Выпуск 202N: последний шанс

— Давай, давай! Да пиши уже! — раздается крик друзей в самое ухо сквозь громкую весёлую музыку. Остальные одноклассники и параллельные классы проводят время так же со своими друзьями: на танцполе, в коридоре перед актовым залом, а некоторые из них разбежались по туалетам или на улицу. — Да бля, ну я не знаю, что писать…- ноет уже порядком выпивший Сынмин и лишь безжалостно терзает листочек бумаги синей ручкой. — Так и пиши: Чонин, ты мне нравишься с 8-го класса, и… — мямлит Джисон, который, собственно, вообще в дрова. — Да просто признайся, это же херня! Тем более так, он даже не поймет, кто это написал! — Хёнджин также настраивает друга на немаловажный шаг, а сам тем временем мигает остальным друзьям в знак того, что их коварный план должен осуществиться. — О, я знаю! Только отвернитесь! … А, нет, я лучше уйду от вас, сам напишу! — и Сынмин быстро ретируется из актового зала в ближайший открытый кабинет, что был пуст, ведь учительница, по совместительству классная руководительница, ушла отмечать выпускной со всей гурьбой. Сынмин приземляется всем своим отяжелевшим телом на первую парту третьего ряда. Он оттянул галстук, подёргал ворот белой рубашки и выпустил из петель пару пуговиц, чтобы хотя бы чуть-чуть снять охвативший его жар. Чёрный пиджак уже был накинут на спинку стула, жилетка в цвет упала на парту. В руках всё те же синяя шариковая ручка и небольшой тетрадный лист, на котором он, сквозь пьяную пелену, начинает выводить буквы своим корявым почерком, стараясь сделать текст более или менее читабельным: «Ян Чонину. Чонин, ты мне очень сильно нравишься. Началось все с восьмого класса, как только ты перевёлся к нам из другой школы. Я тогда был очень восхищён тобой: ты умный, нереально красивый, любишь готовить, ещё и умеешь делать десерты, ну там, тортики всякие. Я тогда проел все мозги своим друзьям, но только потом понял, что это не просто восхищение или мимолётная симпатия. Это осталось со мной до сегодняшнего дня. И я сильно злюсь на судьбу, что уродился настолько неуверенным, что не смог даже завязать дружбу за грёбанные четыре года обучения с тобой в одном классе, хотя очень сильно этого хотел. Сейчас я понимаю, что у меня осталось критически мало времени и если не скажу тебе сейчас, то потом вероятность хотя бы простой встречи с тобой будет очень маленькой. Хочу сказать, что мне нравится в тебе абсолютно всё. Я прекрасно знаю, что ты обидчивый, хоть и знаю это лишь из твоих же слов. Понимаю, что, наверное, ты и не ангел вовсе, каким казался в первые дни нашего знакомства. Но для меня ты всё равно останешься самым лучшим и прекрасным человеком. Может быть, я просто влюбился в тебя слишком сильно. В общем, я не жду взаимности, не жду ответа, всё понимаю. Мне просто было необходимо сказать тебе об этом, иначе жалел бы до конца жизни. P.s: а ещё ты напоминаешь мне лисёнка XD» Конечно, это сообщение не обошлось без множества зачёркиваний, исправлений, даже пришлось идти за ещё одним листочком к друзьям, прихватив с собой ещё и не допитую бутылочку вина. Сынмин часто останавливался, чтобы собраться с мыслями, подолгу думал, пока опьянение то постепенно уходило, то возвращалось с новой силой, придавая красноречия написанному тексту, ведь когда алкоголь есть в его теле, Ким становится слишком разговорчивым. В итоге послание получилось такое, будто это вырвано из жалкой пародии на произведение Пушкина, когда Татьяна писала Евгению Онегину письмо о своей любви. Но Сынмин, помимо того, что много болтает, ещё и много думает. Точнее, теперь он может позволить себе слишком смелые для него мысли, уткнувшись в сгиб локтя, лёжа на парте. Веки внезапно отяжелели, опускаясь, захотелось спать, но сейчас не время. Парень прокручивает в голове момент своего признания, на которое он, собственно, ещё не решился. Чтобы прям так: наедине, смотря в глаза, своим собственным ртом, а не через записку… Сложно осуществить, но легко представить: под закрытыми веками появляется образ Чонина. Он очарователен, красив, одет в такой же чёрный костюм-тройку. Сынмин невнятно бормочет себе под нос, говорит о своих чувствах и что хочет кричать от того, насколько Ян прекрасный. Мозг и воображение решили, что Чонин на это широко улыбнулся, сделав короткий кивок, подошёл на шаг поближе и ответил, что наконец-то дождался этих слов. Сынмин коснулся его губ. Тело покрылось мурашками, а уши и щёки вспыхнули жарким пламенем. Ким резко подскакивает на месте трясёт головой, приводя мысли в порядок. Он снова оглядывает листочек с обеих сторон, раз в десятый перечитывает написанные им строки, разбирает собственный почерк и рисует маленькие милые картинки в пустых местах на бумаге в виде сердечек, котиков, звёздочек и прочей ерунды. Он старается убедить себя в том, что этот тихий ужас выглядит не так позорно, как писатель сам себе придумал, и надеется, что Чонин хотя бы сможет прочитать этот бред, если конечно морально выдержит. — Ладно, терять нечего… — Сынмин нервно выдыхает, набрасывает обратно на себя жилетку с пиджаком и уходит из класса, по пути свёртывая тайное послание и, дойдя до актового зала, суёт несчастную бумажку кому-то из своих друзей, а кому именно, пока не разобрался. Он приступает к новой порции вина, разлитого по стаканам неизвестно кем и утопает в громкой музыке, уверенный, что друзья точно поймут всё без слов и передадут записку. Но, к сожалению Сынмина, объект его чувств куда-то потерялся: он не был примечен ни в актовом зале, ни в коридоре. «Неужели, я не успел?..» Парни сами старались отыскать в толпе одного единственного Ян Чонина, но поиски глазами были тщетны. И пока друзья разглядывали это сборище выпускников, коварный Хёнджин, успевший поймать послание, приписывал на нём короткую надпись в конце: от Ким Сынмина. К слову, он практически не контролировал свой почерк и не пытался подражать вовсе не аккуратному в этом деле Сынмину, почерк которого был, как у курицы—врача. Он текст-то не читал. А зачем? И так Сынмин капал по мозгам каждый день со своим ненаглядным. Он знает в разы больше, чем написано на этой чёртовой бумажке. Хёнджин скрыл записку в рукаве своей рубашки, чтобы она не привлекала слишком много внимания и принялся к осуществлению своего плана. Благо, был в классе человек, близко общающийся как с Чонином, так и с самим Хваном. Феликс. А уж его-то он точно найдёт. Хёнджин выходит из актового зала и направляется в туалет на том же первом этаже в правое крыло школы. Там, к сожалению, были обнаружены только ученики из параллели. Ладно, впереди левое крыло и ещё три этажа, а то есть, семь туалетов. Пробегав ещё несколько минут, Хёнджин и правда нашёл Феликса на третьем этаже. Тот, стоя возле умывальников в гордом одиночестве, рассматривал что-то в телефоне. Его рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, жилетка обнимала грудную клетку и талию. К слову, умывальники и кабинки туалетов находились за дверью, поэтому он был замечен не сразу. — Феликс! — Хёнджин позвал парня так неожиданно, что блондинистые волосы Ли встали дыбом. Он медленно поднял на одноклассника расширенные глаза, которые тут же по-странному заблестели. — М? , — Феликс, не смотря на испуг, дружелюбно улыбнулся, а его веснушчатые щёки от чего-то приобрели румянец. — Ты чё так, бежал что-ли? — Ну, почти… — эти его улыбочка и взгляд, словно у кота из «Шрека», выбили Хёнджина из колеи. «Такс, я зачем вообще пришёл? Боже, какой он красивый и… Грёбаный портвейн! Это вино или зелье Амура?». — А! Ты Чонина не видел? — Феликс заметно поник. — Он нам позарез нужен. — Нам? Это кому? — Ну, как «нам»? Сынмину, — парень закатил глаза. — Короче, он ни чё без меня не может и… — И…? — Признаться ему надо, вот! — Сынмину нравится Чон…?! — Да тише ты! — Хван, подлетев к Феликсу, быстро заткнул ему рот своей ладонью, прерывая через чур громкую, в прямом смысле, фразу. Вторая рука легла на предплечье. — Да, именно. Он даже записку написал: сам не скажет. А она у меня и надо отдать её Чонину! Феликс расслабленно выдохнул. Пальцы парня напротив всё также лежали на губах, его глаза рассматривали открытую часть лица, рука с предплечья переместилась на спину. Феликс думал о том, что со стороны, должно быть, это выглядит странно. «Надеюсь, в ближайшее время никому не приспичит зайти сюда покурить… Ну, пожалуйста!» Феликс, не зная зачем, взаимно расположил свою ладонь где-то на талии Хёнджина. Пальцами свободной руки он обвил его запястье, освобождаясь от заточения: — У тебя есть план? — Ликс коварно улыбнулся, давая понять, что уже всеми руками и ногами «за!». Хвану аж поплохело: его будто пронзило молнией, щёки загорелись и в животе зашевелились бабочки. Такой незначительный жест, а крыша уже съезжает, поскрипывает так… Зараза! — Конечно есть! Смотри, сейчас надо найти Чонина, отдать ему записку, пусть почитает в одиночку. Потом надо отправить его в одно место… О! Знаешь, где находится коморка со старыми учебниками на третьем? — Точно не помню, покажешь сам потом. — Окей. Так вот, скажешь ему, что если взаимно, то пусть идёт туда… — А ключи ты где возьмёшь? — Феликс приподнял брови и как бы невзначай встал поближе. — ПФ, делов-то! Тётя Джи, ну, техничка на третьем, за бутылочку и не такие двери откроет. Очаровательная женщина! — Вопросов нет. — смеётся Феликс. — Вот, а потом мы посмотрим, пошёл он туда вообще или нет. — И если пойдёт…? — И если пойдёт, то тащим туда Сынмина! — Предлагаю их там закрыть, ключ же с нами будет? — ну Феликс, ну приколист. — Хе-хе-хе, давай! — оба парня были неимоверно довольны этим планом, осталось лишь осуществить задуманное, но… — Хёнджин, — Да-да? — А почему мы стоим в обнимку? Оглядев себя парни поняли, что и правда остались в том же самом положении: руки друг на друге, лица напротив, близко. Хёнджин слегка растерялся, но он совсем не хотел заканчивать это всё тем, что отскочит, как от кипятка и просто убежит в закат. Феликс же думал о том, что явно надо что-то делать, но что именно? Пока светловолосый лишь ждёт, скорее, от себя, нежели от Хёнджина, ответ на свой вопрос. Но объяснить не может. «А почему нет? Мне нравится… Мне нравится стоять так с ним. И он тоже мне нравится.» — Мне кажется, я знаю почему. — слышится шёпот Джина, его сбитое дыхание опаляет и без того пламенеющую кожу в зоне скулы. Хёнджин крепче сжимает Феликса в замке своих рук. Ликс чувствует чужие губы на своих, такие теплые и мягкие, что ещё чуть-чуть, и он сойдёт с ума. Одно мимолётное касание заставляет его сердце биться в разы сильнее. Голова вмиг пустеет, но всего этого ужасно мало. Нет, не время торопить события! Тем более, у них есть невыполненная, но очень важная миссия. Быстрый поцелуй вводит парня в некий ступор. Он от удивления приподнимает брови, смотря на улыбающегося Хвана своими расширенными глазами. А Хван спокоен, улыбается так… Коварно? Конечно, ему то весело. Чуть не довёл до сердечного приступа и радуется!!! «Хм, не на того напал…» думает светловолосый парень, оставляя на губах Хёнджина ответный отпечаток, более тягучий, долгий, завершающийся мягким укусом. Хёнджин очарован. Он, несомненно, рад такому повороту событий, но… Как это понимать?! Это считается, что чувства взаимны? Хотя, Джин ведь и не говорил о чувствах… — Ты мне нравишься, давно… — Хван опускает голову, уставившись глазами в пол, явно испугавшись придуманной им же реакции. В целом, он сам не понимает, почему так боится, ведь, во-первых, у него почти нет фобий, помимо глупого страха воздушных шаров, а, во-вторых, Феликс тоже поцеловал его. Сам поцеловал! Это не может быть просто игрой… Правда же? Холодные пальцы обжигают разгорячённую щёку, обводят линию подбородка, прилипшего к шее, и приподнимают его, призывая поднять, наконец, свои невероятно красивые глаза. — Хёнджин… — М? — Посмотри на меня. — Не-а… — Хёнджин… Пожалуйста. — Не могу!.. — Ну, Джин-а! Пожалуйста-пожалуйста, посмотри на меня, прошу! Так называемый Джин-а, выполнив просьбу, заглядывает в чужие глаза, выжидая. — Ты мне тоже очень нравишься… — выпаливает Феликс на одном дыхании. На лице Хвана тут же расцветает широченная улыбка аж до самых ушей, хоть завязочки пришей, ей богу! Он крепко-накрепко сковывает парня в своих объятиях, мотая бедолагу туда-сюда, из стороны в сторону, что у того ноги болтаются в воздухе и кружится пьяная головушка. Но он обнимает в ответ и смётся: сам неимоверно рад тому, что первая любовь оказалась взаимной. Он явно сорвал джекпот. Парни, закончив с обнимашками, держась за руки выбегают из туалета. Сейчас расставаться не хочется ни на секунду. Феликс выхватывает записку из рук Хёнджина и убегает вниз по лестнице на поиски своего друга, предполагая, что этот самый друг сейчас сидит где-то неподалёку от волейбольного поля на лавочке, наслаждаясь поздним закатом. И верно предполагал. Вот он! Во всей красе и в гордом одиночестве, запрокинув голову под бронзовые лучи заходящего за горизонт солнца. Сынмин от такого вида с ума бы сошёл. — Чони-ин! — крикнул блондин, подбегая к сидящему. — Не помешал? — Не-а… — парень будто слегка заторможен, а его голос кажется через-чур меланхоличным, но на лице улыбка. Он, вероятно, думает о чём-то хорошем, что вот-вот закончиться и останется лишь в памяти. Однажды в детстве, лет в семь, Чонин на старом телевизоре через DVD просматривал свои ещё более детские фотографии: здесь двухлетнего его держит мама на руках, а вот он, скосив глаза, впритык смотрит на белую кошку, лёжа в кровати на животе. И случайно семилетний Чонин заметил функцию «слайд-шоу» и нажал туда. Фотографии из детства стали медленно сменять друг друга: младенческие сменялись более новыми, менялась и внешность любимой мамы, и черты лица её ребёнка, стены родного дома и вид из окна. Мальчику показалось это невозможно грустным, настолько, что вскоре из глаз полились слёзы и он к чертям отключил это слайд-шоу. Не нравится, будто жизнь проходит слишком быстро. Что ж, Чонин никогда не хотел взрослеть. Он слишком любит своё детство, несмотря на то, что давно рвётся самостоятельно зарабатывать деньги. Но всему приходит конец и сейчас для него этот праздник, выпускной, казался последней точкой. Именно здесь и сейчас он провожает последние минуты беззаботной жизни. Кто-то в его памяти включает злосчастное слайд-шоу, перебирая по очереди школьные деньки, все смешные и грустные моменты, каждый год обучения, старых и новых одноклассников, друзей, добрых и не очень учителей. Чонин думает, что слишком многое не успел за это время, слишком много упустил. Он ведь мог выйти как минимум на серебренную медаль, мог сдать экзамены гораздо лучше, чем есть на самом деле. Он мог найти больше друзей в классе, нет, в целом в новой школе, чтобы в отсутствие своих не киснуть в одиночестве. А школьная любовь? Сколько было шансов начать разговор, завязать дружбу, а потом может и не только дружбу… Но нет, не смог. И вот уже последний день, пути разойдутся и пиши пропало. А может ну его? Всё равно последний день. Даже если откажет, то не страшно. Попытка не пытка… Нет, явно надо что-то предпринять! Ночь то длинная, есть время решиться… — Чони-ин, проснись, ты обосрался!!! — из раздумий его вырывает Феликс, маячащий перед глазами свёрнутым тетрадным листком, а сам смеётся, как угарелый. — Пошёл ты! — в ответ Чонин шутя толкает светловолосого от себя, тот приземляется рядом на скамью. — Что это вообще?! — Читай и не задавай лишних вопросов! Чонин разворачивает «письмо», хмуря брови: не понимает, что вообще он него хотят. Первым делом в глаза бросается подпись «Ян Чонину…», рядом с которой нарисовано небольшое сердце со стрелой. — Чонин, ты мне очень сильно нравишься…

***

Тем временем у Хёнджина всё идёт вообще не по плану. Ладно, ключи то тётя Джи дала, правда пришлось повозиться с её поисками и с тем, чтобы взять для неё вино с актового зала на первом этаже и пронести через дежурного учителя, благо, он сам был на своем месте лишь изредка. И вот Джин уже пытается засунуть ключ в замочную скважину, что пока не очень получается, как вдруг слышит приближающиеся шаги. Вариантов, кто это может быть, придумалось море: от учеников до директора школы. Ни одни, ни другой сейчас вообще здесь не нужны! — Ты чё делаешь? — раздался за спиной знакомый голос. — Господи помилуй! — вздрогнул парень, подлетев на месте до потолка. — Сынмин, ты?! — Нет, Ким Ченын. Ну конечно я, кто ж ещё?.. Да блин, что он вообще тут забыл?! План был не такой, а если этот злобный пёс узнает о существовании этого плана, то сам закроет Джина в этой каморке и никогда больше не выпустит. Он ещё и протрезвел, точно не согласится остаться ждать тут! И тем более, догадаться было несложно, но всё же неизвестно, как отреагировал Чонин…

***

Феликс молча наблюдал за уже темнеющим небом, давая другу возможность сконцентрироваться на послании, и мельком поглядывал на реакцию: сначала глаза Чонина округлились, лицо выражало смятение, потом он заулыбался, под конец вообще тихонько посмеялся, а обнаружив имя адресанта резко встал с места, перепугав бедного Феликса: — Где он? Ты знаешь? — и парни вместе понеслись в школу.

***

— Хватит мучить дверь! — ворчит Ким, наблюдая за тщетными (по)пытками друга. — Она не открывается, лучше помоги! — Рукажопый что-ли? И зачем тебе вообще это? — Сынмин выхватил из рук друга ключ и уже через долю секунды прокрутил его в замочной скважине два раза, слегка приоткрывая дверь за ручку. — Надо мне! Или не мне… Короче не важно! Ты, это, далеко собрался? — Меня учитель попросил отнести пиджак в его кабинет на четвёртом, вот, отнёс. — Понял…- Хёнджин тормозит конкретно. — Так что ты хотел-то?.. — Чонин, притормози! — раздаётся запыхавшийся голос Феликса со стороны лестничных пролётов. Хёнджин, осознав весь крах происходящего, грубо затолкал ошарашенного Сынмина, вместе с его воплями, в комнатушку. «Ну если бежит, значит всё норм, верно?» Бедный Сынмин вообще опомниться не успел, он даже не смог разобрать ор, а этот умалишённый засунул его в эту темень. — Мать твою, Хёнджин! Ты совсем дебил?! — кричит Ким, пытаясь всем своим телом открыть дверь, которую снаруже крепко держит Хван. — О, Чонин, привет! Ты Сынмина ищешь? — Сынмин, услышав слова друга по ту сторону, вмиг затихает. Осознание обжигает, словно раскалённое масло: «Он пришёл, он здесь. Он что, всё знает? Невозможно, я же не подписы… Хёнджин, твою налево!» — Да, где он? — запыхавшийся Чонин опирается на свои колени руками, старается отдышаться, пока Феликс за его спиной активно жестикулирует, пытаясь спросить, мол «Сынмин там? Ну как так то?». И пока Ян выжидающе смотрит снизу-вверх, Феликс, кивнув сообщнику головой, подводит Чонина к каморке, скрывающей разъярённого щенка: — Здесь он, приготовься… — Ликс хватает парня за плечи. «Надеюсь они не убьются друг об друга.» — Чего? … Твою ж! — вскрикивает Ян, когда его резко толкают в приоткрытую дверь и врезается в неопознанного в темноте человека, который во избежании падения разместил свои руки на его локтях: — Сынмин?.. — Здесь нет света, — Ким, убрав с локтя только одну руку, достаёт свой телефон, включает на нём фонарик и кладет устройство на рядом стоящую парту, заполненную учебниками, забывая погасить дисплей. Парни слышат щелчки закрывающегося замка и удаляющиеся шаги. «Ну всё, боже, мы теперь совсем наедине…» — думает Сынмин. До этого удавалось остаться вдвоём лишь изредка, ну там, в туалете пересечься на секунды две или раньше всех прийти в класс, и то к учителю. А сейчас в полумраке комнаты, где единственный источник света — это тусклое освещение от телефона с двумя процентами заряда, Сынмин рассматривает лицо напротив: причёска растрепалась так, что некоторые пряди светлых волос упали на лоб, мельтеша перед красивыми тёмно-карими глазами Чонина. Парень прищюрился, желая привыкнуть к перепадам света и темноты, и его глаза стали ещё пронзительнее, будто Ян глядит в душу и скоро достанет её к чертям из тела! Лис — его тотемное животное, не иначе. — Я слышал, ты меня искал? — Сынмин ещё никогда так не материл себя в душе, как сейчас. Он конечно знал, что является тормозом, но не думал, что уже переквалифицировался в «задний ход». — Да, я… — второй такой же. Собрав все свои последние силы в кулак, старший решил действовать. Точнее, решил внезапно поднявшийся в нём адреналин и, видимо, новая волна опьянения: — Ты же читал ту записку, да? — вопрос скорее риторический, ведь Ким явно не ожидал ответа, продолжив, спустя секунду, которая сейчас казалась ему невозможно долгой. — Я вообще не хотел её подписывать… Обратный отсчёт и Свет от фонарика телефона внезапно погас: теперь в этой темноте Сынмину кое-как видны лишь очертания человека напротив, еле слышно тихое дыхание, но так ярко ощущаются его руки на своих. И снова привыкать: к темноте, к новому всплеску чувств, к неуместным желаниям. Привыкать к давящей тишине, которую нарушил свалившийся с верхней полки стеллажа учебник, громко приземлившийся на пол — Сынмин и сам не заметил, как отшатнулся назад и задел спиной эту шаткую конструкцию. Оба вздрогнули, улыбаясь этому. Чонин слегка присел на корточки, поднял с пола несчастный учебник истории 8-го класса, после чего вытянулся на носочках, намереваясь положить учебник обратно на верхнюю полку. — Ты тормоз, знаешь? — как бы невзначай с улыбкой спрашивает Ян, прижимаясь своей грудью к груди Кима, как бы опираясь, располагая свою руку в районе его ключицы. — Но и я не лучше. — Он обращает свой взгляд на парня, закидывает книгу на место, наконец разглядев каждую черту его лица в пределах опасной близости и встаёт на полные стопы. — Ты слишком прав… Хотя я и тормозом люблю тебя. — вот она, точка не возврата. Чонин на этих словах, кажется, перестал дышать, слегка сжимая плечо Сынмина в своей руке. Сынмин аж сам удивился, но теперь он не намерен давать заднюю: — Если ты против, можешь ударить меня. Я не обижусь. — Ким притягивает Чонина ближе к себе, обнимает, касаясь уголка его губ своими. Это прикосновение ощущалось, как глоток прохладной воды после длительной тренировки. Или как прожить очередной тяжёлый день и без сил упасть на мягкую кровать. Чонин не знает, с чем ещё можно его сравнить, чтобы передать весь спектр своих чувств. Сынмин обхватывает ладонями лицо Яна, оставляет на губах множество тягучих крохотных поцелуев, пытаясь спрятать за ними своё волнение и сильно бьющееся сердце, из-за которого тяжело дышать. Он прижимается своим лбом к чужому, рвано выдыхая нагревшийся в лёгких воздух. Тем временем Чонин уже закипает: — Твою ж… Я бы тебя ударил только за то, что ты так медлишь! Подняв глаза на младшего, Сынмин увидел недовольное лицо и нахмуренные брови. Он готов поклясться, что если бы и мог выбрать себе смерть, то выбрал бы только такую, забавную. За свой смешок Ким почти получил долю угроз и возмущений, но вовремя предотвратил опасность мимолётным поцелуем, после чего продолжая трепетно сминать губы Чонина. Опустив одну руку на шею, а другой притягивая младшего за талию ещё ближе к себе, парень проводит своим языком между его губ, пока Ян, немного наклонив голову, также касается его, отчего Сынмин довольно мычит и кажется потихоньку начинает сходить с ума от чужого тепла. Сейчас, сливаясь с самым любимым на свете человеком воедино, старший смог в полной мере почувствовать, что такое «по-настоящему» первый поцелуй: искренний, взаимный, чувственный и опьяняющий. От жара, прилившего к лицу, не спасают даже ослабленный галстук и несколько пуговиц, выпущенных из петель ещё тогда, в классе, над тетрадным листочком. Оторвавшись от чужих губ, Чонин оставляет пылающий след на щеке. Трепетными касаниями он спускается к подбородку, слегка кусает, услышав в ответ короткий смешок. Поцелуями ведёт по скуле, ощущая, как Сынмин поддаётся его действиям: обнимает крепче, сжимает свои руки и, закрывая глаза, приподнимает голову, открывая парню невероятно дурманящий обзор на свою не закрытую рубашкой кожу. Ян проводит по плечам и груди слегка дрожащими тёплыми руками, обнимает за талию, гладит спину и сам не верит происходящему, думая, что органы чувств жёсткого его обманывают. Он прижимается лицом к изгибу между шеей и ключицей, вдыхает аромат, вероятно, недавно нанесённых духов и с тихим характерным звуком оставляет на том же месте влажный поцелуй. Потом ещё один, чуть выше, еле задев кожу кончиком языка. Слышит довольный полустон и сбившиеся тяжёлое дыхание. Оставляет другой, ещё более откровенный след, и ещё один, и ещё, пока Сынмин не обхватывает его шею руками и тянет к себе, вовлекая в новый поцелуй…

***

— Тут жарко, пойдем в коридор? — вытирая со лба пот сквозь музыку шепчет Феликс и берёт Хёнджина за руку, уводя его из актового зала. Парни пошли в рекреацию, где утолили жажду водоц из кулера и направились к большому окну, которое открывало вид на всё тот же стадион с беговой дорожкой и волейбольным полем. Феликс запрыгнул на широкий подоконник, игнорируя стоящую рядом лавочку, и лёг спиной на холодное оконное стекло. Хёнджин встал напротив лицом к лицу: — Как-то странно, что ещё не включали медляк. Обычно его ставят в начале. — задумывается он и улыбается. — Я бы хотел станцевать его с тобой. — Тогда не будем уходить далеко, чтобы не пропустить. А ты хоть умеешь? — Извольте пригласить вас на танец, мистер Ли. — слегка поклоняясь говорит парень, протягивая руку, и, услышав в ответ тихий смех, смеётся сам. Сжимая руку «Мистера Ли» Хёнджин тянет его за собой, призывая спуститься с подоконника и выйти ближе к центру: — Как будем танцевать? Вальс или обниматься и покачиваться? — спрашивает он и обхватывает парня за талию, сцепляя пальцы в замок за его спиной. — Давай будем импровизировать… Это у тебя телефон звони́т? Хёнджин потянулся за телефоном: — Ёпт твою, — увидев имя на экране сказал он и ответил на звонок. — Да, Сынмин?.. — неловко отозвался он. Из трубки послышался смех в два голоса, после чего один с улыбкой заговорил: — Ну неужели, ответил Купидон. Можете нас выпускать! — А, да, бежим уже… — кивнув Феликсу, парень повёл его к лестнице, но на том конце провода послышался неразборчивый шопот и Сынмин добавил: — Можете сильно не торопится, но и не тормозите, пожалуйста. И повесил трубку. — Ну что у них там? — идя за Хёнджином спросил Ли. — Как я понял, всё более чем прекрасно. — ехидно улыбается тот и подмигивает, щёлкнув языком. — Мы справились! Ого, он звонил мне восемь раз… С того самого момента, как эти двое заперли в каморке своих друзей, прошло добрых полтора часа, а парни до звонка и в ус не дули. Им было и так хорошо танцевать вместе в актовом зале. Конечно, они иногда убегали подальше от чужих глаз: скрывались в маленьком кабинете музыки, выходили на улицу освежиться, стояли под лестницей; много смеялись, разговаривали, обнимались и… — О, ребят, и вы здесь! — мямлит пьяный Джисон, которого под руку ведёт (скорее тащит) староста класса Бан Чан. — Как я по вам соскуч… Ик! — летит Хан на парней с распростёртыми объятиями. Благо, они его поймали. Сзади плетутся не менее пьяный Минхо и Чанбин, придерживающий его. — Ребят, можете помочь пожалуйста? — просит староста, на что парни, конечно, соглашаются. — Заберите из актового их вещи. Мы вызвали им такси, пойдем пока на улицу. Феликс и Хёнджин без колебаний пошли обратно в зал. В темноте, где единственный источником света является светомузыка, было не так просто отыскать нужные вещи. Пришлось немного повозиться и с одноклассниками, которые всеми силами пытались затянуть в самый эпицентр сборища и заставить танцевать. — Стоять, мальчики! Пили? — встретила их в дверях соц педагог. Её ещё не хватало… Парни переглянулись между собой и дружно отчеканили: «Нет, миссис Чон». — А ну-ка, дыхните… Хмм, действительно не пьяные. Свободны, но учтите, что… — Извините, нам пора! Феликс и Хёнджин наконец принесли вещи, помогли загрузить будто маринованные тела в машину и помчались на третий этаж, где их, вероятно, ждут и поминают добрым словом. — Джин, стой! Ключ с тобой? — опомнился светловолосый на полпути. Пошарив по всем карманам брюк, пиджака и даже проверив нагрудный корман рубашки, Хван приложил руку в своему лицу: — Ааай, в сумке остался… — он вспомнил, что перекладывал ключ во внутренний карман, чтобы он хотя бы не потерялся. Вновь спустившись на первый этаж, ребята, благо, находят злосчастный ключ и опять поднимаются обратно, больше не в силах слишком быстро бегать по ступеням. Дойдя до нужного места, Хёнджин вставляет ключ в скважину, прокручивает его два раза и тянет за ручку, распахивая её. Внутри комнаты он видит несколько стеллажей и парт, на которых таятся много-много учебников и пыль, а возле стены справа напротив друг друга стоят два силуэта. Пальцы их рук переплетены между собой, губы соприкасаются в мягком поцелуе, после чего один из них перемещает руки на талию второго человека и кладёт подбородок на чужое плечо, обнимая. Что-то упало на пол… Это что, челюсть Феликса не выдержала удивления? А, нет, это Хёнджин не удержал в руках свою же сумку. Оба силуэта слегка вздрогнули, посмотрели в сторону, откуда доносился звук и смущённо засуетились, приводя себя в порядок: — Ну наконец-то пришли, думал не дождемся вас! — по доброму ворчит Сынмин, покидая книжную каморку следом за своим любимым. — А я смотрю вы не сильно то и скучали. — Феликс толкает Чонина в бок и заливается смехом с Джином на пару. — Слышь, сам то тоже время не терял. — с улыбкой цокает Ян, закатывая глаза. — И вообще, где твой телефон? Был так занят своим ненаглядным, что не смог ответить? У Сынмина сел телефон, он кое-как его включил, чтобы позвонить. — Ой… — увидев целый столб пропущенных тянет Ли. — Да она не работает… — возмущается Хёнджин. — Опять ты эту дверь мучаешь. Дай сюда! — и снова Ким отбирает у парня ключ и легко справляется с задачей, заперев комнату. — Вот и всё. У тебя есть с собой зарядка? — Должна быть вроде. — Прекрасно, поставишь? — Сынмин отдаёт свой телефон другу и разворачивается к лестнице, уводя за собой Чонина. — А вы…? — А мы пока прогуляемся.

***

— Я рад за них, но, зная Сынмина, он сам бы не решился. — задумался Хёнджин, спускаясь вниз по ступеням. — Да и Чонин тоже. Знаешь, он довольно давно ездит мне по ушам со своей любовью. — идёт за ним Феликс, слыша в ответ смешок. — О, слышишь? Там включили медляк, пойдём скорее! — Пойдём…