Проект: Эквестрия

Запах разогретого масла и озона, так для Марка пахла жизнь. В ангаре №4 государственного авиастроительного сектора было по-больничному светло, но по-заводскому шумно. Лампы дневного света гудели на низкой частоте, и Марк, проходя под ними, невольно отмечал этот звук. В его голове мир всегда раскладывался на векторы, силы трения и коэффициенты полезного действия. Ему было двадцать пять, и последние пять лет он не жил, а строил. Сначала была пыльная мастерская в Хайфе, где он, будучи студентом техникума, до локтя в мазуте перебирал движки старых Тойот, чтобы оплатить счета. Потом армия, где дисциплина вбила в него привычку проверять каждый болт по три раза. И вот теперь, кресло старшего инженера и проект «А-1», который должен был перевернуть представление о военной и гражданской авиации. Марк подошёл к стенду. Прототип нового двигателя выглядел как затаившийся зверь, хитросплетение титановых трубок, датчиков давления и идеально отполированный корпус камеры сгорания. "Тройной контроль герметичности топливных магистралей. Давление в контуре - 450 атмосфер. Температурный зазор на лопатках турбины - 0.04 миллиметра" - пронеслось в голове. Он провел рукой по холодному металлу. Марк знал эту машину лучше, чем самого себя. Он знал, что на третьем креплении слева есть едва заметная царапина от соскочившего ключа, которую он сам же и оставил неделю назад во время ночной смены. - Снова ты здесь, Марк? - раздался голос коллеги за спиной. - Иди домой. Через два дня испытания, ты и так похож на призрака. Марк не обернулся. Он смотрел на манометр. Ему нравилось, как всё в технике подчиняется логике. Если ты всё рассчитал верно, оно работает. Если ошибся, ломается. Честно, прозрачно, без лишних эмоций. В отличие от людей, техника не врала. *** Вечером он вернулся в свою небольшую квартиру. На столе лежали чертежи, томик Стругацких и полупустая кружка остывшего кофе. Он подошел к окну, глядя на огни города. В России, у родителей в это время, наверное, уже лежал бы снег, а здесь, в Израиле, воздух был влажным и тяжелым. Марк достал из кармана блокнот и записал: 'Проверить клапан сброса давления ещё раз. Есть аномалия в вибрации на 15 000 оборотах. Погрешность в пределах нормы, но...' - Эх, надо переставать засиживаться допоздна. - сказал он зачёркивая слово 'Но' Марк закрыл блокнот, выпил холодный кофе и лег спать, слушая, как где-то за окном гуляет ветер и собирается очередная порция зимних грозовых облаков. *** Утро дня «Х» встретило Марка не бодростью, а липким ощущением дежавю. Зимняя гроза, собиравшаяся позавчера ночью, так и не разрядилась, оставив небо свинцовым и душным. В испытательном боксе влажность зашкаливала, датчики влажности на входе выдавали 82%, и это Марку категорически не нравилось, однако не мешало началу проведения испытаний. - Начинаем предпусковую проверку, - голос главного руководителя испытаний через интерком звучал сухо, с легким металлическим эхом. Марк стоял за бронированным стеклом операторской, но его пальцы машинально перебирали воображаемые ключи. Он видел, как техники в белых комбинезонах, похожие на жрецов механикус, совершают последние обходы вокруг «А-1». Проверка систем шла своим чередом. На мониторах бежали колонки цифр, подтверждая, что движок готов к рывку. Последние техники забежали в "куб" и после короткой команды о начале испытания, турбина начала раскручиваться, заполняя бокс нарастающим гулом, который Марк чувствовал не ушами, а грудной клеткой. - Обороты, десять тысяч. Полет нормальный, - монотонно доложил оператор. Марк не сводил глаз с мониторов, все шло своим чередом. Это не первое испытание на практике Марка, он провел уже с десяток таких в качестве ассистента, однако сегодня явно что-то идёт не так как всегда. Бросив взгляд на экран №3, где отображался тепловой зазор и состояние системы охлаждения. Внезапно Марк замер. По расчетной схеме масло в контуре охлаждения лопаток должно было прогреваться плавно, но кривая графика на мгновение дернулась и застыла прямой линией. - Датчик температуры масла в левой магистрали завис, - бросил Марк, подаваясь вперед. - Не критично, дублирующий показывает норму, - отозвался руководитель, не отрываясь от своего планшета. - Продолжаем цикл. Пятнадцать тысяч оборотов. Марк подошёл к бронестеклу и прищурился, глядя на двигатель через бронестекло. Его внимание привлек едва заметный оптический эффект на выходе из сопла. Металл корпуса начал менять цвет. Сначала он стал соломенным, затем быстро перешел в... глубокий пурпурный? - Пурпурный... - выдохнул Марк, и холодок прошел по его спине, вопреки жару, исходящему от стенда. - Он не должен быть пурпурным. Металл плывет! Он мгновенно сопоставил факты: зависший датчик был не просто неисправностью, а индикатором воздушной пробки. Масло не циркулировало, и пока дублирующий датчик в баке показывал "норму", в узлах трения прямо сейчас происходил термический ад. Турбина превращалась в раскаленную гранату. - Отмена! Гаси обороты! Сброс топлива! - крикнул Марк, оборачиваясь к пульту. - Марк, не паникуй, это просто отблеск ламп... - начал было руководитель, но его голос утонул в нарастающем, вибрирующем звуке, который перешел в ультразвуковой визг. Автоматика не реагировала. Электронный клапан отсечки, завязанный на ту же логическую цепь, что и "зависший" датчик, просто игнорировал команды. - Клапан заклинило! Если лопатки сорвет, они прошьют операторскую как желе! - Марк уже не ждал команды. Он одним прыжком допрыгнул до двери, взял термо рукав и рванул на себя рычаг гермодвери и выскочил в испытательный зал. Температура здесь поднялась градусов до семидесяти. Воздух дрожал от кавитации. Двигатель выл, вибрируя так сильно, что стальная станина начала выбивать искры из бетонного пола. Марк рванулся к стенду. На самом корпусе «А-1» находился механический аварийный рычаг - дубовая, аналоговая система, перекрывающая подачу топлива напрямую. Оставалось всего три метра. Жар опалил лицо, пахло горелой резиной и раскаленным титаном. Он видел, как корпус двигателя в районе турбины высокого давления стал ярко-оранжевым, почти прозрачным. "Омниссия, пожалуйста только бы не сейчас. Еще пять секунд" - билось у него в голове. Марк выбросил руку вперед, хватаясь за стальной рычаг. Металл обжег ладонь даже через защитную перчатку, но он навалился на него всем весом. Механизм поддался с тяжелым щелчком что чуть ли не эхом отразился сквозь этот шум. Подача топлива прекратилась. Однако... тишина наступила лишь на долю секунды. Было поздно. Разрушение уже стало необратимым. Раскаленная до белого каления лопатка турбины, не выдержав центробежной силы в двадцать тысяч оборотов, оторвалась и, словно снаряд, выпущенный из танка, пробила корпус камеры сгорания. Находящиеся под остаточным давлением пары масла вспыхнули. Марк не услышал взрыва. Он увидел его изнутри. Белая стена света, за которой последовал не удар, а странное, абсолютное чувство невесомости. Он почувствовал, как его тело, его привычное, плотное инженерское тело, внезапно теряет целостность, превращаясь в набор фундаментальных векторов и сил. Последняя мысль была профессиональной и горькой: "Все-таки помпаж первого контура... Ошибка в логике управления... Надо было..." А потом логика закончилась. Свет стал невыносимым, а затем мир просто выключили, как лампу дневного света в ангаре №4. Марк не знал, сколько длилось это «ничего». Здесь не было времени, не было манометров и датчиков. Только вязкая, теплая темнота.