better whip me if i misbehave

Иметь горячего, харизматичного парня — прекрасное чувство. Но не всегда. В целом Шейн это ценит. Но учитывая, что никто не знает, что его парень — действительно его парень, внешность Ильи создает немало сложностей. О других мужчинах Шейн почти не беспокоится — Илья не совершал каминг-аут. Вообще-то ему и не о чем было бы беспокоиться, но есть что-то болезненное в том, как свободно женщины могут флиртовать с Ильёй на публике: потому что это принято и допустимо. Никто не увидит в этом ничего странного. От этого Шейн начинает закипать. Шейн понимал, что это не ее вина. Она просто очень красивая женщина, которая решила подойти к очень красивому мужчине. И хотя их положение вещей всегда его задевает, обычно Шейн может побороть это чувство. В конце концов Илья — его, и нет никаких причин сомневаться. Кроме как сейчас. Потому что блондинка с идеальным окрашиванием и модельными длинными ногами — та самая, на которую Шейн обращал внимание весь вечер, — кладет ладонь Илье на грудь. А он не спешит убирать. Не отстраняется, сделав вежливый шаг назад, не зажимается, как это происходило десятки раз на глазах у Шейна. Он болтает с ней спокойно и легко, с той самой кривой улыбкой, из-за которой людям кажется, что он хочет сорвать с них одежду. Шейн же хочет сорвать одежду с Ильи. На нем идеально сидящий смокинг, но он уверен, что без него Розанов выглядел бы гораздо лучше. Шейн не знает, сколько еще позволяет себе так откровенно смотреть, но отводить взгляд он не собирается. Он не верит, что Илья может хотеть ее. У него нет ни единой причины ставить под сомнение его верность. Он еще меньше понимает, что, черт возьми, Илья творит и вообще помнит ли, что у него есть парень. Словно читая его мысли, Илья наконец отрывает взгляд от белоснежной улыбки женщины, осматривая комнату. Останавливается, когда замечает Шейна. Рука женщины теперь лежит у него на бицепсе. Илья широко улыбается и поднимает руку, махая ему. Шейн прищуривается, но прежде чем он успевает начать через весь зал изображать немую сцену с вопросом «что вообще происходит», внимание Ильи снова возвращается к женщине. — Эй, Шейн, — говорит Хейден, касаясь его спины. — Ты готов выйти и произнести речь? — Что? — резко отвечает Шейн. Хейден отступает на полшага, хмурясь. — Эм, твою речь? Поблагодарить спонсоров. Кажется, у Розанова есть заготовка на такой случай, если у тебя нет. Но ты вроде говорил, что все в порядке. — А, да. Конечно-конечно, — говорит Шейн. — Дай мне минуту. Сегодня они с Ильей — хозяева официального благотворительного вечера для их фонда. Гости платят от пятисот до пяти тысяч долларов за место, и все деньги перечисляются в фонд. Шейну казалось, что это хорошая идея: не только собрать деньги, но и привлечь состоятельных поклонников хоккея и журналистов. Пусть эти люди привыкают к тому, чтобы чаще видеть Илью и Шейна рядом — хотя бы просто друзьями. Сейчас от этого мало толку. Если Шейну удастся остаться с Ильей наедине, разговор будет уже совсем другим. Вскоре Шейна объявляют — он произносит несколько коротких благодарностей перед ужином. Все это время Илья не отходит от женщины, а Шейн ни разу не отводит от него взгляда.

***

Как только они оказываются дома, Шейн прижимает Илью к стене. — Черт, — выдыхает Илья, врезаясь в нее спиной. — Шейн… — Та женщина с тобой флиртовала. Она буквально липла к тебе, а ты ей просто позволял. Илья пытается положить руки ему на талию, но Шейн отталкивает. — Она не липла. Шейн сжимает его подбородок. — Тогда как ты понял, что я говорю о ней? Глаза Ильи расширяются. Пухлые губы приоткрываются. — Не знаю, милый, но тебе не о чем переживать. — Я не переживаю. Я взбешен. Зачем ты это делал? Ты же не хочешь ее. — Нет, — соглашается Илья. — Тогда зачем ты… сам, блядь, знаешь что. Ты же понимаешь, что именно по этой причине я не рассказываю друзьям о тебе? Потому что они до сих пор считают тебя ебаным бабником, который хочет вставить всему, что движется. — Но это же не так, — Илья чуть надувает губы, и выражение его лица становится странным из-за того, как Шейн сжимает его челюсть. — Вставить я хочу только тебе. — Не очень на это похоже, когда ты позволяешь какой-то длинноногой блондинке лапать тебя на благотворительном вечере, не находишь? На лице Ильи проступает откровенное озорство. — Это не просто какая-то длинноногая блондинка. Ее зовут Шайенн. Она владеет своей студией пилатеса — отсюда и длинные ноги. — Ты, блядь, сейчас серьезно? Шейн сжимает его подбородок сильнее, вдавливая пальцы в челюсть. Илья тихо скулит и выгибается от стены, нарочно прижимаясь пахом к бедру Холландера. Шейн ошарашенно открывает рот, отстраняясь на полшага. Может быть, дело в приглушенном свете квартиры или в том, что эмоции мешали заметить очевидное, но сейчас он медленно всматривается в лицо Ильи. Отмечает прикрытые веки, легкий румянец на щеках, то, как уголки губ подрагивают, будто хотят сложиться в ту самую кривую ухмылку, которую Шейн любит и ненавидит одновременно. — Боже мой, — говорит он. — Тебе нравится. В глазах Ильи сплошная невинность. — Нравится что? — Гребаный ты мудак, ты специально с ней флиртовал? — Нет, — твердо отвечает Илья. — Я не флиртовал, и тебе важно это знать. Свободной рукой Шейн прижимает его обратно к стене, лишая того контакта с бедрами, которого Илья так отчаянно желает. — Но она флиртовала, а ты ничего не сделал. Почему? Потому что знал, что я разозлюсь? — Она была той еще кокеткой, — отмечает Илья, ухмыляясь. — Предлагала проделать всякое разное своим ртом. Но хорошо, что для этого у меня есть ты, да? — С таким отношением можешь забыть о моем рте навсегда. Илья кивает. — Ладно. Значит, придется обратиться к длинноногой блондинке. Шайенн. Кстати, звучит созвучно Шейну.  Шейн сжимает подбородок Ильи так сильно, что тот вынужден замолчать — губы сминаются между пальцами. — Закрой рот. Сейчас же. Илья ерзает. — Или что? — глухо раздается из-под ладони. В глазах Ильи слишком много блеска и столько же самодовольства. Парень Шейна — ходячая катастрофа. Но он тоже знает, как играть в эту игру. — Я лучше, чем она, — говорит Шейн мягко, почти лениво. — Расскажи, что именно она обещала сделать, и я сделаю лучше. Все. Дыхание Ильи сбивается. Его бедра дергаются, но Шейн удерживает их на месте. — Серьезно? — Да, серьезно, — Шейн наклоняется и оставляет мягкий поцелуй на его щеке, ослабляя хватку на подбородке. — Расскажи мне. — Ну… она предложила сделать мне массаж. Сказала, что у нее хорошие руки. — Мм, — тянет Шейн, скользя ладонью к затылку Ильи и нежно проводя по кудрявым локонам. — Вряд ли сильнее моих. — Точно нет. Но она сказала, что у нее есть опыт. Шейн фыркает. — Не удивительно, что вы поладили. К счастью, у меня куда больше опыта именно с тобой, — он склоняет голову. — Что еще? — Ну, она немного разозлилась, что я не флиртую в ответ. И предложила пососать мой член. — Да? — Шейн запускает пальцы в волосы у основания на шее и резко тянет. Илья задыхается, когда его голова откидывается назад и чуть ударяется о стену. — Думаешь, она сможет взять его полностью, как я? — Конечно, нет, — выдыхает Илья, когда губы Шейна скользят по открытой линии его горла. — Никто, кроме тебя. — Вот именно, — Шейн оставляет укус на его челюсти. — И тебе лучше помнить об этом. Илья тихо стонет и тут же закусывает губу, будто жалея, что выдал себя. Его пальцы дёргаются по бокам, словно ему не хватает прикосновений. — Шейн… — Какого черта ты думаешь, что можешь называть меня по имени? — Милый, — поправляет Илья, наклоняясь вперед под хваткой Шейна в волосах и пытаясь поймать его губы. — Пожалуйста. — Я могу сделать все, что она, — говорит он. — Но сегодня ты был очень непослушным. Так что сначала я тебя свяжу. — О нет, — голос Ильи становится более высоким и прерывистым. — Это ужасно. Его скулы розовеют, а на лице читается очевидное удовольствие. Шейн едва сдерживает смех — Розанов слишком уж легкая добыча. Он отпускает волосы Ильи и два раза похлопывает ладонью по его щеке, отступая. — Иди в кровать и снимай одежду. Если к тому моменту, как я зайду, ты будешь не готов — можешь обо всем забыть. Проведешь вечер один со своей рукой. Илья яростно кивает. — Я буду готов, не переживай. — Тогда иди. Время пошло. Шейн едва сдерживает улыбку, видя, как Илья практически бегом летит по лестнице — настолько нетерпеливый, что один раз спотыкается, почти соскальзывая со ступеньки, прежде чем успевает выровняться и подниматься дальше. Шейн дает ему добрых тридцать секунд. Это на двадцать пять секунд больше, чем нужно Илье, чтобы избавиться от одежды, когда он возбужден. Сегодня Шейн исключительно снисходителен. К тому же Илья в смокинге, поэтому ему понадобится время. Шейн медленно поднимается наверх, толкая дверь спальни, которую Илья оставил наполовину открытой. Как и ожидалось, Илья растянулся на простынях, и Шейн на секунду замирает, с восхищением разглядывая его. Мягкий загар после недавней поездки в коттедж, мощные мышцы, перекатывающиеся под кожей. Жёсткие, вьющиеся волоски тянутся от четко очерченных кубиков вниз, к длинному, тяжелому члену, который Илья сжимает в ладони. Шейн тянет бабочку, ослабляя ее у горла. — Я разве разрешал прикасаться к себе? Илья недовольно мычит и тут же убирает руку с члена. — Нет. — Тогда почему ты это делаешь? — Извини, — говорит Илья. — Этого больше не повторится. — Ты прав. Избавившись от бабочки, Шейн медленно снимает рубашку. Он чувствует на себе взгляд Ильи, складывая ее и кладя на кресло, и делает то же самое со штанами. Оставшись в одних трусах и носках, Шейн подходит к кровати и выдвигает ящик, доставая оттуда веревку, которую Илья для них купил, бутылку лубриканта и дилдо. Он замечает, как Илья хмурится, увидев последнее, но не задает никаких вопросов. Шейн кладет дилдо и смазку на матрас. — Руки над головой, — говорит он. Илья сразу же подчиняется, и Шейна накрывает приятной волной. Обычно все иначе: Илья — естественно уверенный, отдающий команды, и Шейн, которому больше всего нравится подстраиваться под его желания. Но иногда Илья — тот еще паршивец. И тогда Шейну приходится напоминать, что тот может что-то контролировать только потому, что Шейн ему позволяет. Он связывает чужие запястья и закрепляет верёвку на планках изголовья. Илья когда-то настоял, чтобы кровать в его доме была именно с такими планками или классическими стойками специально для этого. Шейн не видел причин ему отказывать. Шейн проверяет узел. — Нормально? Илья дергает руками. — Да. Шейн обходит кровать и забирается на матрас. Илья кусает губу в предвкушении; веки слегка дрожат, когда Шейн забирается верхом на его талию прямо поверх члена. Ткань боксеров трется о голую кожу. Он скользит ладонями по прессу Ильи к груди, сжимая мускулы. — Я понимаю эту женщину, правда, — говорит Шейн. — Шарлин или как там ее. — Шайенн. Шейн легко шлепает Илью по соску, заставляя того ахнуть. — Неважно. Это тело — мое. Только я могу его трогать, не она. — Только ты, — выдыхает Илья, подаваясь бедрами вперед. — Пожалуйста, lyubov’ moya, я сейчас с ума сойду. — Правда? — спрашивает Шейн, понимая намек, и медленно покачивается, чувствуя, как член Ильи начинает скользить между ягодиц. — Ты разве не чувствуешь? — О, еще как, — говорит Шейн, сжимая его соски. — Ты так быстро завелся. — Кто бы говорил. — Сейчас не обо мне, — Шейн начинает массировать грудь Ильи, поднимаясь выше к плечам, затем к рукам, к привязанным запястьям у изголовья кровати. — Приятно? Илья прикрывает глаза. — Да, черт. У тебя потрясающие руки. — Лучше, чем у нее. — Конечно. Лучше всех. Шейн сжимает губы, сдерживая улыбку. Илья уже бросил дразниться и снова стал привычно ласковым, потому что уверен, что добился своего. Как бы не так.  — Боже, Илья, ты такой твердый. — Это из-за тебя, — говорит Илья. — Ты меня таким делаешь. — Как сильно ты хочешь меня трахнуть прямо сейчас? — Очень, — с готовностью отвечает Илья, выгибаясь навстречу. — Очень, очень сильно. Шейн приподнимается на колени, чтобы стянуть с себя боксеры, и его собственный стояк ударяется о живот. Он разворачивается к Илье спиной и на четвереньках ползет за лубрикантом. — Блядь, Шейн, — выдыхает Илья, — если бы я мог до тебя дотронуться сейчас… — Но ты не можешь, — спокойно отвечает Шейн, открывая флакон. Он выпрямляется на коленях все еще спиной к Илье и оборачивается через плечо. — Так что мне придется справляться самому. Челюсть Ильи отвисает, когда Шейн заводит смазанный палец назад и прижимает к отверстию. — Ох, — выдыхает Шейн, двигая пальцем внутрь и обратно, как получается. Угол странный, и его запястье скоро сведет. — Черт, этот угол… Недостаточно. Илья дергается в путах. Его глаза расширяются. — Я знаю. Я могу. Развяжи меня, я все сделаю. Шейн немного театрально стонет, выгибаясь в спине, и отставляет зад в сторону Ильи.  — Боже, я скучаю по твоим пальцам… они заходят гораздо глубже. Этого мало, Илья. Так мало. Илья уже тяжело дышит и тянет веревки. — Шейн. Милый, moi lyubimyy, развяжи меня. Я сделаю это, я сделаю так хорошо… Шейн сгибает палец и вскрикивает — снова напоказ, потому что это совсем не то, что делает Илья обычно. — Черт… кажется, хватит, Илья. Я такой мокрый… — Ладно, ладно, — торопливо прерывает Илья. — Иди сюда, смочи мой член, я тоже готов… Шейн смеется, перебивая его, и продолжая трахать себя пальцами. Затем поворачивается и бросает: — Ты правда думаешь, что после того, что ты сегодня устроил, ты трахнешь меня? — Что? Шейн берет дилдо — один из самых больших, почти восемнадцать сантиметров длиной, и щедро поливает его лубрикантом, распределяя по всей длине. — Шейн, что ты делаешь? — А ты как думаешь? Илья снова дергается. — Это не смешно. — Так и не должно быть. Сегодня ты вел себя плохо — расхлебывай последствия. — Шейн, — осторожно говорит Илья. В его расширенных глазах читается мольба. — Ты же знаешь, что я ничего такого не имел в виду. Я хотел, чтобы ты заметил, и… — Конечно, хотел, — перебивает Шейн. — Ты позволил ей это делать. Ты вёл себя так, будто я тебе не нужен, когда рядом была Шарлотта с предложением своего рта. Значит, может, и ты мне не нужен. Илья мотает головой. — Нет, я не это имел в виду. Ты мне нужен, Шейн, мне… Шейн его игнорирует — пока что мольбы не слишком отчаянные. Он откидывается у края кровати, вне досягаемости Ильи, и медленно вводит в себя кончик дилдо. — Блядь, — стонет он. — Боже, как хорошо. — Нет. Нет-нет, Шейн, — говорит Илья. — Я могу лучше, я обещаю. Вернись, и я… Просто вернись сюда. — Иди трахни инструктора по пилатесу. — Я не хочу. Я хочу тебя. — Час назад так не казалось, — отвечает Шейн, начиная двигать дилдо внутри себя, и откидывает голову от удовольствия. — Черт, он большой. Как настоящий. Даже лучше. — Нет, это не так, забери слова назад. Скажи, что это неправда. Пожалуйста, не делай этого. — Думаю, нужен другой угол. Шейн поднимается на колени и разворачивается так, чтобы Илья видел его прямо — его зад и то, как дилдо уже растянул его. Он опускается на пятки и снова медленно насаживается. — Да-да, черт, вот так. — Прекрати. Блядь, не… Шейн. Холландер. Отчаяние в голосе Ильи заставляет член Шейна дёрнуться у живота. — Да, — задыхаясь, говорит Шейн. — Да, черт, так хорошо. Так правильно. Думаю, я скоро кончу. — Ne smey. Блядь, даже не думай. — Или что? — Или ничего. У меня ничего нет. Я… — что-то в тоне Ильи заставляет Шейна обернуться через плечо. Лицо Ильи залито густым румянцем, который спускается вниз по груди; на шее вздымается сухожилие от того, как он сильно тянет веревки. Губы искусаны до красноты, а в глазах блестит почти стеклянная влага. Его член так напряжен, что головка кажется болезненно алой. — Пожалуйста, Шейн, — стонет Илья, когда их взгляды встречаются. — Пожалуйста. Шейн замедляется, а затем совсем останавливается, вытаскивая из себя дилдо и бросая его на простыни — постирают потом. Илья смотрит с волнением, когда Шейн подползает обратно. Он проводит ладонями по бедрам все ближе к паху, намеренно не касаясь. Мышцы Ильи напрягаются под его руками, большой член подпрыгивает у живота. — Шейн… — Тцц, — Шейн усаживается на него снова поперек бедер, лишая контакта там, где нужно больше всего. — Что ты только что сказал? Илья выдыхает, когда ногти Шейна легко царапают кожу. — Пожалуйста, прости меня. Я больше не буду тебя дразнить, пожалуйста. Ты нужен мне. Мне нужно трахнуть тебя, так сильно… С другими это не сработает. Я хочу только тебя, пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого со мной. Шейн тихо мычит и тянется за лубрикантом. Выдавливает немного и скользит смазанными пальцами по члену Ильи, заставляя его зашипеть и выгнуться. Он намеренно оставляет прикосновение легким. — А раньше был таким довольным собой. Говорил о какой-то девушке, и как сильно она тебя хочет. — Я не… блядь, я даже не помню, кто она. Кажется, она что-то говорила, я не знаю. Я хотел, чтобы ты заметил. Мне нравится, когда ты злишься, у тебя такое милое хмурое лицо, и ты всегда мной потом немного командуешь, и я просто хотел… Пожалуйста. Мне так сильно нужно трахнуть тебя, Шейн, я сделаю все, что ты захочешь, этого никогда не повторится. — Да? — ласково тянет Шейн, устраиваясь так, чтобы скользкий член Ильи оказался между его ягодицами. — Обещаешь? — Я обещаю. Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне… Блядь, — Илья стонет, когда головка скользит по входу, но тут же проходит мимо. — Пожалуйста, дай мне войти, я не могу… Илья делает прерывистый вдох, и слезы наконец срываются, катясь по щекам. Он выглядит совершенно разбитым: блестящие глаза, дорожки слез на раскрасневшихся щеках, губы, с которых снова и снова слетают тихие мольбы. — Попроси еще раз. — Пожалуйста, дай мне трахнуть тебя. Пожалуйста, мне нужен твой рот, твоя дырка. Я умру без нее. — Ммм. Еще. — Мне нужен ты, Шейн. Нужно быть в тебе. Я сделаю так, как ты хочешь. Я просто буду лежать и позволю тебе использовать меня. Я не скажу ни слова. Обещаю, пожалуйста. Пожалуйста, moy krasiviy malchik, ty byl sozdan dlya menya… Илья захлебывается всхлипом, когда Шейн наконец приподнимается и направляет его член в себя. Розанов отчаянно толкается вверх, но резкий щипок за сосок заставляет его замереть. Челюсть сжимается, мышцы напрягаются, когда он откидывает голову, а Шейн медленно опускается на него. — О боже, боже, — бессвязно шепчет Илья. — Спасибо, спасибо. Так хорошо. Мне нужно… спасибо. Шейн ласково воркует и дважды легко шлёпает его по щеке. — И все, что тебе нужно было сделать, — вежливо попросить. Илья продолжает тяжело дышать. Бицепсы напрягаются, когда он тянет веревки. — Я хочу тебя коснуться. Пожалуйста? — Ммм, не думаю, что ты заслужил, — Шейн упирается ладонями в его живот и начинает двигаться вверх-вниз. — Почему бы тебе просто не расслабиться и не насладиться поездкой? — Хорошо, — говорит Илья. — Да. Я… Он медленно теряет способность говорить, когда Шейн начинает двигаться быстрее и жестче, впиваясь ногтями в живот и раз за разом попадая туда, куда нужно. Шейн буквально ловит момент, когда сопротивление покидает Илью: мышцы расслабляются, рот приоткрывается, дыхание сбивается на рваное и хриплое. — Вот так, — выдыхает Шейн. — Хороший мальчик. Слова срываются с языка до того, как ему удается их обдумать, но эффект незамедлительный. Илья стонет и краснеет еще сильнее, и Шейн чувствует себя королем мира. Они оба не продерживаются долго. Илья кончает первый, что редкость, но Шейн признает: сегодня он его изрядно помотал. Даже после того, как Илья кончает, Шейн продолжает двигаться, используя его, чтобы дойти до конца самому. Илья не говорит стоп-слово и не щипает Шейна, чтобы остановиться, даже когда стимуляция становится слишком сильной — лишь продолжает стонать и скулить. Именно эти тихие, беспомощные звуки в итоге и доводят Шейна до оргазма — без прикосновений, с членом Ильи все еще внутри него. Пару мгновений спустя, отдышавшись, Шейн осторожно освобождается и подползает выше, чтобы развязать Илью. В ту же секунду, как узел поддается, Илья набрасывается на него, запутывая их обоих в веревках и прижимаясь всем телом. Он жадно целует Шейна, языком скользя в его рот, затем отстраняясь. — Ты… как там про меня говорят на льду… угроза? Ты угроза, Шейн Холландер. Шейн тихо посмеивается. — Не могу же я позволить тебе быть единственным с титулом. И ты сам напросился. — Может быть. Не знал, что в тебе это есть. — Еще как есть, — фыркает Шейн. — И не сомневайся: я тебя накажу, если ты снова себя так поведешь. — Ты прав. Мне нужно быть осторожнее. Это было ужасно, — надувает губы Илья. — Я просто ненавидел быть связанным, пока красивый мужчина с очень мощными бедрами скакал... — Ты самый большой мудак на планете. — Ммм, а у тебя будет самая большая задница на планете, когда я с тобой закончу. Шейн вздыхает. — Об этом я и говорю. — Нет, ты просто грубый со мной. — Тебе это нравится. Илья фыркает ему в грудь. — Может быть. — Я больше не хочу видеть, как с тобой кто-то флиртует. — Ладно. А можно мне увидеть, как ты меня дразнишь и шлепаешь снова? Это было горячо. — Ты полный лузер. — Возможно, — Илья приподнимается, чтобы посмотреть Шейну в лицо. — В душ? — Ты знаешь правила, — говорит Шейн, поднимая руки. Улыбаясь, Илья подхватывает его и несет в ванну. Они приводят себя в порядок — на этот раз больше работает Шейн: Илья устало моргает, его движения вялые и сонные. Они отправляют простыни в стирку и устраиваются в чистой гостевой на ночь. — Ты же знаешь, что все, что я делаю — ради тебя? — спрашивает Илья. — Для меня больше никого нет. И никогда не будет. — Да, — выдыхает Шейн. — Знаю. — Хорошо, — Илья шевелится немного, утыкаясь носом в его шею. Его голос становится мягче, когда он добавляет: — И для тебя тоже? Шейн кладет руку поверх его руки на груди, сплетая их пальцы. Его сердце пропускает удар. — Даже не начинай, Розанов. Честно. С тех пор как ты в самый первый раз спросил у меня номер комнаты, для меня никого больше не было. — Четырнадцать десять, — тихо бормочет Илья. — И для меня. — Вот и отлично. Я бы не хотел убивать кого-то еще, если бы он появился. И тебя в придачу. Илья затихает на мгновение. — Но разве есть лучший способ умереть, чем от твоей руки? Шейн смеется. — Ты такой придурок. Заткнись и спи. — Как скажешь, милый. Как ты сегодня доказал: главный здесь все-таки ты. Шейн зевает, утыкаясь лицом в подушку. — Вот именно. И не вздумай об этом забыть.