Waiting

Спустя бесчисленную вечность их руки встретились. Ахилл сжимал его так, что казалось раздавит. Смерть не забрала его силы. Он хватал его обеими руками, пытался примаститься так, чтобы вобрать его всего, затем остановился, ткнулся носом в его плечо громко вдыхая. —Патрокл — Он говорил также как всегда, выговаривая слог за слогом, оставляя каждую букву клеймом в своей глотке. Его голос теперь отдавал еле заметной хрипотцой, смешанной с разъедающей тоской. Патрокл стоял немного потупившись, так долго он представлял эту встречу, а теперь не знал что и сказать. —Ахилл — Он зарылся в светлые кудри отчего голос будто примялся. Прозвучало это настолько мягко, что на секунду показалось глупым. Но разве теперь это имело значение? — Патрокл — чем чаще повторял тем хрипше и тише становился голос. —Патрокл — его дыхание становилось обрывистым, словно что-то рвалось из него наружу "Патрокл. Патрокл. Патрокл." — Он заново раскрывал ларец своей памяти. До боли трепетно было вновь слышать заветное имя. С каждым разом он возрождал на устах все, что так долго жгло изнутри, что было так дорого. Ахилл отпусил его руку лишь чтобы проследить дорожку по телу, он хватал его, трогал, жался, ластился, будто не веря. В конце концов обмяк, спустившись к шраму на животе. Патрокл не успел и ничего ответить как почувствовал, что это место повлажнело, проследил глазами. Ахилл стоял перед ним на коленях и давился слезами. Он удивился, хотел было что-то сделать, отвратить от потери всякой гордости и самоуважения, но Ахилл прервал попытки на корню выдохнув слова — Я ждал тебя, Патрокл. Дольше чем мог себе представить. — Слова его исполнены горечи, прерываются на всхлипывания. Чувства его вскипают и леденеют, бушуют ураганом, не давая ни одному из них задержаться. Он так долго удерживал свои гнев и гордость, печаль и тоску, что они рвались наружу слезами. Он то припадал к шраму, прямо как тогда, когда его тело лежало в их постели, то смотрел Патроклу в глаза. В ответ он не говорил ничего, застыл на месте в немом шоке. Хотя хотелось. Хотелось рассказать как Пирр пошел против воли отца, как не давал ему упокоиться, как жесток он был. Несправедливость торжествовала все эти годы, рвала их на куски и собирала заново, уже по отдельности, но Патрокл осекся — Ахилл знал об этом. Скорее всего он уже встретил сына, скорее всего понял. Понял, что ему оставалось только ждать. Ахилл шмыгнул носом и все ещё тычась в шрам посмотрел на него, будто ожидая. Патрокл вышедши из череды мыслей, обхватил его щеку своей огрубевшей ладонью чтобы стереть слезы. Опухшие раскрасневшиеся глаза, поджатые губы. Привычная красота; яркая, величественная исказилась горем. Впервые он видел Ахилла таким отчаянным. Он выглядел даже хуже, чем после его смерти. Неудивительно. В конце концов тогда Ахиллу было кому мстить. На кого теперь ему злиться? Кого ненавидеть? Собственного сына? Как будто это заставит Патрокла оказаться рядом. Ему нужно было ждать, и только ждать. Ожидание выматывало больше всего. Однажды он попытался отсчитать дни, когда Патрокла не было рядом, но не выдержал и того, чтобы досчитать и до недели. Каждый день оставался неизлечимой засечкой на сердце. Грудь раздавалась горечью, а к горлу подступал ком. Отчаяние с каждой секундой накалялось. В один день он готов был бегать по всему Эллизиуму за Пирром. В другой не мог даже подняться, словно к нему привязали валун. Когда попытки дождаться не венчались успехом он пытался винить Патрокла. Но одна мысль в эту сторону сдавливала ему горло до хруста, чтобы он не смог и рта открыть. Обвинять того с кем он провел большую часть жизни — идти против его природы. Все то время они спали вместе, учились вместе, Патрокл всегда был рядом, никогда не отпуская его руки. Он всегда знал, что он придет; на Пелионе, на Скиросе. Но теперь это не зависело от них двоих. Вместе с Патроклом из него вырвали часть души. И ведь если бы не его высокомерие он бы не умер. Гордость оказалась его главным проклятием. Она растерзала все, что он так трепетно хранил, что было так ему дорого. Вместе с Патроклом ему вырвали и сердце. Он и при жизни готов был рухнуть к нему в могилу. А теперь скорбь смешалась со страхом, который он больше не старался укрывать гневом. Больше всего в жизни он боялся оказаться без Патрокла. Ему ничего не оставалось. Только ждать. На глаза нахлынула новая волна слез. Он готов был вновь вжаться носом в шрам и разрыдаться, но его прервал Патрокл. Он потрепал Ахилла по волосам, отчего он подался в сторону ладони, обхватил ее своими руками и потерся лбом, все ещё шмыгая носом. — Честно, когда ты плачешь ты напоминаешь ребенка — он издал тихий смешок; нежный, мягкий, в нем не было укора. Ахилл хихикнул в ответ. Прильнул к руке губами, будто пытаясь впитать в себя. Он действительно был похож на что-то крохотное и беззащитное. Маленький лучик солнца в темном Эллизиуме. Патрокл присел рядом с ним на землю. Подался вперед и ткнулся губами в скулу Ахилла, оставив теплиться поцелуй, второй рукой обхватил его шею. Ахилл тут же ответил, сменив позицию рук, теперь они вились вокруг спины Патрокла, крепко прижимаясь. Теперь он точно не готов был его отпустить. —Я скучал — уставшим и захрипевшим голосом произнес Ахилл. Даже так в нем была та трепетность и прямота. Патрокл и сам уже было забыл каким нежным был Ахилл, словно даже в его голову теперь въелся образ кровожадного воина. —И я — слышать свой голос украдкой разбивающий тишину было странно, но мысль о том Ахилл рядом успокаивала все волнения.