На ковер

Хенджин

Открыв глаза, Хенджин видит перед собой чужой интерьер и вспоминает вчерашнюю ночь. Плетется в ванную, чтобы умыться, размышляя, что теперь делать. «Я, конечно, обещал Чанбину, что расскажу», — думает, пока чистит зубы. — «Но как я это расскажу? «Доброе утро, а я вчера трахал Джисона!»? Ерунда какая-то. Джисон же тоже участвовал, правильнее будет «трахался с Джисоном»… А если он не хочет, чтобы знал Чанбин? Но Минхо же знает! А сам Джисон расскажет, что мы трахались? И как мне потом на работе Минхо в глаза смотреть?» Белая пена зубной пасты не спеша утекает спиралью в раковину. «Зачем я в это все вообще влез?!» В зеркале — слегка отекшее растерянное лицо. «Не, ну… было-то хорошо…» Он не жалеет о произошедшем, но все вдруг кажется очень сложным. На кухне пахнет горелым. Хенджин садится за стол, поставив одну ногу на стул, и наблюдает за тем, как Джисон сосредоточенно что-то готовит, периодически горестно вздыхая. Через пару минут на столе оказываются две тарелки с подгоревшим омлетом, тостами с сыром, помидорами черри и салатными листьями. — Опять ворчать будет, — бубнит Джисон, хмурится, аккуратно прикрывает хлебом и помидорами подгоревшие части и фотографирует тарелку. — Это уже не модно, — комментирует Хенджин, подхватывая тост. — В инсте щас рилсы все выкладывают. Джисон медленно переводит взгляд с телефона на Хенджина. Проходит несколько секунд, прежде чем он качает головой. — Это не в инсту. Это для Минхо. У Хенджина не возникает вопросов — желание похвастаться вкусным завтраком абсолютно понятно. Скрыть подгоревшее — тем более. Он проверяет телефон и обнаруживает сообщение от Чанбина. -Со Чанбин- |«”Боже, хён, какие у тебя большие банки!”» |«Примерно такой ответ принимается на это фото» |*Вложение* На фото — зеркало в спортзале. Чанбин обнимает Минхо за талию одной рукой, другую согнув в локте и напрягая бицепс. Минхо с кривой ухмылкой одной рукой фотографирует, другой показывает в зеркало средний палец. Хенджин хохочет, тычет экраном в Джисона, не глядя на его реакцию, и вбирает черри с тарелки прямо губами — не хватало тут все заляпать в попытке проткнуть помидорину вилкой. -Я- |«Боже, какой у вас большой хён в руке!» Радуясь своей шутке, Хенджин отправляет в рот омлет. — Нормально, с горчинкой даже пикантнее, — искренне утешает он Джисона. — Угу, — тот вдруг звучит как-то печально. Хенджин поднимает голову, встречаясь с помрачневшим лицом. — Ты так из-за омлета? Да правда неплохо, он не сильно подгорел! Порыв утешительно обнять спотыкается о потемневший взгляд. Хенджин никогда не видел Джисона таким, словно он готов вцепиться кому-то в глотку. Мысль, что виноват в быстрой смене настроения не омлет, заставляет еще больше потеряться в догадках. Задушив в себе невысказанные утешения, он молча наблюдает за тем, как Джисон подходит к магнитной доске, висящей на торце холодильника, и яростно ставит две жирные галочки маркером. Прищурившись, Хенджин разбирает первые строки списка: «Подъем», «Завтрак», «Тренировка»… — Ты типа поесть забываешь? Чек-лист на день? Хенджин вздрагивает, когда Джисон смотрит на него испепеляюще, и уже было открывает рот, но его отвлекает звук уведомления. Джисон тут же хватает телефон со стола, и его лицо сначала освещается светом от экрана, а после — широкой улыбкой. Он что-то печатает, довольно выдыхает и поворачивается к Хенджину уже с более благосклонным выражением лица. — Это, — он кивает на список, висящий на холодильнике, — чек-лист отчетов для Минхо. Хенджин преувеличенно быстро моргает глазами. — Чего? Джисон цокает, совсем как Минхо, садится рядом за стол и начинает отковыривать подгоревшие части от омлета. — У Минхо есть правила, — поясняет, прожевав первый кусок. — У всех доминантов есть, на самом деле. Разные. Минхо, например, требует отчеты по моему расписанию, — он хихикает. — Я зато и вправду не забываю поесть. Хенджин думает, что это уже слишком. Какое вообще дело Минхо до того, что Джисон ест? Представив, что вынужден все время отправлять Чанбину фотки своей еды, он забывает жевать и недовольно хмурится: — Оке-ей, — тянет, размахивая вилкой. — А если ты поел плохо или не отчитался? Джисон, затолкнув в рот очередной кусок, говорит: — Ну, он будет не очень доволен. — И? — тупо уточняет Хенджин. Джисон поджимает губы и закатывает глаза. — А я хочу, чтобы он был доволен, — разводит руками и подается вперед, будто объясняет невероятно очевидные вещи. Хенджин кивает и возвращается к омлету. — Не ну… логично. Джисон хмыкает и утыкается в телефон, пока ест. Хенджин радуется, что может отвлечься на свой тоже — Чанбин прислал сообщение. -Со Чанбин- |«Какой же ты невыносимый сучонок» Хенджин переводит взгляд на Джисона, с довольным видом что-то яростно печатающего, и размышляет, насколько этично будет рассказать Чанбину обо всем, что произошло? — Слушай, — зовет он негромко. — Я… — М-м-м? — лицо Джисона ярче утреннего солнца, а пальцы быстрее гоночного болида строчат все новые и новые сообщения. Уведомления об отправке превращаются в единый нескончаемый трек. Отношения Минхо и Джисона за гранью понимания Хенджина, но если в этих отношениях присутствуют отчеты о завтраках, то уж точно нельзя опустить тот факт, что в Джисоне вчера был член Хенджина. Но с чего бы Хенджину отчитываться перед Чанбином, который первый сказал о том, что между ними не будет эксклюзивности? Еще и после того, как они начали встречаться. — Я вроде как собираюсь рассказать Чанбину о том, что мы вчера… Джисон равнодушно угукает, перебивая, и продолжает счастливо пялиться в телефон. Хенджину кажется, что тот его совсем не слушает. Он резко выдыхает и говорит громче: — Я сейчас Чанбину расскажу о том, что мы трахались! По тону получается очень глупая и отчаянная угроза. Джисон отрывается от экрана и поднимает брови: — А ты еще нет? Кулак сам опускается на стол с рассерженным: — Блядь, у вас тут где-то есть инструкция, которую мне никто не показывает, или что? Может, и мне завтрак нужно присылать? Джисон, не меняя удивленного выражения, слегка склоняет голову на бок. — Инструкции должен был дать Чанбин, — говорит он серьезно. — Но вообще, насколько я знаю, ему не очень интересен лайфстайл, поэтому и не надо. Хенджин чувствует себя отчаянно тупым и бесконечно растерянным, и это начинает раздражать. Джисон, судя по всему, улавливает это замешательство. Он трет кончиками пальцев уголки глаз и вздыхает, становясь похожим на молодого профессора. — Ты же знаешь, о чем я? Хенджин бы рассмеялся, если бы не чувствовал себя идиотом. — Типа когда вы в этой дом-саб динамике и вне секса? Джисон кивает и трясет рукой, на которой красиво переливается браслет. — Типа да, — соглашается с Хенджином и продолжает успокаивающим тоном: — Вы ничего не обговаривали, ты ничего не подписывал и не обязывался носить никакие знаки принадлежности на постоянку, так? Хенджин изо всех сил вспоминает вообще все времяпровождение с Чанбином и качает головой: — Ну я иногда ношу подаренный шелковый платок. — Внезапно вспоминается разговор перед поркой на кухне. — О! И он пытался заполнить таблицу с кинками, но мы отвлеклись на ложку, и как-то не до этого… Джисон отмахивается: — Это Чанбин, он по всему на свете тебе таблицу заполнит, это ничего не значит. — Последний кусочек омлета отправляется ему в рот, и он добавляет: — Забей, ничего ты никому не должен. Опять же, тут никого никогда не принуждают, — Джисон долго жует, куксится и выплевывает на тарелку черную корочку. — Да и говорю же, Чанбин по такому не угарает. А ты чего вдруг загнался? Хенджин облегченно выдыхает и за раз выпивает половину кружки кофе. — Чанбин сказал, что он не может пообещать мне, — он корчит рожицу, противно тянет: — эксклюзи-ивности. Мол, с кем-то уже в этой вашей Теме тусуется и бросать не будет. Джисон резко находит интерес в разглядывании своих ногтей на ногах. Хенджин продолжает: — Не сказал с кем, ничего не сказал, мол, не мое дело. Ни фига себе! У него там какой-то еще саб есть, значит, слюни на него пускает, а я — вроде как на правах парня, вообще-то, — даже не знаю, кто это! На большом пальце Джисон обнаруживает заусенец и начинает старательно его ковырять. — А ты что? — тихо спрашивает. Хенджин складывает руки на груди. Внезапно подзабытое возмущение прорывается через напускное равнодушие и уверенность, которую он ранее демонстрировал Чанбину. — А я что! Что я… Сказал, что тоже не собираюсь в эту вашу верность и у меня тоже кто-то может будет! Джисон медленно поднимает взгляд. — О, — шепчет с восхищенным ужасом в голосе. — А Чанбин что? Хенджин корчит недовольную гримасу. — Он услышал твое имя, усмехнулся и сказал: «Ладно». Щеки Джисона с каждой секундой надуваются все больше и, когда все лицо краснеет, лопаются с громким «Пфф!». Он хохочет, отрывисто, четко произнося каждое «Ха!» на выдохе. — Что? — Хенджин дует губы, в очередной раз чувствуя себя идиотом. — Они нас и свели, — Джисон улыбается, кажется, совсем не обиженный. — Да-а, знаешь, хороший подарок вышел. — Какой еще подарок? — Забей, — Джисон тянется за телефоном, чтобы написать что-то, а после хихикает и смотрит на Хенджина так, будто тот — щенок, случайно влетевший в прозрачную дверь. — Рассказывай Чанбину в красках, не пожалеешь, — он откидывается на стуле, закинув руки за голову. — Он будет тебе очень горячо доказывать, что ты все равно принадлежишь ему, тебе понравится. Хенджину все еще кажется, что его держат за дурака, но перспектива быть жертвой горячего собственничества Чанбина пьянит. Пальцы с минуту дрожат над экраном, прежде чем он отправляет. -Я- |«Мы вчера потрахались с Джисоном» Ответ приходит мгновенно. -Со Чанбин- |«И как?» -Я- |«Вам подробно или общие впечатления? хах» -Со Чанбин- |«Подробно при личной встрече» |«Обрисуй в общем» Хенджин показывает сообщения Джисону и вопросительно кивает, прося помощи. Тот пару секунд думает и улыбается. — Пиши «Незабываемо». У него полыхнет! Чувствуя вкус сладкой мести, Хенджин отправляет: -Я- |«Незабываемо» Сообщение Чанбина они читают вместе. -Со Чанбин- |«Я тебе позже покажу, что действительно незабываемо» Джисон отбирает телефон и, ехидно хихикая, пишет. -Я- |«Мы знакомы? Я не помню, чтобы записывал ваш контакт…» Телефон разрывается звонком, Джисон ставит на беззвучный. — Помучай его пару часов, он будет в ярости. Хенджин азартно смеется и встает, чтобы помочь убрать со стола. — Ты над Минхо тоже так издеваешься? Смех вдруг прекращается, Джисон смотрит серьезно и предупреждающе. Вместо ответа медленно качает головой. Посуда в раковину опускается с грохотом. — Оке-ей, понял, доводим только Чанбина, — неловко выдыхает Хенджин, вытирая о джинсы взмокшие ладони. Чтобы отвлечь Джисона, он спрашивает: — А что вы вообще делаете с Минхо, в плане… раз тебе не нравится боль? Тот возвращается к столу, делает пару глотков кофе, ухмыляется и облизывает губы, игриво улыбаясь. — Много всего можно делать, не обязательно должно быть больно, — отвечает и вдруг окидывает Хенджина хищным взглядом. — Сядь-ка. Хенджин слушается и садится. Как только обе его стопы ровно стоят на полу, Джисон садится к нему на колени и оттягивает ворот футболки. — Смотри, — говорит назидательно, — боль тоже бывает разная. Например, такая, — он проводит языком по ключище и резко впивается зубами в мышцу над ней. Хенджин шипит. От укуса по всей спине растекается горячая волна, пальцы сжимаются на тонкой талии Джисона. — Или такая, — ровно продолжает тот. Он приподнимает кончиком пальца футболку Хенджина, проводит им до груди и резко сжимает сосок. Внизу живота моментально сводит, Хенджин напрягает ноги, подкидывая Джисона на себе, и дышит тяжелее. — Если ты не прекратишь… Он пытается звучать угрожающе, но от новой вспышки боли воет — Джисон впивается ногтями ему в спину и с силой царапает, ведя руками до самой поясницы. — Или такая, — улыбается. — Боль разная. Тебе может нравиться все, может не нравиться что-то конкретное, а может — вообще ничего. Хенджина передергивает, он хватает Джисона за подбородок и смотрит в глаза. Тот — сам бог лукавства, облизывает уголок губ. — Не царапайся больше, — шепчет Хенджин, прежде чем повторить движение языка Джисона и самому облизать его губы, от уголка до уголка. — Как скажешь, — пьяно отвечает тот и ерзает на коленях, чтобы стать еще ближе. Их футболки летят на пол.

***

Вечер воскресенья Хенджин провел рыдая, связанный по рукам и ногам кокосовой веревкой и с членом Чанбина внутри. Он еще никогда так громко не кричал, что был неправ, никогда так не умолял разрешить кончить и никогда не чувствовал такое невероятное расслабление после секса. На его возмущенные заявления, что никакие ошейники носить он не будет, отчитываться ни о чем не собирается, а по жизни принадлежит только себе, Чанбин изумленно приподнял брови. — Ну хочешь, я тебе буду присылать свои обеды? — рассмеялся он. — Просто чтобы ты завидовал, что из-за боязни слухов пропускаешь такую пиздатую еду? Никогда и ни с кем Хенджин не смеялся больше, чем с Чанбином. Начало рабочей недели для отдела проходит без эмоциональных потрясений — первую половину дня в понедельник все начальство проводит на совещаниях. За эту передышку Хенджин благодарит и президента компании, и самого бога — смотреть в глаза Минхо кажется сейчас невыполнимой задачей. А так он может немного расслабиться, иногда хитро переглядываясь с Джисоном и неторопливо выполняя свою работу. И периодически вспоминая о следах прошлой ночи, которые отвлекают не только болью в теле, но и мыслями о том, что все метки на его коже оставил именно Чанбин. Хенджин специально дергался и боролся с веревками, чтобы те натерли побольнее. Чанбин поцеловал потом каждый ожог от них и смазал заживляющей мазью, но как только снова смог ходить, Хенджин смыл ее в душе, пакостно хихикая. Теперь особо яркий след поперек груди жжет и чешется. Хенджин бегает в туалет только для того, чтобы посмотреть на него в зеркало. И все же где-то под слоем удовлетворения от прошлой ночи и радости от новых отношений лежит легкая колючая обида. Почему Чанбин не сказал, с кем еще он?.. И почему просто не может этого кого-то бросить? Неужели Хенджина мало, неужели Чанбину нравится что-то такое, что Хенджин не сможет поддержать? В середине дня он, перебрав в голове все возможные варианты того, на что не смог бы пойти, Хенджин приходит к выводу, который здорово удивляет его самого. В теории его не пугают ни игры с ножом и кровью, ни золотой дождь, ни групповой секс с двойным проникновением. После очередного посещения туалета Хенджин поднимается на последний этаж — хочется выйти на крышу, остудить взрывающуюся мыслями голову и взбодриться. Его путь пролегает мимо переговорки. Взгляд на автомате цепляется за щели в неплотно закрытых жалюзи. Хенджин замечает знакомые лица и застывает. Минхо держит Чанбина за челюсть, неторопливо обрисовывая нижнюю губу большим пальцем. После давит на подбородок. Рот Чанбина открывается, и палец оказывается внутри. Хенджин резко отворачивается, стараясь продолжить путь по коридору все так же бесшумно. В голове пульсирует увиденная картина. На крыше он стоит дольше, чем планировал, хватая ртом воздух. Сеул внизу — туманный и заснеженный, под стать хаосу, что происходит в голове. Конечно, он понимает, что Чанбин с Минхо друзья. Они близки уже давно, и между друзьями часто возникают разные двусмысленные ситуации, но то, что сейчас увидел Хенджин, не очень похоже на простое дружеское взаимодействие. — Что за херня? — он ерошит волосы и подбирает с крыши немного снега, сжимает его в руках в тщетной попытке охладиться. Логично спросить у Чанбина. Нужно спросить у Чанбина. Единственно верное сейчас — пойти именно к Чанбину. Но Хенджин сомневается, что получит честный ответ. Тот отшутится, переведет тему, поиграет словами так, что Хенджин поймет все и не поймет ничего одновременно, и станет только хуже. Пойти со своими вопросами к Минхо — примерно на уровне самоубийства. Хенджин даже в глаза ему смотреть боится, особенно после того, как переспал с Джисоном. Не говоря уже о том, чтобы вывалить на него свои любовные сомнения. Минхо пугающий, саркастичный и совершенно точно не станет тратить свое время на то, чтобы выслушать Хенджина. Но что, если станет? Что, если Хенджину удастся завладеть вниманием Минхо и хотя бы задать вопрос? Ему кажется, что именно Минхо сможет ответить честно, не увиливая. Что именно он один на самом деле и знает ответ.

Минхо

В кабинет стучат настойчиво и громко. Минхо подбирается, встает и идет к двери — так может рваться только начальство, а его нужно встретить как положено. Нет страха или волнения — работа отдела идет по плану, а на каждый форс-мажор у Минхо есть отдельная инструкция к действию. Вопреки ожиданиям, на пороге кабинета оказывается встревоженный Хенджин. Он успевает выглядеть наглым и возмущенным всего пару секунд, прежде чем сдувается, когда Минхо пропускает его внутрь. Готовый к тому, что Хенджин пришел признаваться в рабочих косяках, Минхо возвращается за стол и вопросительно приподнимает правую бровь. — Я… — начинает Хенджин. Голос срывается, он прокашливается и оглядывается на закрытую дверь. Отступает к ней, обхватывает себя руками за плечи. Минхо тянет рассмеяться, когда стажер, стараясь выглядеть уверенным, вскидывает подбородок. — Какие у вас с Чанбином отношения? Умиленную улыбку сдержать не выходит — Хенджин вызывает уважение тем, что осмелился прийти, но со своими растрепанными длинными волосами выглядит как только научившийся рычать львенок. — Отличные, — отвечает шутя Минхо и разводит руками. — Сегодня мне даже не хочется его прибить. — Вы знаете, о чем я! — Хенджин говорит громче, но тут же тушуется и смотрит в пол. Минхо не очень любит укрощать строптивых или учить наивных. Но смелость Хенджина вызывает уважение, а страсть, с которой он требует ответа, заставляет темноту внутри зашевелиться. — Это ваши с Чанбином отношения, — говорит Минхо спокойно, добавляя в тон нотку предупреждения. — Пусть он тебе и отвечает. Хенджин нервно кусает губы и вдруг устремляет взгляд, полный мольбы. — Я уже ничего не понимаю. Пожалуйста… — голос срывается на шепот, руки опускаются. Хенджин просит очень красиво. Минхо откидывается на стуле, еще пару секунд рассматривает стройное тело перед собой и решает быть благосклонным. — Ничего романтического между нами нет, — произносит он твердо и спокойно. — За всеми остальными ответами ты знаешь, к кому нужно обратиться. — На всякий случай уточняет: — Не ко мне. Хенджин несколько раз кивает, смотря себе под ноги, и робко поднимает голову. — Правда? Минхо знает, что поступает ужасно, но страх Хенджина слишком привлекателен, чтобы его не попробовать. — Ты обвиняешь меня во лжи? — вкрадчиво спрашивает он, нахмурившись. В ответ не просто страх — практически неприкрытая паника. Минхо питается ею, внутренне облизываясь. — Н-нет, совсем нет! — частит Хенджин, кланяясь на девяносто градусов. — Я верю, я… простите, пожалуйста, я не хотел, я… пойду делать макеты! Извините еще раз! Минхо усмехается и думает, что и в аду для него места не найдется. Закрывающуюся после ухода Хенджина дверь неожиданно ловит Чанбин и бросает быстрый взгляд на уходящего по коридору стажера, прежде чем войти в кабинет. — Хенджин… выглядит нервным, — тянет Чанбин задумчиво. Минхо закидывает ногу на ногу. — Вам пора поговорить. В попытке звучать мягче выходит только еще более угрожающе — Минхо отмечает дернувшиеся плечи друга и его ставшее вмиг напряженным лицо. — О чем он спрашивал? Грудь Чанбина начинает высоко вздыматься. Минхо не собирается доводить его, лишь искренне хочет помочь. Только это не в его зоне ответственности. — Что ты ему рассказал? — спрашивает Чанбин. В любой другой момент требовательный тон друга вызвал бы возмущение, но Минхо понимает, насколько важны для Чанбина отношения с этим мальчишкой. На его месте он сам бы никогда не оказался, но если да — понятия не имеет, как бы поступил. Минхо выставляет ладонь вперед, останавливая дальнейшие вопросы, и просит: — Выдохни. Чанбин автоматически выдыхает. Где-то глубоко внутри Минхо каждый раз радуется, что так сильно на него влияет. Рука изящно делает полукруг. — Теперь глубоко вдохни, — он и сам вдыхает, шумно, показывая, как именно это сделать. Чанбин снова слушается и продолжает уже сам — делает несколько глубоких вдохов, прежде чем его грудь начинает двигаться размеренно. Минхо говорит не строго, но медленно и весомо, чтобы каждое слово дошло до Чанбина именно с тем смыслом, который в него вложен — Я никогда бы не сказал то, что ему следует узнать не от меня. Это ваш разговор, и состояться он должен только между вами. Минхо откидывается на спинку кресла, правая рука расслабленно свисает с подлокотника. Чанбин расслабляется тоже, паника в глазах окончательно уходит. — Тебе пора с ним поговорить, — повторяет Минхо самым мягким тоном, на какой только способен. — Я не думаю, что он плохо отреагирует. Чанбин отрывисто хмыкает: — Страшновато. Вдруг он не поймет? Он мне важен. — И если ты ему тоже, он поймет, — Минхо кивает своим словам, Чанбин медленно зеркалит снова. Наверняка он зашел к Минхо не за этим. Возможно, есть вопрос по работе или предложение сходить куда-нибудь выпить вечером. Но один из маленьких таймеров внутри Минхо, настроенный на Чанбина и принадлежащий только ему, тихонько щелкает. Минхо чуть подается влево — всего на пару сантиметров, — и Чанбин у двери повторяет это микродвижение. Минхо возвращается обратно — Чанбин за ним. Взгляд его немного тупеет, а лицо расслабляется настолько, что чуть приоткрывается рот. — Подойди, — ласковый приказ мягко спускается с губ и, не успев с них сорваться, встречается с Чанбином, который принял его еще с первых слогов, уже шагая вперед. Минхо почти умиленно усмехается, когда любуется просящим и благоговейным взглядом. Язык его мягко очерчивает уголок губ, и язык Чанбина повторяет это движение. — На колени. Голос становится чуть жестче — совсем немного, чтобы не погружать Чанбина на глубину раньше времени. Тот промаргивается и встает на колени, сцепив руки за спиной. Минхо гладит голову Чанбина, мягко перебирает его волосы, наслаждаясь тем, как тот льнет к руке, трется, как послушная собака. — Такой милый, когда сдаешься мне, — похвала льется изо рта, снисходительная и тягучая. Чанбин кивает, болезненно жмурясь. Минхо усиливает хватку на волосах, сжимая пальцы. С резким вдохом Чанбин открывает глаза, в них еще плещутся остатки мыслей, как пуганые рыбы в озере. — Сейчас думаю за тебя я, — ровно говорит Минхо. — Твоя задача — слушаться и быть хорошим. Напомни Хозяину, как тебя зовут? Грудь Чанбина вздымается, широкая, сочная. Минхо не может удержаться, чтобы не сжать вставший сосок через рубашку. — Сучка, — всхлипывает Чанбин, вздрагивая, — я ваша сучка, Хозяин. — Молодец, — Минхо действительно практически всегда доволен Чанбином. — Сучке надо открыть рот и принимать то, что Хозяин дает. Чанбин часто кивает, заглядывая в глаза. Его пальцы пробегаются от щиколоток до бедер, легонько сжимают и направляются к ширинке, возятся с ремнем. — Позволяю своей сучке слишком много, — хмыкает Минхо и хватает Чанбина за подбородок, останавливая. — Руки за спину. Он и правда позволяет Чанбину больше, чем другим когда-либо: чаще смотреть и даже трогать. Но границы всегда чуть-чуть меняются в зависимости от настроения Минхо и демонстрируются в процессе жестко, без поблажек. Сейчас, прежде чем руки вновь скрещиваются за спиной, пальцы успевают снова сжать бедра Минхо, всего на секунду, но этого хватает, чтобы немножко выбесить. Правая нога Минхо бьет Чанбина в грудь, роняя его на спину. Туфля нажимает на подбородок, заставляя приподнять шею и держать ее в напряжении. — Язык. Чанбин высовывает язык так далеко, как только может. Теперь он не смотрит на Минхо, прячет взгляд и тяжело дышит. Оставляя его в этой позиции, Минхо проводит мыском туфли от шеи по груди и живота к паху. Прижимает ногой вставший член. — Тупая нуждающаяся сучка, — смеется. — Я думаю, сегодня сможешь кончить без рук, — он давит еще сильнее и наслаждается тихим низким стоном в ответ. — И без ног. Он резко убирает ногу, возвращается к столу и дважды щелкает пальцами. Чанбин не зря ходит в спортзал: несмотря на всю гору мышц, он красиво и совсем не грузно поднимается на колени. Все еще с высунутым языком и опущенной головой подползает вплотную. — На меня, — отрывистая команда. — Смотри в глаза. Чанбин поднимает взгляд — собака, ждущая вкусняшку. — Жалкая тупая псина, — несмотря на слова, Минхо говорит ласково. Он наклоняется и, собрав во рту слюну, медленно и тягуче сплевывает на высунутый язык. Наблюдает, как она стекает, смачивая, постепенно обволакивает розовую плоть и как большая ее часть скрывается во рту. Чанбин содрогается и тихонько скулит, в уголках глаз собираются слезы. Минхо распихивает его колени, ставя свои ступни между ними, не давая свести ноги. Он вытаскивает член из штанов и стучит им по влажному языку. Чанбин пытается поймать его, пару раз дернувшись вперед. Минхо жалеет, что они в офисе. Чанбин должен вернуться в свой кабинет целым и продолжить жить жизнь большого начальника. Поэтому вместо пощечины он хватает Чанбина за шею и зло шипит: — Будь очень тихой и послушной сучкой. Такой тупой, какой только можешь стать. И если кончишь раньше меня, я тебя выпорю. Минхо не интересны ответы Чанбина. Он хватает его за затылок, толкается в рот сразу на всю длину и трахает в быстром темпе, шлепая яйцами по подбородку. Горло сжимается, горячий рот ощущается фантастически, но лучшее в этом процессе — закатившиеся глаза Чанбина, слюни, стекающие по его подбородку, слезы и абсолютная, почти абсурдная покорность. К возбуждению примешивается гордость. Это Минхо его так выдрессировал. Это Минхо так на него влияет. Чанбин — его личная тупая сучка, безропотно принимающая сейчас член в не закрытом на ключ кабинете. Будь на его месте другой саб, Минхо бы об этом обязательно напомнил, чтобы напугать, пощекотать нервы и насладиться страхом. Даже будь дверь закрыта — соврал бы ради испуганных глаз, ради отражающихся в них призраков стыдливых фантазий о том, как их застукают. Но Чанбин прекрасен в своей спокойной покорности, в послушном расслаблении, в предугадывании жестов и желаний Минхо, в отсутствии нервотрепки, во взгляде со смесью обожания и транса. И, конечно, прекрасен в своей глотке, принимающей толстый член так, будто только для этого она и была создана. Минхо гипнотизирует размякшее лицо, губы, растянутые вокруг члена, мокрые и припухшие. Будь они дома, он кончил бы Чанбину в рот и заткнул его кляпом, чтобы тот сидел со спермой во рту, запрокинув голову, без возможности сглотнуть. Он придумал бы еще что-нибудь — они любят неторопливые сессии, где Чанбин очень долго остается тупым и послушным, а Минхо с азартным удовольствием превращает его в кашу, держа в этом состоянии весь вечер. Минхо не любит Чанбина больше или меньше других — он любит его как Хозяин на пятнадцать лет дольше. — Можешь кончить, — разрешает Минхо, чувствуя свою близкую разрядку. Чанбин еле слышно скулит и смотрит в глаза сквозь пелену, расфокусированно и непонимающе. — Я сегодня добрый. В последний раз заталкивая член глубоко в глотку, он рычит: — Кончай! То ли Чанбину, то ли уже себе. Заливая спермой горло, он не может оторваться от лица, на котором стерты любые признаки осознанности. Он горд тем, что получилось из Чанбина сейчас, как гордится мастер своей работой, в которую вложил всего себя. Минхо, удерживая за горло, выходит изо рта Чанбина и побуждает его подняться на ноги. Меняется с ним местами, почти усаживая на стол, и легонько бьет пальцем по подбородку, заставляя закрыть рот. Чанбин сглатывает слюну и сперму, пару раз кашляет, опустив голову, пока Минхо застегивает свои брюки. — Можешь пользоваться руками, — разрешает со смешком, растирая ему плечи. На него смотрят все еще туповатые глаза, Чанбин тяжело дышит с довольной полуулыбкой на лице. Минхо не может сдержаться перед своим творением, он берет Чанбина за подбородок и целует почти целомудренно, прижимаясь к его мокрым губам своими. — Очень хорошая сучка, — ласково говорит, разминая челюсть Чанбина. — Самая тупая и послушная. — Спасибо, Хозяин, — счастливо хрипит Чанбин. Минхо подносит к его губам стакан с водой, заставляет выпить половину и вытирает салфеткой мокрый подбородок. — Приходи в себя, — он уже не приказывает. Придерживает за поясницу, наблюдая, как мягкое выражение лица сменяется привычной мимикой, а глаза медленно наполняются осознанностью. — Вау, — выдыхает Чанбин, — я даже не помню, как кончил. — Он улыбается. — Хорошо, что в кабинете запасные трусы есть. Минхо смеется и делает шаг назад, давая пространство. — Лучше? Чанбин допивает воду, трясет головой и наклоняет голову в разные стороны, разминаясь. Осматривает себя в зеркале, висящим у двери, хмурится, когда видит слюну на воротнике, и стирает ее салфеткой. — Да-а, — наконец тянет он. — Вот как ты угадываешь? — Угадываю? — Минхо хмыкает. — Твое тело просто говорит со мной. Знаешь, как огромный мультяшный будильник, который дребезжит, прежде чем взорваться. — Да, вы спелись, — хихикает Чанбин. Минхо садится в кресло, складывая руки на груди. — Нам с твоим телом всегда есть, чем заняться, а тебя выгоняем оттуда, чтобы не мешал. Они смеются, громко и довольно, пока Минхо не прерывает вопросом: — Так, а… ты чего приходил? Чанбин поправляет член в штанах и хитро ухмыляется: — Уже ничего, получается.

-15 лет назад-

Чанбин

Он впервые увидел Минхо на отчетнике. По традиции в начале каждого учебного года в университете проводился отчетный концерт. В основном он организовывался для того, чтобы первокурсники при подготовке к нему могли перезнакомиться друг с другом и со старшими, сблизиться и найти друзей. Чанбин не смог участвовать в подготовке из-за болезни, а после уже не хотел присоединяться к готовым номерам, посчитав, что друзей он найдет и без всяких конкурсов. Позже он будет убежден, что сама судьба отвела его от участия, чтобы впервые увидеть Минхо именно из зрительного зала. Очаровательный, тот танцевал в самом центре. Хореография популярной женской группы у остальных парней получалась неловко, но у Минхо выходила так, будто он сам ее придумал. Когда мелодичное пение сменилось быстрыми агрессивными битами, Минхо вновь блистал ярче всех. Каждое движение было идеально точным и быстрым, но он умудрялся за этим темпом не терять улыбку, сочась обаянием. Чанбин был сражен: пухлые губы, прямой нос и огромные глаза на почти кукольном лице парня сочетались с мощным торсом и мясистыми бедрами. Руки зудели и сжимали воздух, словно им вот-вот доведется потрогать эти каменные квадрицепсы. Чанбин подумал, что если Минхо гей, он станет легкой миленькой добычей. Второй раз он увидел Минхо всего через пару дней, на общем уроке физкультуры, где тренер тестировал в спарринге тех, кто раньше занимался боксом. Голос Минхо оказался выше и мягче, чем представлялся, и фантазия Чанбина подкинула плаксивые высокие стоны. Образ того, как он будет трахать Минхо, преследовал. Стоило Минхо с озорной ухмылкой надеть шлем и перчатки, Чанбин был повержен во второй раз. Ровно как и все спарринг-партнеры. Удары повторяли манеру танца — точные и быстрые, они заставляли соперников проигрывать, одного за другим. Тренер сделал Минхо замечание за столь агрессивное соперничество. Чанбин же крикнул: — Чувак, это было круто! Минхо наградил его оценивающим взглядом и едва заметно фыркнул вместо благодарности. Это показное равнодушие внезапно задело. Разве не должны парни с кукольными личиками быть милыми и приветливыми? — Эй, Ли Минхо! — крикнул Чанбин, через пару дней завидев знакомую фигуру в коридоре. На невозможно красивом лице приподнялась правая бровь. — Да-да, ты! Я — Со Чанбин, познакомимся? — он протянул руку. Она долго оставалась невостребованной, и Чанбин потряс ею, призывая пожать. — Ну? Минхо прищурил свои кошачьи глаза и лениво протянул: — Ты уже знаешь мое имя, а я знаю твое. Чанбин растерянно проморгался, убирая руку. Не так он представлял себе общение со смазливыми красавчиками. Он выпрямился и вздернул подбородок. — Просто хотел сказать, что ты круто танцевал на отчетнике. Минхо посмотрел на него как на идиота: — Я знаю. — И добавил, пожав плечами: — Я танцую больше пятнадцати лет. Пауза затянулась, и Чанбин, превозмогая неловкость, напустил на себя самый нахальный вид и ухмыльнулся: — Пойдем кофе выпьем? Подружимся! Минхо вдруг смерил его таким ледяным взглядом, что на секунду стало страшно, а по спине пробежали мурашки. — Сомневаюсь, — хмыкнул он и, развернувшись, скрылся в ближайшем кабинете. Чанбин клеил и не таких строптивых, но ощущения, которое возникло рядом с Минхо, рядом с другими никогда не возникало раньше. Оно волновало его, преследуя по ночам, заставляя томиться от фантазий о том, каково будет разложить этого красивого парня, заставив выкрикивать его имя. Следующую неделю Чанбин, помимо учебы, посвятил изучению расписания Минхо, его круга общения и того, какую еду он выбирал в кафетерии. Вокруг всегда вились восхищенные взгляды и подобострастно открытые рты, но Минхо выглядел так, будто они мало его интересовали. Он со скучающим видом и ленивой улыбкой отвечал что-то девушкам, заставляя мгновенно краснеть, и колко общался даже со старшими парнями, которые почему-то спускали ему подобный тон с рук. Прикинув, что от еще одного восхищенного преследователя Минхо будет ни холодно ни жарко, Чанбин поменял тактику. — Слышь, — он легонько толкнул Минхо плечом, поравнявшись с ним в коридоре. — Спорим, зассышь прогулять пару? Впервые на лице Минхо Чанбин увидел что-то живое. — У тебя мозг сожрали черви? — зло спросил. — Проверься на паразитов. — Ты же не проверился. А один паразит у тебя уже есть, — Чанбин отсалютовал ему, убегая на лестницу. — Встретимся в спортзале! В спортзал в тот день Минхо не пришел, хотя Чанбин свою пару честно прогулял, прождав его у раздевалок. Еще неделя попыток вызвать дух соперничества провалилась с треском. — О боже, это снова он, — закатила глаза одногруппница Минхо, когда Чанбин поднялся на этаж, где начиналась пара у дизайнеров. — Неужели он не понимает, что превращается в посмешище? — согласилась ее подружка. Чанбин застыл в углу коридора, внезапно осознавая свое жалкое положение. Окатил жар стыда — противное вязкое чувство, которое он ненавидел. Тут же развернуться и уйти было нельзя, хотя и очень хотелось, — это бы выглядело как позорное бегство. Поэтому, Чанбин расправил плечи и гордо прошел через весь коридор к доске с объявлениями. Сначала он уставился на нее, просто делая вид, что изучает яркие листочки, но его внимание привлекла синяя бумажка. Она приглашала в танцевальный клуб и обещала дополнительные баллы за университетскую активность. Чанбин сорвал ее, сунув в карман. Вряд ли Минхо станет ходить на такую самодеятельность будучи, судя по всему, практически профессиональным танцором. Но у Чанбина есть лишнее время, в какой-то движ записаться нужно обязательно, а в школе он был президентом местного танцевального клуба. Через пару дней в спортивном зале его встретили с улыбками — на своей специальности Чанбин был самым популярным — и одной кошачьей ухмылкой. — Думал, такой уровень не для тебя, — подколол он Минхо, пока им рассказывали о расписании, правилах и будущих выступлениях. — Пришел сюда всех унизить? Тот смерил его очередным недоуменным взглядом и мягко прошептал, чтобы никто больше не услышал: — Судя по всему, только тебя. Чанбин сначала хмыкнул на эту реплику. А после — когда Минхо уважительно поджал губы во время джема. Выйдя в круг, Чанбин исполнил свои любимые движения из локинга, игриво указывая пальцем на тех девчонок и парней, которые неровно к нему дышали. Всеобщее обожание подкормило самооценку. Чанбин заметил парня, явно что-то понимающего в этом стиле, и вытащил его в центр, чтобы станцевать вместе несколько классических связок. В конце его импровизации зал еще долго гудел аплодисментами, улюлюканьем и одобрительными возгласами. После тренировки они с Минхо единственные задержались в зале клуба, чтобы сделать растяжку. Чанбин прекрасно знал, как может болеть тело, если не позаботиться о нем. — Хорошо танцуешь, — бросил Минхо. Он растягивал квадрицепс, прижав пятку к заднице. — Я знаю, — подмигнул Чанбин. — Я танцую больше десяти лет. Минхо вдруг рассмеялся, звонко и высоко, запрокинув голову. — А это хорошо, — покивал. — Подловил. Он вдруг протянул руку: — Может, выпьем кофе? Она осталась висеть в воздухе — Чанбин ухмыльнулся и, прежде чем уйти, бросил: — Пожалуй, откажусь! Ощущение триумфа покалывало пальцы рук, пока он шел до дома. И все же в голове пульсировало: «Идиот! Зачем отказался?». В течение следующего месяца напряжение между ними постепенно нарастало. Они кусались в перекрестных подъебках, обсирали вместе неугодных преподавателей и мешали хореографу ставить танцы, совершенно невежливо предлагая изменить движения. Настроение в клубе стало другим: если раньше все были без ума от двух крутых танцоров, то сейчас тут и там слышались напряженные вздохи. Дважды президент клуба просил их не накалять атмосферу, но обоим было плевать. Чанбин чувствовал между ними искру и предполагал, что это взаимно. Все разрешилось нелепо и быстро. В один вечер пятницы после тренировки никто не спешил расходиться. Звучали предложения выпить, разговоры о предстоящем турнире и хвастливые выкрики одного излишне самовлюбленного танцора. Последнее задело Чанбина, который прекрасно понимал — хвастающийся парень даже в тройку не войдет, если придется участвовать в батле. Чанбин громко фыркнул, пренебрежительно осадив его. — Чего? — возмутился тот и возмущенно скинул на скамейку надетую было ветровку. — Давай один на один! В свободном стиле! Услышав его слова, все оживились — многим тоже захотелось попробовать себя в батле. Тогда президент клуба и предложил провести общий батл, раз уж никто не горел желанием идти домой. Всех участников быстро разбили на пары, и толпа организовала круг для соревнований. В итоге Чанбин не только поставил того хвастуна на место, но и обошел остальных соперников, оказавшись в финале. В финал прошел и Минхо — и теперь им предстояло выйти друг против друга. Но как бы Чанбин ни был в себе уверен, он понял, что батла не будет, как только посмотрел Минхо в глаза. Те горели таким темным всепоглощающим желанием, что подкашивались ноги. Чанбин не боялся проиграть. Внезапно он просто не захотел выигрывать. Первым должен был танцевать Чанбин, но заиграла музыка, а он не сдвинулся с места. Минхо на долю секунды приподнял бровь и посмотрел на дверь — этого было достаточно, чтобы Чанбин бросил свою кепку в центр круга и вышел так быстро, как только мог. Он не видел перед собой ничего, кроме двери, не слышал ничего, кроме шума в ушах. Дверь за его спиной не закрылась — ее придержал выходящий следом за ним Минхо. Они молча дошли до ближайшего туалета и ввалились в кабинку, жадно целуя друг друга и от нетерпения сталкиваясь зубами. Минхо прижал Чанбина к стене, заползая пальцами под футболку и больно впиваясь в грудь. Чанбин слишком резко откинул голову, ударившись о стену, и зашипел. — Я предупреждаю, — хрипло выдохнул Минхо. Его лицо на секунду мучительно исказилось. — Никому раньше не нравилось со мной трахаться. Все говорят, что им больно. — Просто надо добавить смазки, — хохотнул Чанбин, потянув Минхо за волосы. Руки быстро оказались в крепком захвате. Лишившись возможности двигаться, Чанбин испуганно замер. Пальцы Минхо сжались на запястьях крепче, и Чанбина вдруг окатила волна возбуждения. — Не в этом дело, — прошептал Минхо, утыкаясь лбом в стену. — Лучше отстань от меня, я серьезно. — Отпусти меня, — потребовал Чанбин. Руки тут же оказались свободными. — Прости, — Минхо виновато посмотрел на него, сбрасывая маску надменного говнюка. Он сжал руки в кулаки и засунул их в карманы черных джоггеров. — Ты мне нравишься, но тебе это не нужно, я… Весь он рассыпался сожалением, но Чанбин зацепился за выражение его глаз цвета темного янтаря. Демон, сидящий в них, обещал, что игра будет стоить свеч. Он звал Чанбина, жаждал его, призывал безмолвной мрачной песнью сирены. Стало ясно — быть сверху Минхо не позволит, но впервые сверху быть и не захотелось. Какой-то древний инстинкт вибрировал в Чанбине, побуждая подчиниться тому, что жило в Минхо. Тому, что, возможно, сам Минхо в себе еще до конца и не рассмотрел. Чанбин поправил свою рубашку и, с трудом отведя взгляд, произнес: — Я скину тебе адрес. Приходи сегодня в восемь вечера. — В девять, — тут же поправил его Минхо своим стандартным ироничным тоном.

Минхо

Он проклял себя трижды за то, что согласился пойти к Чанбину. Находиться на чужой территории было неуютно и тревожно, он не чувствовал себя хозяином положения и нервничал. — Проходи, — Чанбин открыл дверь с довольной, но немного хитрой улыбкой. Она показалась вызовом, захотелось содрать ее с лица. Чанбин был стройным, но крепким, ярким и умным. Минхо достаточно наблюдал за ним в университете. За первый месяц учебы тот превратился во всеобщего любимчика, и, хоть сам он таскался за Минхо, за ним тоже таскались десятки парней и девушек в жажде ухватить хоть немного внимания. Не было никакого приятного предвкушения — Минхо знал, чем все закончится. Чанбин поведется на что-то новое, но как только Минхо захочет действительно выйти за рамки, на него снова посыпятся упреки. И хоть одноразовый секс давно стал для Минхо обычной практикой, сейчас все было сложнее — с Чанбином хотелось дружить, а не избегать друг друга в университете после неудачной ночи. Минхо огляделся: небольшая квартира казалась пустой и необжитой. Ничего не стояло на поверхностях, даже кухонный стол — и тот хранил на себе лишь одинокую салфетницу. Неуверенность спряталась за грубым вопросом, замаскированным под упрек: — Ты снял хату для секса? Чанбин нахмурился. — Я тут с самого начала учебы живу, — он почесал затылок и ухмыльнулся. — Но трахаться тут тоже можно. Минхо рассматривал ванную комнату, пока мыл руки: здесь присутствие жизни читалось в зубной щетке, мочалке и полной корзине для белья. Учебник, брошенный рядом с унитазом, вызвал улыбку. Не успел он полностью выйти в коридор, Чанбин схватил его и потянул в сторону спальни, бубня: — Мы так и будем сиськи мять? Давай, ближе к телу! Внутри Минхо все напряглось, натянулось, как струна, и он вырвался из хватки. Пара движений — и Чанбин сам оказался прижат к стене. Локоть Минхо уперся в его шею. — Не делай так, — угрожающе произнес он, смотря в глаза, но тут же отпустил руку. — Прости, я… В глазах Чанбина не было ни капли страха, только удивление и азарт, а губы тронула легкая улыбка. — Придушишь меня позже, — хихикнул он и следом тихо попросил: — Поцелуй лучше. Минхо через поцелуй пытался передать Чанбину все то, что его ждет. Держа за челюсть, властно вторгался в рот и прикусывал губы. Вжимал Чанбина в стену, больно впиваясь пальцами в бедро. Сначала он чувствовал отпор — слабое сопротивление, но после тело перед ним задрожало, стало податливее и покорнее. От этой передачи власти закружилась голова, словно в легком опьянении. С трудом оторвавшись от губ Чанбина, он выдохнул: — Веди в спальню. Чанбин не выглядел как добыча, но от этого его хотелось не меньше — Минхо чувствовал особую прелесть в том, как тот ломался под его взглядом, руками и губами. Завоевать Чанбина оказалось куда слаще, чем сразу получить его полную капитуляцию. И тем не менее противный страх, что ничего не выйдет, опутывал внутренности и заставлял сдерживаться. Спальня в темно-серых оттенках выглядела так же неуютно, как и остальная квартира: застеленная кровать с черным постельным бельем, не заставленная ничем тумбочка из светлого дерева, шкаф с зеркалом. Чанбин сел на кровать, откинувшись на руки. — Я никогда не был снизу, — нервно улыбнулся он и облизнул губы. — Типа вообще. — Понимаю, — кивнул Минхо. Он был снизу всего один раз, чтобы попробовать, и ему не понравилось. — Ну ты это… — Чанбин наклонил голову набок и ухмыльнулся. — Жопу мне не рви, больше смазки, все дела. — Не планировал, — Минхо тоже начал облизывать губы. Он стоял перед ним, не зная, куда деть руки. То, что ими хотелось сделать, Чанбину наверняка бы не понравилось. — Но и нежничать не надо. А то мне станет скучно. Минхо потребовалась пара секунд, чтобы осознать слова Чанбина, и еще две, чтобы переспросить: — Скучно? Чанбин пожал плечами: — Не люблю, когда тухло: могу начать думать о домашке или о том, что вещи забыл постирать. Смех снес все напряжение. Зародившись глубоко в груди, под скалой из спрессованных переживаний и сомнений, он взорвал ее. Освобождение ошеломило, а легкость заставила сесть на кровать рядом с Чанбином, теряя свое мнимое физическое превосходство. Отсмеявшись, Минхо серьезно посмотрел на Чанбина. — Если тебе не понравится, я остановлюсь, обещаю. Тот легонько ткнул в плечо. — Эй, у нас тут секс или что? Откуда такая серьезность? — Тем не менее, — настаивал Минхо. — Обязательно скажи мне. Чанбин положил руку на сердце и выдал торжественное: — Я, Со Чанбин, клянусь своим первым местом на марафоне «Веселые старты», что скажу Ли Минхо, если мне будет неприятно! Очередной взрыв смеха повалил спиной на кровать. — «Веселые старты»? — Минхо ржал, закрыв лицо руками. — Почему ты такой идиот? Вдруг почувствовав на себе тяжесть, он резко убрал руки от лица. Чанбин оседлал его и принялся расстегивать джинсы. — Идиот тут только ты, — серьезно прошептал он, — мешаешь нам трахаться своими заебами. Все веселье моментально сменилось холодным недовольством. Минхо схватил Чанбина за руки и прошипел: — Слезай. Чанбин проигнорировал предупреждение и продолжил попытки добраться до ремня. — Давай лучше я тебя трахну, а то мы так до утра провозимся. Между ними вспыхнула борьба. Они возились по кровати, кряхтя и пихаясь, пока наконец Минхо не взял его на болевой. Мощные бедра прижимали к кровати, не давая полноценно дышать, а вывернутая рука Чанбина оказалась у груди Минхо. — Все, все, — прохрипел Чанбин. — Сдаюсь! Минхо отпустил его и тут же оседлал сам, крепко сжав запястья. — Это было горячо, — усмехнулся Чанбин. Гордость довольно заурчала, заставляя улыбнуться. Минхо оглядел кровать — решетка у изголовья выглядела функционально. — Можно я тебя свяжу? На секунду Чанбин под ним задышал чаще, на лице мелькнула тень сомнения, но вместо отказа он кивнул. Одним движением Минхо выдернул ремень из шлевок своих джинсов. Просунув руки Чанбина за решетку, он немного повозился, сооружая из него кожаные наручники. Крепко затянув, спросил: — Нормально? Чанбин на секунду задумался, рассматривая потолок. Пошевелил пальцами, напряг руки. — Допустим, — решил он. Минхо закусил щеку, на секунду теряясь. Теперь перед ним оказалось чистое полотно, которое хотелось испортить. Было сложно понять, с чего начать, и страшно, что Чанбин попросит остановиться. А мысль о том, что он не сможет остановиться, вызывала настоящий ужас. Минхо пожалел, что не снял с Чанбина футболку заранее — теперь она, задранная, будет болтаться на руках, мешая насладиться открытой кожей. — Где презервативы и смазка? — спросил он хрипло, стараясь сосредоточиться на важном. Видимо, по привычке Чанбин дернул руками, но, встретив сопротивление, чертыхнулся и тихо рассмеялся. — Верхний ящик тумбочки. Минхо кивнул и с нажимом провел пальцами по торсу Чанбина, от живота до самой шеи, поднимая футболку вверх. — Что, если… — он заранее приготовился к отрицательному ответу. — Если я закрою тебе глаза? Ты все еще сможешь говорить. Чанбин задышал чаще, грудь высоко вздымалась. Минхо в ожидании ответа медленно провел ногтем от кадыка через грудь к пупку. — Да, — решил наконец Чанбин. — Ладно. Минхо и сам начал дышать глубже, искренне поражаясь этому доверию. Он бы ни за что не дал лишить себя зрения. Накрыв лицо Чанбина футболкой, он почувствовал, как тело начало покалывать от накатившего возбуждения. Наклонившись, провел губами по животу, оставляя легкие поцелуи. Чанбин под ним расслабился, задышал размеренно. Пальцы, до этого сжатые в кулаки, теперь лишь слегка подрагивали от каждого прикосновения. Минхо провел носом по шее Чанбина. Тело пахло чистотой и немного самим Чанбином — запах с ноткой пряной дерзости пьянил. Он вонзил зубы в бок, планируя лишь немного прикусить, но челюсть сама сжалась сильнее. Громкий стон почти оглушил. Чанбин дернулся, подкинувшись, насколько это было возможно, оставаясь прижатым телом Минхо к кровати. Его руки снова сжались в кулаки. Он перешел на дыхание диафрагмой — живот сильно надувался, футболка на лице стала западать в открытый рот, заставив повернуть голову набок. Минхо осторожно приподнял ткань, чтобы посмотреть на Чанбина. — Все в порядке? Тот, получив больший доступ к воздуху, несколько раз шумно вдохнул, прежде чем честно ответить: — Я в ахуе. Легкий испуг уколол Минхо, и он решил, что лучше закончить все сейчас. Но как только потянулся к ремню, чтобы отвязать Чанбина, тот возмущенно прошептал: — Оставь! — И смущенно отвел взгляд. — И футболку. Уверенность тут же вернулась к Минхо. Указательный палец медленно обрисовал контур мужественной челюсти Чанбина. — Ты просишь? Я не расслышал. Чанбин строптиво фыркнул: — Пожалуйста? Футболка вернулась на прежнее место, Минхо принялся неторопливо гладить тело Чанбина ладонями, успокаивая. Заметив, что его руки снова расслаблены, Минхо провел по животу ногтями, наслаждаясь рваными вдохами, заполняющими комнату. Еще один укус в грудную мышцу, еще один стон и дрожь тела под ним. Язык зализал укус и обрисовал горошину соска. Домашние штаны Чанбина вместе с трусами стягивались медленно, практически по сантиметру. Когда они были уже на уровне колен, тот принялся дрыгать ногами, помогая их снять. — Лежи смирно, — Минхо сопроводил требование отрывистым шлепком по бедру, выбив из Чанбина короткий вскрик. Он словно разворачивал свой подарок на Новый год: гладил ноги, периодически вцепляясь пальцами в мышцы. Наслаждался реакцией Чанбина — от тяжелого дыхания до громких стонов. До последнего не верилось в происходящее. Казалось, Чанбин сейчас попросит все остановить и больше никогда не захочет общаться. Но чем больше он позволял, тем сильнее пьянел Минхо, погружаясь в ту темную часть себя, что хотела превратить тело под собой в красивую испорченную картину. — Надо же, — протянул Минхо, обхватывая уже вставший член Чанбина. — У тебя большой. Ткань футболки дрогнула, когда Чанбин хмыкнул: — Ущемился? Минхо не стал отвечать или спорить. Ухмыльнувшись, он молча принялся ему надрачивать, заставив Чанбина захлебнуться воздухом. Стоны разносились по комнате, бедра подмахивали, руки сжимались в кулаки и дрожали, ремень впивался в запястья. Почувствовав, как напрягаются бедра под ним, Минхо резко остановился. — Нет, нет, нет, — зачастил Чанбин, выгибаясь, чтобы толкнуться в кулак Минхо самому. — Верни! Пожалуйста, верни! Минхо порадовался, что Чанбин не может его видеть, — лицо исказилось бешеным восторгом от осознания, что он вовремя остановился. Бесшумно переведя дыхание, Минхо собрался и спокойно произнес: — Как скажешь, — вернул руку на член и вновь сжал его. Через пару минут он опять повторил этот трюк, успев за секунду подловить оргазм Чанбина. Тот взвыл и забился под ним, только распаляя азарт Минхо. — Минхо, блядь! — злой крик превратился в нытье: — Ну какого… Сдержать победный смех в этот раз не вышло, Минхо в восторге прильнул к Чанбину всем телом, обнимая за талию. Прижался ухом к горячей груди, слушая, как быстро бьется сердце. Поднялся выше, чтобы приподнять футболку и игриво прошептать: — Из-за своего грязного рта ты не скоро кончишь. Чанбин обиженно промолчал. Его лицо со слезами в уголках глаз сводило с ума. Минхо впился взглядом в слезинку, которая потекла по виску, чувствуя, как сам сгорает изнутри. Он не стал скрывать лицо Чанбина тканью, чтобы вдоволь насладиться мимикой. Усевшись между его ног, медленно наклонился и оставил засос на внутренней стороне бедра. Тот, видимо, решил продолжить обиженно молчать. Когда пальцы коснулись ануса, Чанбин шумно втянул воздух. Два пальца вошли легко, сопровождаемые сведенными бровями, третий присоединился с легким давлением мышц и низким стоном. Желание взять Чанбина быстро и грубо удавалось сдерживать — стремление проучить оказалось сильнее. Влажные и горячие стенки плотно обхватывали пальцы. Нащупав простату, Минхо погладил ее, медленно и с нажимом, всего пару раз. Достаточно, чтобы Чанбин всхлипнул, вскидывая бедра, но недостаточно, чтобы он насладился. Минхо повернул голову, взглянув на свое отражение в зеркале шкафа, и на пару секунд замер в замешательстве. С хищным оскалом, он был похож на демона, пытающего растерзанное тело под собой. «Неужели я действительно так выгляжу?» — пронеслось у него в голове, отзываясь смесью ужаса и восхищенного трепета. От этой картины отвлекли всхлипы Чанбина. — Еще! Пожалуйста, еще… Его лицо было в полном беспорядке. Челка, пропитавшись потом, свалялась в один ком. Слезы, склеившие ресницы, текли уже по вискам и намочили подушку под головой. Из уголка приоткрытого рта тянулась тонкая ниточка слюны. Именно она особенно привлекла внимание Минхо. Он подцепил эту мокрую нить указательным пальцем свободной руки и, на секунду зажмурившись, облизал его. И, жадно рассматривая Чанбина, еще раз погладил простату. Слова, которые тот пытался произнести, утонули в громком жалобном всхлипе. Минхо вытащил пальцы из задницы, обтер их о простынь и хищно приблизился к лицу Чанбина. Облизал его мокрые губы и склонился к уху, чтобы преувеличенно сочувственно прошептать: — Уже слюна течет рекой, совсем мозги в кашу? Зажмурившийся Чанбин довольно улыбнулся и замычал. Минхо ощутил укол тревоги, пару раз шлепнул по мокрым щекам и сжал. — Эй, — он скрыл беспокойство в голосе жесткими нотками. — Если хорошо попросишь, я трахну тебя и дам кончить. Чанбин медленно разлепил глаза. — На меня смотри, — громче потребовал Минхо, еще раз легонько шлепнув по щеке. И облегченно выдохнул, когда глаза Чанбина, обведя комнату, сфокусировались на его лице. — Пожалуйста, — пролетел разбитый шепот. — Хённим, пожалуйста, дайте мне кончить. В венах Минхо потекла лава. — Ты такой молодец, — похвалил он. Как только ладонь коснулась головы Чанбина, тот вновь довольно зажмурился и прильнул к руке. Минхо, искренне довольный такой просьбой и убедившийся, что все в порядке, вновь устроился между ног Чанбина. Пара секунд ушла на презерватив и смазку, прежде чем Минхо медленно вошел до самого основания. Чанбин забился под ним. Тяжело дыша и сжимая руки в кулаки, он громко вскрикнул. Минхо стал двигаться внутри него, постепенно набирая скорость. Положив ладонь на член Чанбина, он с силой провел по нему несколько раз, коротко приказывая: — Кончай. С первого раза не получилось, Чанбин захныкал, слезы брызнули из глаз с новой силой. Но недовольства не было — Минхо догадывался, что не получится. Он ускорился, немного сменив угол проникновения, сжал член сильнее и потребовал снова: — Я сказал — кончай! Под тихий стон Чанбин окрасил свой живот белесыми полосами. Минхо, не прекращая двигаться, собрал сперму пальцами и засунул ему в рот. Последнее, чего он ожидал, — что Чанбин жадно втянет их в себя, облизывая. — Спасибо, спасибо, спасибо, — как мантру прошептал тот с пальцами во рту. Наблюдая за этим, Минхо уже больше не мог сдерживаться. Он кончил с глухим стоном, каждой фалангой ощущая жадный влажный язык, а каждым сантиметром члена — горячие пульсирующие стенки. Дав себе пару секунд, чтобы перевести дух, он осмотрел кровать, словно поле боя. Постельное белье было мокрое и свалялось, Чанбин, весь в слюне и сперме, тяжело дышал, опустив веки. Повернув голову к зеркалу, Минхо вновь встретился в отражении с демоном. Перекусившим, но еще не сытым, с пересохшими губами, испорченной прической и совершенно безумными блестящими глазами, ставшими почти черными. Очередной звук приглушенного стона Чанбина заставил переключиться на него и его запястья. Осторожно ослабив ремень, Минхо освободил руки, аккуратно опустил их вдоль тела и спросил: — Как себя чувствуешь? — Не чувствую, — Чанбин вдруг тихо рассмеялся. — Руки затекли. Минхо тоже рассмеялся, но нервно. Его вид в зеркале — полубезумный и жуткий — отпечатался в сознании, одновременно привлекая и отталкивая. — Сейчас, — Минхо, не обращая внимания на свою наготу и болтающийся, не снятый презерватив, начал разминать Чанбина от плеч к ладоням. — Лучше? Тот блаженно кивнул, вселив надежду, что ему все же понравилось. Через полчаса Минхо вышел из ванной, преувеличенно расправив плечи. Внутренне он ожидал услышать приговор, что Чанбин больше никогда не захочет повторения подобной близости. На кухне-гостиной кипела жизнь: под музыку Чанбин разливал газировку и бросал в стаканы кубики льда. — Ты же останешься на пиццу? — спросил он, прищурившись. — Ты не можешь меня просто трахнуть и сбежать! — Я и не думал… — Минхо посмотрел на театрально обиженное лицо Чанбина и рассмеялся. — Да, конечно, я останусь. — Вот и славно, — Чанбин кивнул на пульт. — Выбери кинчик пока. У меня платные каналы вообще все, прикинь, хозяин хаты оплатил! Тупо щелкая пультом, Минхо нервно кусал щеки изнутри. Приговор откладывается или просто не будет озвучен? — А, и это, — Чанбин говорил непринужденно, пока вываливал чипсы в глубокие тарелки. — В следующий раз, может, отшлепаешь меня, например? Из Минхо вырвался изумленный выдох. Он подобрался и сложил руки на груди, чтобы как-то сдержать свое счастливое хихиканье, рвущееся изнутри. — Если хорошо попросишь — отшлепаю, — хитро ответил он, приподняв бровь.