Beyond

Следующие дни прошли под знаком хрупкого, молчаливого перемирия. Они работали. Это был единственный язык, на котором они могли общаться без желания разорвать друг друга. Фрин анализировала тепловые карты Хаумеа, Ребекка писала код для симуляции динамики ее спутников. Слова звучали только по делу: «Передай спектрометр», «Кривая на графике 7Б — артефакт или данные?», «Кофе закончился». Лаборатория напоминала стерильную операционную, где два хирурга, не выносящие запаха друг друга, вынуждены делать одну операцию. Именно в такой момент, когда Ребекка в десятый раз прокручивала в голове очередную колкость, которую так и не сказала, а Фрин с идеальной осанкой вглядывалась в микроскопические аномалии на спектрограмме, мир решил напомнить о себе. Сначала послышался низкий, нарастающий гул, как будто под землей просыпался гигантский зверь. Столы задрожали, затряслись мониторы, зазвенела стеклянная посуда на полках. «Тряска,» — ровным голосом констатировала Фрин, уже вставая. Но это была не просто «тряска». Землетрясение в Чиангмае, хоть и нередкое, в этот раз было стремительным и жестоким. Пол под ногами дернулся так, что Ребекку отшвырнуло к стене. С потолка посыпалась штукатурка, пыль заволокла воздух густой мукой. С диким грохотом где-то в коридоре рухнул стеллаж. Инстинкт самосохранения, острый и неумолимый, крикнул Ребекке одно: Вон! Она, спотыкаясь, оттолкнулась от стены и бросилась к выходу, низко пригнувшись, как учили на инструктажах. Ее мозг, отключив все мысли, работал на чистой животной программе выживания. Она была уже в дверях, когда оглянулась. Сквозь облако пыли она увидела Фрин. Та не бежала. Она стояла у своего стола, как будто оценивая ситуацию, ее темные глаза быстро сканировали потолок. И в этот момент с оглушительным треском, перекрывшим грохот землетрясения, часть декоративной бетонной балки, обрамлявшей потолочное освещение, сорвалась с креплений. Она была не несущей, но все равно массивной, тяжелой, длиной в два метра. Она рухнула точно на то место, где стояла Фрин. Ребекка застыла на пороге, сердце ушло в пятки. Время замедлилось. Она увидела, как балка всей своей чудовищной массой обрушивается на спину и плечо Фрин, как та исчезает под этим каменным саваном в облаке пыли и осколков. Звук удара был тупым, страшным, костоломным. «НЕТ!» — крик вырвался у Ребекки сам собой. Земля еще несколько секунд судорожно дергалась, а потом затихла, оставив после себя гробовую тишину, нарушаемую лишь треском оседающих обломков и далекой сиреной. Ребекка, вся в пыли, задыхаясь, бросилась обратно в комнату. «Фрин! Фрин, ты слышишь меня?!» Она сгребла обломки штукатурки, отбросила осколки разбитого экрана. Балка лежала неподвижно, одним концом упершись в пол, другим — на груде обвалившегося стола. И под ней… Фрин сидела. Не лежала распластанная, не была раздавлена. Она сидела на полу, прислонившись спиной к уцелевшей тумбе, а та самая балка… лежала перед ней, параллельно ее телу, словно ее просто аккуратно сняли и положили. На Фрин была лишь тонкая вуаль серой пыли, покрывавшая ее черные волосы и плечи. Ее костюм был немного порван на плече. И все. Она медленно подняла голову. Ее темные глаза были ясны, в них не было ни паники, ни боли, лишь привычная концентрация. Она осмотрела себя, затем — балку рядом. «Интересно, — сказала она своим ровным, задумчивым голосом, слегка охрипшим от пыли. — Расчетная масса — около тридцати килограмм. Угол падения… должен был причинить как минимум перелом ключицы и лопатки, вероятную черепно-мозговую травму.» Ребекка стояла на коленях в щебне, не в силах вымолвить ни слова. Адреналин все еще бешено колотился в ее жилах, но реальность упрямо не желала с ним совпадать. Перед ней сидела женщина, на которую только что упала бетонная балка. И на ней не было ни царапины. Вернее, была одна — тонкая ссадина на тыльной стороне ладони, с которой сочилась капелька крови. Одна капля. Как тогда, из разбитой губы. «Ты… ты…» — пыталась найти слова Ребекка. «Я,судя по всему, невредима, — закончила за нее Фрин. Она подвинулась, встала. Движения были плавными, естественными. Ни тени скованности от ушиба или шока. Она отряхнула пыль с рукава. — Ты ранена?» Ребекка, все еще сидя на полу, покачала головой. Она не могла отвести глаз от балки. От этой единственной, нелепой капли крови на руке Фрин. «Как?» — наконец выдохнула она. Фрин посмотрела на свою ладонь, потом на балку, потом на Ребекку. В ее глазах мелькнуло что-то сложное — не смущение, а скорее… досада на неудобный вопрос. «Я успела отскочить и принять удар на согнутые руки,перенаправив энергию, — сказала она слишком быстро, слишком технично. — Комбинация удачи и правильной реакции. Ты должна была эвакуироваться, а не возвращаться. Это было нерационально.» Она отвернулась и начала осматривать повреждения в лаборатории, как будто только что пережила не землетрясение с падающими балками, а небольшой переполох с пролитым кофе. Но Ребекка заметила, как напряглась ее спина под порванной тканью. Заметила, что пыль на ее плече лежала не там, где должна была лежать, будь балка просто отброшена. Она лежала так, будто что-то… приняло удар за нее. Что-то между бетоном и ее кожей. В голову полезли безумные мысли. Сигнал из космоса, исчезающий и меняющий форму. Фрин, появляющаяся из ниоткуда с арктической станции. Ее нечеловеческая стойкость к боли, скорость заживления, ее ледяной, сверхэффективный интеллект. И теперь это. Тридцать килограммов бетона, не оставившие на ней и синяка. «Фрин…» — снова начала Ребекка, поднимаясь. В коридоре послышались голоса и шаги — спасатели или коллеги. Фрин резко обернулась. Ее взгляд, обычно такой нечитаемый, теперь был острым, предостерегающим. «Никому.Ни слова о балке, — прошептала она, и в ее тихом голосе впервые зазвучала не просто просьба, а железная команда. — Это не имеет значения. Поняла?» И прежде чем Ребекка успела ответить, в дверь уже входили люди с фонарями. Фрин тут же превратилась в слегка потрепанную, но собранную сотрудницу, кратко докладывающую о незначительных повреждениях в лаборатории. Ребекка стояла среди разгрома, глядя на спину Фрин и на ту самую балку. Холодок страха и осознания сполз по ее позвоночку. Она только что сбежала, бросив напарницу. А та… та оказалась прочнее бетона. Кто, вернее, что теперь работало с ней в одной лаборатории? Перемирие было окончено. На смену ненависти и раздражению пришел чистый, леденящий ужас. И вместе с ним — жгучее, неутолимое любопытство. Она должна была узнать правду. Даже если эта правда была не из этого мира.