Без масок

Ночь в Новом Орлеане была душной и тяжелой, пропитанной запахом жасмина и старой магии. Элайджа шел по коридорам особняка, направляясь к мастерской Никлауса. У него было несколько важных вопросов по поводу укрепления границ города, но прежде всего им двигало простое желание увидеть брата. Дверь в мастерскую была приоткрыта. Элайджа вошел бесшумно, ожидая увидеть Никлауса в пылу творчества — раздраженного, с кистью в руках и пятнами краски на лице. Но в комнате было непривычно тихо. Клаус уснул прямо за мольбертом. Он сидел на низком табурете, уронив голову на скрещенные руки, лежащие на столе рядом с палитрой. Свет нескольких догорающих свечей бросал мягкие тени на его лицо. В этом состоянии, без своей вечной маски тирана и вечного напряжения в плечах, Никлаус выглядел почти беззащитным. Его кудри растрепались, а пальцы, испачканные в золотой краске, были расслаблены. Элайджа замер, любуясь этой редкой картиной покоя. Вместо того чтобы разбудить брата и начать серьезный разговор, он почувствовал, как волна нежности захлестнула его. Он подошел ближе и, не издав ни звука, осторожно подхватил Клауса под спину и колени. Никлаус был удивительно легким — Элайджа всегда удивлялся, как в таком хрупком теле может умещаться столько ярости и силы. Клаус лишь что-то невнятно пробормотал во сне и инстинктивно прижался лицом к плечу старшего брата, не открывая глаз. Элайджа нес его через темный коридор в спальню. Каждый шаг был выверенным, чтобы не нарушить хрупкий сон Никлауса. Когда он вошел в комнату, залитую лунным светом, он бережно опустил брата на кровать. Клаус перекатился на бок, глубоко вздохнув. Элайджа не собирался уходить. Сегодня он не хотел быть «благородным братом», который просто исполняет долг. Он хотел быть рядом. Он скинул свой безупречный пиджак на спинку кресла. Затем, расстегивая пуговицу за пуговицей, снял рубашку и оставил её там же. Оставшись в одних брюках, он забрался на кровать и лег позади Клауса. Тот, почувствовав знакомое тепло, попятился назад, пока его спина не соприкоснулась с грудью Элайджи. Элайджа собственническим и одновременно оберегающим жестом обнял Клауса за талию, прижимая его к себе. Его ладонь легла на живот брата, чувствуя его размеренное дыхание. — Спи, Никлаус, — едва слышно прошептал Элайджа, утыкаясь носом в его затылок. — Сегодня весь мир подождет. Клаус, всё еще находясь в полусне, накрыл ладонь Элайджи своей рукой, переплетая их пальцы. Больше не было королей, гибридов и войн. Были только они двое, связанные узами, которые были намного крепче крови и времени. В объятиях Элайджи Клаус наконец-то нашел ту тишину, в которой так отчаянно нуждался.