблю. Не знаю, как ещё сказать. Просто… живи и свети. Ладно?  Он наклонился ближе к камере, и тихо, почти одними губами прошептал:  — Прости.       Экран погас и комната затихла. Сюзанна начала плакать  ещё тогда, когда на экране появился Андре. Но после выключения записи, она медленно спустилась на пол. Сначала просто сидела. Потом ,  будто что-то прорвало. Девочка зашлась  в рыданиях, не стараясь сдерживать себя. Всё тело дрожало, а в голове звучал его голос снова и снова:     «Я тебя люблю».         Сюзанна прижалась лбом к полу. Руки сжаты в кулаки , а слёзы текли по подбородку, по шее, впитывались в ткань свитера. Через несколько минут дверь тихо приоткрылась. Шериф прибежал на душераздирающие вопли девочки. Он медленно заглянул в комнату , и увидел её на полу. Мужчина зашёл и присел рядом. — Тише, дочка… Я тут. Всё хорошо. Он больше не причинит боли. Никому. Ни тебе, ни себе. Она подняла заплаканное лицо. — Могу я… пожалуйста… я знаю, вы должны уничтожить, но… — она всхлипнула, голос сорвался. — Можно я хотя бы запишу его на телефон? Чтобы не забыть. Чтобы он был со мной. Никто не узнает. Я клянусь.       Шериф долго молчал. Смотрел на неё, на красные от слёз глаза, на руки, сжимающие телефон. Он тяжело выдохнул. — Ладно, только быстро. Только между нами. Я выйду. Он оставил дверь приоткрытой.        Сюзанна дрожащими руками навела камеру телефона на монитор и снова включила запись. Смотрела и снимала, пока снова не заиграли последние слова: «Прости…» Когда видео закончилось, она выключила телефон, прижала его к груди, как реликвию, и закрыла глаза. 

***

      Девочка не помнила как оказалась дома , в своей комнате. Видимо , мама пришла и забрала еле живую дочь.  Перед Сюзанной стоял её ноутбук и его экран потух. В комнате снова стало тихо, только за стеной скрипнула чья-то походка. Сюзанна сидела в кресле, не двигаясь, уткнувшись взглядом в тёмный прямоугольник экрана, словно всё ещё видела его там — лицо Андре, на котором всё было написано. Сюзанна вдруг резко нажала на кнопку — включила снова. Щёлк. — Записывает?.. Окей…       И всё снова понеслось: он, его голос, то, как он избегал смотреть прямо в камеру, как говорил её имя. Как щёлкал зажигалкой, как сглатывал. Всё это казалось ей ближе, чем всё живое вокруг. Словно он всё ещё здесь. Сюзанна не заметила, как смотрела запись уже третий раз. Руки её дрожали, но она держалась, не плакала. Слёзы ушли куда-то глубже, туда, где уже не было голоса.       Когда видео закончилось в очередной раз, она осталась сидеть в тишине. Потом достала из рюкзака телефон. Помедлила. Ввела номер его родителей — у неё он был записан ещё с той весны, когда они вместе собирались на школьную выставку и она ждала его на крыльце их дома. Телефон долго гудел. Наконец послышался чей-то голос. Женский, осипший. Это была мама Андре. — Алло?.. Сюзанна сжала пальцы. — Это Сюзанна… Здравствуйте. Простите, что… — она вдохнула. — Я… я только что посмотрела запись. Он… он говорил обо мне. Молчание. Женщина не перебивала. — Я знаю, сейчас всё ужасно. Я понимаю. Просто… я хотела попросить вас кое о чём. Одну вещь.         В тот самый вечер, когда она впервые поцеловала его, он снял с руки чёрный шнурок, завязанный в узел, и повязал ей на запястье, сказав: “На удачу. Когда он сотрётся — ты уже не будешь во мне нуждаться.”       Но потом, Сюзанна  вернула его ему — в знак того, что не хочет “переставать нуждаться”. Андре хранил его, на  ручке рюкзака. — Я бы хотела… если можно… забрать его шнурок. Он говорил, что это “оберег”. Он носил его с седьмого класса. Мне кажется, он бы хотел, чтобы он был у меня. В трубке послышалось дыхание. А потом тихое: — Приезжай завтра. Он всё ещё висит там. И женщина повесила трубку. 

***

      Дом Кригманов казался пустым, но не молчаливым. Каждая деталь : фото в рамке, его куртка висящая крючке у входа, оставленные кеды у лестницы , всё это будто нашёптывало о нём.       Мать Андре открыла дверь в домашней кофте, глаза у неё были припухшие, но она попыталась улыбнуться: — Сюзанна… заходи. Отец вышел из комнаты, молча кивнул девушке. Они все прошли в гостиную. Было неловкое молчание ,ведь в комнате находился кто-то четвёртый, тот, о ком нельзя не думать, но невозможно говорить. Мать села напротив, положив ладони на колени. — Он часто о тебе говорил, — тихо произнесла она. — Мы знали, что кто-то есть, но он… не любил делиться. Только глаза у него были какие-то другие после того, как вы начали общаться. Светлые. Тебе удавалось делать его мягче.       Сюзанна опустила глаза, и горло перехватило. Она не знала, что сказать. Только прошептала: — Я бы отдала всё, чтобы этого не случилось.       Отец Андре вздохнул и вдруг, неожиданно тепло, сказал: — Он был трудным. Мы не всегда понимали, что у него внутри. Но если он полюбил тебя , значит ты по-настоящему хороший человек. Это о многом говорит.      Мать встала и ушла наверх, через минуту спустилась с рюкзаком Андре. Села рядом с Сюзанной и ловким движением отцепила шнурок от замка. Она протянула его девочке, потёртый чёрный шнурок, чуть растянутый, с туго завязанным узлом.    — Он говорил, что это на удачу? — спросила мама. Сюзанна кивнула. — Андре дал мне его, а потом я вернула. Это было… вроде обещания. Что я рядом. Мать вдруг взяла её за руку и крепко сжала.  — Значит, он знал, что хоть кто-то рядом с ним действительно был. Спасибо.         Потом они все замолчали. Но тишина уже была другой , не тяжёлой и не замкнутой. Словно где-то наверху, за закрытой дверью, Андре сидел в наушниках и рисовал, и им просто не хотелось ему мешать. Отец вздохнул: — Знаешь, у нас сегодня впервые за всё время не играет телевизор. Обычно включаем , чтоб тишину разбить. А с тобой она не страшная. Сюзанна кивнула, вытирая уголки глаз. — Мне страшно возвращаться туда, где его нет. Но тут… тут как будто он ещё не ушёл. Вдруг, мама Андре добавила:  — Как будто выйдет сейчас и скажет: «Вы знакомы с моей девушкой?» Все трое улыбнулись. По настоящему, хоть и сквозь щемящую болью в сердце.        Когда Сюзанна уходила, мама Андре  сказала: — Заходи ещё, если будет нужно. Или просто , если некуда идти. Мы всегда будем рады тебе.            Сюзанна кивнула, уже стоя на крыльце. Шнурок был в её руке, крепко зажат. Теперь у неё был кусочек Андре, и люди, с которыми можно его вспоминать.  

***

      После той встречи, когда она забрала шнурок, Сюзанна стала заходить к родителям Андре всё чаще. Сначала , чтобы принести им пирог, который испекла её мама. Потом , чтобы просто посидеть, попить чаю. Иногда они почти не говорили: смотрели старые альбомы, перебирали его книги, слушали музыку, которую он когда-то ставил. Уютные, неприкасаемые мелочи, в которых он жил и после. — Ты теперь нам как дочь, — однажды сказала мать Андре, наливая чай. — Мы рады, что он оставил нам тебя.        И правда , за те месяцы после  трагедии,  Сюзанна стала частью их дома. Иногда она оставалась на ночь, сидела на кровати Андре, разговаривала с его родителями до темноты. Им троим стало легче , хотя бы чуть-чуть.   

***

     Вечер был хмурым, дождь не переставал с самого утра. Струи стекали по окну, и в тусклом освещении комната казалась замкнутым, уютным островом вне времени. Сюзанна сидела на полу, облокотившись на кровать, обняв подушку и устремив взгляд на старенький ноутбук. На экране мигнул значок загрузки — и вот, запустилось видео с их выпускного, которое сняла одноклассница Сюзанны.         Первые секунды просто размытая картинка, кто-то машет в камеру, на фоне шум, смех, вспышки камер. Потом чуть дрожащая съёмка танцпола, гирлянды, и вдруг… — Вот, — прошептала она сама себе. — Вот он.        Андре. В белой рубашке, с расстёгнутым верхом, в пиджаке и тёмных брюках. Даже галстук надел. Он был не  смущённый, но немного напряжённый — таким он всегда становился, когда кто-то на него смотрел. Он стоял, слегка наклонившись вперёд, и говорил что-то Сюзанне  на ухо. А она смеялась — тот самый смех, чистый, немного неловкий, когда ей было очень хорошо, больше она ни с кем так не смеялась.         И вот, началась музыка . Take My Breath Away.  Андре галантно но смущенно протянул руку своей спутнице и они обнялись. Он аккуратно положил руки ей на талию, она обвила его шею. Сначала оба двигались скованно, почти комично, будто танец был для них слишком серьёзным делом. Но потом Сюзанна уткнулась лбом в его шею. А он закрыл глаза, и именно в этот момент стало ясно , что этот танец не для всех. Он был только для них.        Андре что-то шептал ей на ухо, и даже через видео чувствовалось, как бережно он к ней относился в тот момент. Так, будто держал не девушку, а самую дорогую драгоценность в мире , которую боялся уронить. Сюзанна смотрела, не отрываясь, уткнувшись подбородком в колени. Слёзы шли , но она их не вытирала.  — Почему ты тогда ничего не сказал… — прошептала она. — Почему ты дал мне это, если всё равно собирался уйти?       На экране он, совсем ещё мальчишка, отводил её за край танцпола, чтобы уйти в темноту, где не было камер. Где можно было просто быть рядом. Он казался таким настоящим. Живым. Словно девочка  могла сейчас встать, протянуть руку и коснуться его. Сюзанна остановила видео на кадре, где он смотрит прямо в объектив — случайно, на секунду — и смотрит будто бы на неё. Будто знает, что она будет это пересматривать снова и снова. Что ей будет больно, но она не сможет не смотреть. Она приложила пальцы к экрану. — Ты всё же забрал моё дыхание, — сказала она тихо. — И до сих пор держишь его у себя.

***

      Сюзанна надела пальто, повязала шарф – аккуратно, как делала это в детстве мама, и вышла из дома. Ей нужно было просто выйти, просто сделать хоть что-то , чтобы побыть среди людей, не думая и не чувствуя. Весь мир продолжал жить, и ей хотелось хотя бы на время подстроиться под его ритм.        Супермаркет встретил её мягким электрическим светом, шумом тележек и тихими разговорами. Она машинально положила в корзину банку кофе, коробку печенья, несколько фруктов. Подошла к стенду с замороженными продуктами и вдруг услышала знакомую мелодию. Сначала она не поняла. Высокие ноты, медленные, словно проникающие под кожу. Потом голос:  «Watching every motion in my foolish lovers game…»       Она застыла. Пальцы всё ещё сжимали пластиковую ручку тележки, но весь мир вокруг стал размытым, как если бы кто-то закрыл её глаза тонкой плёнкой. Девочка стояла посреди яркого, абсолютно будничного прохода между замороженной пиццей и пакетами с овощами, а у неё в голове всплывали кадры: его руки на её талии, мягкий свет гирлянд, его запах — немного дешёвого алкоголя, который они тайно пронесли на выпускной, и нотки парфюма и табака. Его голос, такой тихий, когда он говорил: «Я не умею танцевать, но с тобой хочу попробовать». Он наступал ей на ноги, на что Сюзанна смеялась. Он поцеловал её в висок, и она подумала тогда: а вдруг всё ещё впереди? Теперь она знала, что нет.        Музыка продолжала играть. Люди проходили мимо, кто-то смеялся, обсуждая скидки. Всё было нормально. Всё, кроме неё. Сюзанна сделала шаг назад и опёрлась спиной о стеклянную витрину. Задержала дыхание, как будто хотела не слышать и не чувствовать. Но это не помогло. Песня была не просто мелодией , она была воспоминанием. Слёзы наворачивались быстро , но Сюзанна  моргнула, стараясь удержать их внутри, но одна всё же скатилась по щеке. Девушка вытерла её тыльной стороной ладони, будто случайно, будто просто почесала щёку. — Вот чёрт, — прошептала она.        Песня закончилась. Секунду спустя началась реклама. Мир снова стал холодным, серым и обыденным. Сюзанна вдохнула и пошла дальше. Ей нужно было купить молоко. И хлеб. И что-нибудь на ужин. Она будет жить, хоть и с болью. 

***

      Прошло много лет. Сюзанна уже давно не была той семнадцатилетней девочкой, которая сидела на полу полицейского участка, дрожа от слёз и сжимая кассету, которую нельзя было сохранить. Она  уехала в другой город, поступив в университет. Новая жизнь пугала её, было тяжело. Казалось кощунством  смеяться, флиртовать, вливаться в толпу. Но шнурок , тёмный, потёртый от времени , с тугим узлом — всегда был на её запястье. Он стал чем-то большим, чем просто вещь, этот шнурок был обещанием: жить дальше.      Однажды, после пары в университете, в библиотеке, когда она уронила книги, ей помог парень. Его звали Генри. У Генри были умные и добрые глаза, он был обаятелен и обходителен. Они с Сюзанной разговорились и пошли выпить кофе.       И вот уже несколько встреч спустя, сидя с ней на ступеньках кампуса, он вдруг наклонился к её запястью: — А что это у тебя за шнурок? Сюзанна посмотрела на Генри , а потом  на свою руку. Улыбка появилась на её лице.  — Это… от одного очень хорошего друга. Давнего. Он многому меня научил. Парень кивнул, чувствуя, что это слишком личное и  не стал допрашивать её.

***

И вот однажды, через несколько лет после их знакомства, во время вечерней прогулки по мосту в городе, где она теперь жила, он достал кольцо. — Сюзанна, — сказал он, глядя ей в глаза, — я знаю, ты многое пережила. Я не хочу заменить никого. Но я хочу быть рядом. Всегда. Ты выйдешь за меня? Мир замер. Сюзанна  смотрела на него растерянно улыбаясь. Сердце билось в висках. Генри появился в её жизни в самый подходящий момент, когда она отпустила всё плохое , но нуждалась в ком-то рядом. Он не пытался вытеснить прошлое, не требовал забыть, не спрашивал слишком много. Генри был терпелив, деликатен и умел слушать. Его доброта влюбила Сюзанну в себя.  — Генри… мне нужно подумать. Не потому что я не уверена в тебе. А потому что это важно. Очень. Он кивнул с понимающей улыбкой. — Конечно. Сколько нужно — я подожду.       На следующий день , Сюзанна села в поезд и поехала домой.  В город, где в каждом переулке вспоминался Андре.  Мама встретила дочь на пороге. Они обнялись и стояли так долго-долго, будто набираясь сил.  — Он сделал предложение, — сказала Сюзанна за чаем, когда вечер начал заволакивать окна синим. — Я… почти согласна. Но мне нужно было сюда. Просто понять. — Я горжусь тобой, — сказала мама. — И что бы ты ни выбрала , это будет правильно. Но я знаю: ты никогда не делала шагов без сердца. Значит, и сейчас оно тебя куда-то ведёт.       На следующий день Сюзанна заехала к родителям Андре. Дом почти не изменился — тот же забор, та же веранда, тот же лёгкий запах лаванды в коридоре. — Сюзи?  Я не верю глазам! — отец Андре улыбнулся во все тридцать два зуба.       Его родители заметно постарели. Седина на голове и морщинки у глаз. Сюзанне было невероятно больно замечать это.  — Надолго приехала? — спросила мать, крепко обняв её. — Нет… — она замялась. — Просто на несколько дней. Мне нужно было сюда. Я… я хотела с вами поговорить. Сказать спасибо. За то, что вы всегда принимали меня. За то, что пустили меня к нему, когда мне это было нужнее всего. И за то… что подарили мне его.        Они сидели втроём, как когда-то. Смеялись , вспоминая всякие истории. Кто-то даже заплакал. В какой-то момент всем троим показалось, что вот-вот распахнётся дверь, и Андре скажет: «Вы чего тут киснете, а?»

***

            В последний день своего визита Сюзанна пошла на кладбище. День был пасмурным, небо свинцовым, ветер шевелил волосы. Она встала у плиты. Во круг не было никого. — Привет, — сказала она, опускаясь на колени. — Я… не знаю, слышишь ли ты. Хочется верить, что да.      Она провела пальцами по гравировке, по его имени. — Тут есть один человек. Генри. Он добрый. Очень. И он любит меня. Не так, как ты…ты был бурей. А он как вода, тихая и тёплая. И я… я его тоже люблю. По-другому. Но тоже.      Сюзанна посмотрела  на небо , сдерживая слёзы.  — Если ты не против… Дай мне знать. Что ты… не сердишься.       И в тот же момент лёгкий порыв ветра сорвал с дерева один-единственный лист и мягко положил его прямо на плиту рядом с её ладонью. Сюзанна замерла но потом улыбнулась. — Спасибо.       Вечером после свадьбы, когда гости разъехались, и дом стал тише, Сюзанна сидела у окна с чашкой какао, а Генри подошёл и обнял её сзади. — Ты счастлива? — спросил он, уткнувшись носом ей в шею. — Очень, — прошептала девушка. — Но… можно я расскажу тебе кое-что важное? Генри сел напротив, чуть напрягся.  — У меня был… человек. Много лет назад. Мы были подростками. И это был не просто влюблённость, а что-то вроде… связи. Глубокой и места и разрушительной. Его звали Андре Кригман.  Она замолчала, подбирая слова. —  Ты уже наверное понял о какой трагедии сейчас идёт речь. И да ,он … был частью чего-то ужасного. Но до этого… он был просто мальчиком, которым я жила. Я любила его. Мы не были официальной парой, но между нами что-то было. И этот шнурок, — Сюзанна подняла руку перед глазами Генри,— мне дал Андре, и он теперь часть меня.  — А я? Сюзанна накрыла его руку своей. — А ты — моё сегодня. Моё завтра. Мой выбор. Я не отрекаюсь от прошлого, но знай, что я люблю тебя по-настоящему. — Спасибо, что рассказала, — Генри мягко поцеловал её ладонь.  Она улыбнулась, уже со слезами в глазах. — Андре бы тебя уважал. Он бы ревновал, конечно. Но уважал. И где-то внутри, на краю тишины, она словно услышала: «Наблюдаю. Всё правильно, Сюзи.»