На виду

Они выжили. Отдышались. Нашли относительно безопасную пещеру после стычки с орками. Адреналин медленно сходил на нет, оставляя после себя дрожь в коленях и липкий холод пота под одеждой. Бильбо прислонился к прохладной каменной стене, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Раздевайся, — раздался низкий голос у самого уха. Бильбо вздрогнул. Торин стоял вплотную, его массивная фигура заслоняла мерцающий свет костра. — П-простите? — Одежда мокрая. Простудишься и станешь обузой. Сними. Приказ был произнесен без тени смущения, с той же интонацией, с какой он отдавал распоряжения в кузнице. И это было… нормально. Логично. Бильбо, всё ещё дрожа, стал расстегивать жилет, потом рубашку. Он чувствовал на себе взгляд. Не взгляд в целом, а тот самый взгляд. Как только с его плечи упала ткань рубашки, тяжелый, не мигающий взгляд Торина устремился на обнаженную кожу. Он не скользил по ней, он ощупывал. Медленно, с непроницаемым выражением на лице, он изучал каждую родинку на плече Бильбо, линию ключицы, как бы замершую дрожь в мышцах груди. Бильбо почувствовал, как по его спине побежали мурашки, но не от холода. Ему захотелось закрыться, спрятаться, стать невидимым. Но он только стоял, покраснев до кончиков ушей, сжимая в руках мокрую рубашку. — Штаны тоже, — прозвучал следующий приказ. Это был кошмар. Бильбо отвернулся, стараясь делать всё максимально быстро и незаметно. Но «незаметно» при таком наблюдателе было невозможно. Он чувствовал этот взгляд на своей спине, на пояснице, на бёдрах. Казалось, кожа под ним начинала буквально гореть. Он умирал. Медленно и мучительно, от чистого, концентрированного стыда. И это было только начало. Позже, когда их странные отношения перешли грань слов и прикосновений, это стало невыносимым. Торин не просто смотрел. Он исследовал. В полумраке их спальни в Эреборе, когда его сильные, покрытые шрамами руки касались Бильбо, его глаза продолжали свою работу. Они были прикованы к тому, как дрожит живот хоббита под его ладонью, как выгибается его шея, как губы сами собой приоткрываются в беззвучном стоне. — Перестань, — выдохнул как-то Бильбо, пытаясь закрыть лицо руками. — Перестать что? — голос Торина был хриплым, но вопрошающим. Он искренне не понимал. — Смотреть так! На меня! В упор! Торин на мгновение остановился, его брови сошлись. — Почему? Ты прекрасен. Я хочу это видеть. И в этом была вся суть. Для Торина это было высшей формой восхищения, чести. Рассматривать сокровище, которым владеешь, наслаждаться каждым его аспектом. Забыть о стыде, забыть о тайне и просто созерцать истину. Но кульминация наступала в самые ответственные моменты. Когда мир сужался до вспышек за закрытыми веками, до жара и сумасшедшего ритма сердца, Бильбо пытался уйти в себя, спрятаться в темноте под веками. Но он чувствовал. Чувствовал тот непреклонный, синий, как самоцвет, взгляд, устремленный прямо туда, в самую интимную точку их соединения. Взгляд, полный такого дикого, первобытного одобрения и голода, что Бильбо казалось, будто он раздет догола при всем свете дня. — Торин, пожалуйста, — лепетал он, заливаясь краской, когда тот, не скрываясь, смотрел, как его собственные пальцы готовят хоббита, растягивая, увлажняя. — Нельзя так… нельзя просто… — Можно, — возражал Торин, и его палец делал особенно точное движение, от которого у Бильбо перехватило дыхание. — Я вижу, как ты отзываешься. Каждую дрожь. Каждое изменение. Это… честно. Это было честно. Стыд Бильбо был сладким, обжигающим вином, которое Торин пил с его губ, не отрывая изучающего взгляда. Он заставлял Бильбо смотреть в ответ, держа его за подбородок, и в эти секунды хоббит видел в его глазах не короля, а кузнеца, оценивающего раскаленный, податливый металл, готовый принять любую желаемую форму. И однажды, доведенный до предела этим визуальным обладанием, Бильбо сам совершил невероятное. Он посмотрел вниз. Увидел себя. Увидел Торина. Увидел это. И вместо того чтобы зажмуриться, он задержал взгляд, чувствуя, как волна чего-то нового — не стыда, а признания, гордости, соучастия — накрывает его с головой. Торин уловил этот взгляд. И впервые за все время его пронзительные, вечно анализирующие глаза смягчились, в них вспыхнула тихая, пьянящая радость. — Видишь? — прошептал он, двигаясь глубоко и медленно, не отрывая взгляда теперь уже от глаз Бильбо. — Видишь, какая это красота? И Бильбо, к своему удивлению, кивнул. Потому что в этот момент он и правда видел. И больше не хотел отводить глаз.