Beyond

Неделю спустя после отражения угрозы тревога всё ещё сидела в Фрин глубоко, как заноза. Она проверяла данные каждые два часа, её движения были резче, взгляд чаще блуждал по небу за окном, а не по экранам. Это была не паранойя, а выученная реакция организма, который слишком долго жил в режиме «охотник-добыча». Ребекка наблюдала за этим молча, давая пространство. Она не лезла с расспросами, просто была рядом, занимаясь своей рутиной: писала отчёты, дорабатывала алгоритмы, иногда бросала в сторону Фрин короткие, деловые реплики. Она понимала, что нельзя просто «выключить» десятилетия бегства и контроля. Это должно было оттаять само. И это начало происходить. Постепенно, микроскопическими шагами. Периоды между проверками данных увеличились до трёх, потом до четырёх часов. Напряжённая линия плеч Фрин начала смягчаться. Однажды утром Ребекка застала её за тем, что та просто смотрела на цветущую орхидею на подоконнике, подаренную кем-то из коллег, с таким сосредоточенным, почти детским удивлением, будто видела цветок впервые. И вот, в один из таких спокойных вечеров, когда солнце уже клонилось к горам, окрашивая лабораторию в тёплые тона, Фрин подошла к рабочему столу Ребекки. Она стояла несколько секунд в нерешительности, что было для неё крайне нехарактерно. Потом спросила, и её голос прозвучал тише и неувереннее, чем когда-либо: «Можешь снова это сделать... как ты там это назвала? Отнять? Баять? Обшать?» Ребекка оторвалась от монитора и посмотрела на неё. На её бледном лице читалась искренняя попытка вспомнить непривычное слово. И это было так невероятно трогательно, что Ребекка не сдержала улыбки, а потом и смеха — не насмешливого, а тёплого, мягкого. «Обнять, — поправила она, отодвигая стул. — Слово «обнять».» «Да. Это, — Фрин кивнула, всё ещё серьёзная, но в её глазах мелькнуло облегчение от того, что слово наконец-то найдено. — Можно?» Вместо ответа Ребекка встала и подошла к ней. На этот раз она двигалась медленнее, ещё более открыто, давая Фрин полный контроль. Она обняла её, аккуратно положив руки ей на спину и уткнувшись лицом в её ключицу. Она чувствовала, как Фрин снова на мгновение замирает, её тело вспоминает непривычный контакт. Но на этот раз реакция была другой. После секундной паузы Фрин ответила. Не так неуверенно, как в прошлый раз. Её руки поднялись и легли на талию Ребекки — сначала осторожно, почти исследующе, а потом крепче, увереннее. Она притянула Ребекку ближе, полностью приняв её вес, и опустила голову ей на плечо. Её дыхание было ровным и тёплым. Они стояли так. Не две минуты, не пять. Целых десять минут в полной тишине, нарушаемой лишь далёким городским гулом и их собственным дыханием. Для Ребекки это было странно и прекрасно — чувствовать, как это ледяное, всегда напряжённое существо постепенно тает в её объятиях, доверяя ей свою усталость и, возможно, впервые за долгие годы, ощущая безопасность. Потом Фрин осторожно отстранилась. Она посмотрела Ребекке прямо в глаза, её тёмные зрачки были широкими, серьёзными. «Сколько обычно по времени длятся обнятия?Это не мало было?» — спросила она с абсолютно научной интонацией, как будто собирала данные для исследования. И затем, чуть тише, добавила: «Мне это нравится.» Ребекка почувствовала, как по её щекам разливается тёплая волна. Она улыбнулась, слегка смущённая, но счастливая. «Десять минут…это довольно долго, — сказала она честно. — Обычно так обнимаются… ну, очень близкие люди. Те, кто очень нравится друг другу.» Она произнесла это, слегка заикаясь, понимая, что роет себе яму, но не в силах солгать. Фрин заслуживала правды, даже неудобной. Фрин нахмурилась, обрабатывая информацию. Её взгляд скользнул по лицу Ребекки, будто заново оценивая её черты в свете новых данных. ««Нравится»…в смысле испытываешь положительную эмоциональную и, возможно, романтическую или сексуальную привлекательность?» — уточнила она с убийственной прямотой. Ребекка закашлялась, покраснев ещё сильнее. «Ну,да… в общем, да. Или просто очень глубокая привязанность. Дружба, которая граничит с чем-то большим.» Фрин кивнула, явно внося поп равки в свою внутреннюю базу знаний о человеческих взаимодействиях. Потом она снова посмотрела на Ребекку, и её взгляд стал пристальным, изучающим, но без прежней холодной отстранённости. «Ты мне нравишься,Беки, — заявила она просто, как констатировала бы факт о температуре или давлении. — Твои паттерны поведения непредсказуемы и иррациональны, что создаёт когнетивный десонанс, но также стимулирует. Твоя лояльность в ситуации угрозы была… оптимальной. А твои объятия вызывают положительные физиологические реакции, которые я не могу игнорировать. Поэтому, исходя из твоего определения, десятиминутное объятие было релевантным.» Ребекка стояла, не зная, смеяться ей или плакать. Это было самое странное, самое техничное и самое искреннее признание, которое она когда-либо слышала. «Спасибо,думаю, — наконец выдавила она. — Ты… ты мне тоже нравишься, Фрин. Даже когда ты невыносима.» Уголки губ Фрин снова дёрнулись в той неуверенной, начинающейся улыбке. ««Невыносима»— это субъективная оценка, основанная на твоём эмоциональном восприятии моей эффективности. Но я принимаю её как часть твоего паттерна.» Она сделала паузу и, к удивлению Ребекки, сама сделала шаг вперёд, снова заключив её в лёгкие, но уже более уверенные объятия. На этот раз она не опускала голову на плечо, а смотрела прямо перед собой, но её щека касалась виска Ребекки. «Я хочу изучить этот протокол— «объятия» — более подробно. Если ты не против. В исследовательских целях.» Ребекка рассмеялась, на этот раз свободно и радостно, и обняла её в ответ, чувствуя, как странное, тёплое счастье разливается у неё внутри. «Давай,— прошептала она. — Только давай начнём с малого. А то мне ещё тебя паять учить.» Они стояли в опустевшем институте, в лучах заходящего солнца, и всё, что было между ними — ненависть, страх, подозрения, звёздные угрозы — теперь превращалось во что-то новое. Непонятное, невероятное, нарушающее все протоколы, как земные, так и церерианские. Но именно такое, какое, возможно, и было нужно, чтобы по-настоящему чувствовать себя в безопасности. Даже если твоя вселенная состояла всего из двух человек в одной комнате.