I still get a little scared of something new But I feel a little safer when I'm with you
7 марта 2026 г., 22:40
Примечания:
Приятного прочтения!!!
Июнь 2014 года
Уилл сидел на своей кровати, поджав ноги, и смотрел в одну точку на стене. За окном светило солнце, где-то кричали дети, но ему хотелось только одного — чтобы все оставили его в покое. Чтобы этот день закончился. Чтобы ничего не чувствовать. Он узнал это три дня назад. Случайно. Просто листал интернет ночью, когда не мог уснуть. Наткнулся на какое-то видео, потом на статью, потом ещё на одну. Слова были незнакомые, но чем больше он читал, тем быстрее колотилось сердце. "другие" И вдруг всё встало на свои места. То, почему он смотрел на Майка иначе, чем на Лукаса. Почему сердце замирало, когда Майк обнимал его за плечи. Почему он завидовал Джейн, когда она смеялась рядом с ним, хотя сам не понимал, чему именно завидует. Почему внутри всегда было это странное, тянущее чувство, которое он не мог объяснить. Он не такой, как все. Эта мысль колотилась в голове и не давала дышать уже три дня. Три дня он почти не ел. Три дня прятал глаза от мамы. Три дня не выходил из комнаты, если мог. Что скажут друзья? Что скажет Майк, если узнает? Что скажет мама? Она будет любить его так же? Уилл закрыл глаза, и слёзы снова потекли по щекам. Он уже сбился со счёту, сколько раз плакал за эти дни. Казалось, внутри не осталось ничего, кроме этой липкой, тяжёлой боли. В дверь постучали. — Уилл? — голос Джейн. Тихий, осторожный. — Можно? Он хотел сказать "нет". Хотел, чтобы она ушла. Чтобы никто не видел его таким. Но язык не повернулся. Горло сжалось, и вместо слов вырвался только всхлип. Дверь приоткрылась. Девушка проскользнула внутрь и замерла на пороге. Ей тогда только исполнилось двенадцать, она всё ещё носила странные вещи, которые сама выбирала в магазине, и иногда подолгу молчала, глядя в одну точку. Мама говорила, что это пройдёт, что ей нужно время. Но в последние месяцы Джейн стала чаще говорить. Особенно с ним. Она смотрела на него — красного, опухшего, с мокрым лицом — и ничего не говорила. Просто закрыла дверь, подошла и села на край кровати. — Ты плакал, — сказала она. Не спросила — утвердительно. — Нет, — голос сорвался. — У тебя глаза красные. И щёки мокрые. Уилл отвернулся к стене, сжался в комок. — Устал просто. Джейн помолчала. Он слышал её дыхание за спиной. А потом случилось то, чего он совсем не ожидал — она легла рядом. Прямо в одежде, поверх покрывала, уставилась в потолок, как он любил делать. Просто легла и стала смотреть вверх. — Я тоже иногда плачу, — тихо сказала она. — Когда никто не видит. Уилл замер. — Ты? — Ага. — Её голос был спокойным, будничным. — Думаю о том, какой я была — молчаливой, странной, никому не нужной. Иногда так страшно становится, что хочется кричать. А я не кричу. Просто лежу и плачу. Чтобы никто не слышал. Уилл медленно повернулся и посмотрел на неё. Она лежала на спине, глядя в потолок, и говорила это так спокойно, будто рассказывала о погоде или о том, что ела на завтрак. Никакой жалости к себе. Просто факт. — Ты сильная, — сказал он. — Нет, — она покачала головой. — Просто привыкла. Когда долго живёшь в таком месте, привыкаешь терпеть. Но ты не привыкай. Если больно — говори. Уилл молчал. Слова застревали в горле, как кости. Он открывал рот и не мог выдохнуть. — Джейн, — начал он и запнулся. — М? — Я... я, кажется, не такой, как все. Она повернула голову и посмотрела на него. В её глазах не было ни удивления, ни страха. Только внимание. — В смысле? — Ну... — Уилл чувствовал, как щёки горят огнём. Сердце колотилось где-то в горле. — Мне нравятся не девочки. А... мальчики. Я смотрел в интернете, это называется... ну, это называется по-разному. Он не мог выговорить это слово. Оно застревало в зубах, царапало горло. — Я не знаю, что со мной не так, — выпалил он и снова отвернулся к стене, чтобы не видеть её лица. — Я пытался не думать об этом. Пытался смотреть на девочек, как все. Но у меня не получается. Я смотрю на Майка и... и внутри всё переворачивается. Это неправильно, да? Это же неправильно. Джейн молчала. Очень долго. Уилл боялся даже дышать. Сейчас она встанет и уйдёт. Скажет, что это мерзко. Или, что ещё хуже, посмотрит с жалостью. Или, может, сразу расскажет маме, и мама тоже... Он зажмурился, готовясь к худшему. — И всё? — спросила она наконец. Уилл замер. — Что — всё? — Ты поэтому плакал? — она приподнялась на локте и посмотрела на него. В её глазах не было ничего, кроме тепла. — Из-за этого? — Ты... ты не злишься? — За что? — Джейн искренне удивилась. — Ты мой брат. Я тебя люблю. Какая разница, кто тебе нравится? Уилл смотрел на неё и не верил своим ушам. Он моргнул, думая, что ослышался. Но она продолжала смотреть на него с той же спокойной, тёплой улыбкой. — Но это же... это неправильно. Все говорят, что... — Кто все? — перебила Джейн. — Те, кто тебя не знает? Те, кому плевать? Те, кто никогда не видел, какой ты? Она села, подтянув колени к груди, и заговорила — медленно, тщательно подбирая слова, как она всегда делала, когда говорила о важном. — Уилл, ты самый лучший человек, которого я знаю. Ты добрый. Ты никогда не смеялся надо мной, когда я молчала. Ты рисовал мне картинки, чтобы я улыбалась. Ты защищал меня от дураков в школе. Ты делился со мной едой, даже когда сам был голодный. Ты меня никогда не бросал, даже когда я вообще ничего не понимала и целыми днями смотрела в стену. Она взяла его за руку. — И ты думаешь, мне есть дело до того, кто тебе нравится? Ты думаешь, это хоть что-то меняет? У Уилла защипало в носу. Глаза снова наполнились слезами, но теперь это были другие слёзы — не от страха, а от облегчения. — Я думал, ты отвернёшься, — прошептал он. — Думал, что теперь всё будет по-другому. Что ты будешь смотреть на меня иначе. — Глупый, — Джейн обняла его. Крепко, по-настоящему, как обнимают только самых родных. — Ты мой брат. Навсегда. Я всегда буду за тебя. Что бы ни случилось. Уилл уткнулся ей в плечо и разрыдался. Впервые за эти три дня он позволил себе выплакаться по-настоящему — не прячась, не зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал. Он рыдал, и плечи тряслись, и было страшно, и одновременно так легко, будто камень упал с души. Джейн гладила его по голове и молчала. Её молчание было лучше любых слов. Она просто была рядом. Просто держала. Просто не отпускала. Так они просидели долго. Минут двадцать, может, полчаса. Уилл не считал время. Когда слёзы наконец закончились, он чувствовал себя выжатым, как лимон, но внутри было удивительно спокойно. — Пить хочешь? — спросила Джейн. — Ага, — голос был хриплым. Она вышла и через пару минут вернулась с двумя кружками чая. Следом зашла мама с тарелкой печенья. Джойс ничего не спросила — просто поставила тарелку на тумбочку, погладила Уилла по голове и вышла, тихо прикрыв дверь. Она всегда знала, когда нужно просто оставить еду и уйти. Они сидели на кровати, пили чай и молчали. За окном уже темнело, цикады начинали свою вечернюю песню. — Слушай, — вдруг сказала Джейн, откусывая печенье. — А Майк? Уилл поперхнулся чаем. — Что Майк? — Он тебе нравится? — она посмотрела на него прямо. Без намёков, без хитрости. Просто спросила. Уилл замер с кружкой в руках. — С чего ты взяла? — Я вижу, как ты на него смотришь, — просто сказала Джейн. — Как я на него смотрю. Только ты думал, что никто не замечает. Он молчал. Краска заливала щёки. — Это ничего, — продолжила она. — Если тебе нравится Майк — это нормально. Он хороший. Немного командир, но хороший. И он твой друг. — Он с тобой, — тихо сказал Уилл. Джейн кивнула. — Знаю. — Она помолчала. — И я не знаю, что будет дальше. Мы только начали встречаться, всё так... ново. Но если тебе больно из-за этого — мне тоже больно. — Не надо, — Уилл покачал головой. — Вы с ним... вы друг другу подходите. Я вижу, как ты на него смотришь. Как он на тебя. Я не хочу мешать. Никогда не захочу. — Ты не мешаешь, — твёрдо сказала Джейн. — Ты никогда не мешаешь. Просто... просто знай, что если захочешь поговорить — я рядом. Всегда. Если будет больно — я здесь. Если будет страшно — я здесь. Если просто захочешь посидеть молча — я тоже здесь. Уилл посмотрел на неё. На свою сестру, которая когда-то не умела говорить, а теперь говорила самые правильные слова в его жизни. — Ты правда так думаешь? — Я правда так знаю, — она улыбнулась. — Мы семья. Мы всегда друг за друга. Они сидели и молчали. За окном темнело, в доме пахло маминым ужином, а Уилл впервые за долгое время чувствовал, что не один. — Спасибо, Оди, — сказал он. — За что? — За то, что ты есть. За то, что не ушла. За то, что выслушала. За то, что не смотришь на меня по-другому. Она улыбнулась — той самой мягкой улыбкой, которая делала её похожей на ангела с картинок. — А знаешь, почему я не смотрю по-другому? — спросила она. — Почему? — Потому что ты — это ты. Не "мальчик, который любит мальчиков". Не "брат, у которого проблемы". А просто Уилл. Мой брат. Который рисует красивые картинки. Который обнимает, когда мне грустно. Который никогда не предаст. Всё остальное — неважно. Уилл смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Я тебя очень люблю, — сказал он. — Я тебя тоже, — ответила Джейн. — А теперь давай досмотрим тот дурацкий фильм, который ты включил вчера. Я хочу знать, чем там всё кончилось. — Там монстры, — напомнил Уилл. — Я монстров не боюсь, — фыркнула Джейн. — Я с тобой. Они включили телевизор, залезли под одно одеяло и смотрели кино до полуночи. Иногда Уилл ловил себя на мысли, что смотрит не на экран, а на сестру — на то, как она хмурится в страшных моментах, как смеётся над глупыми шутками, как поправляет волосы. И думал о том, что ему очень повезло. Что у него есть она.
