На дне

Падение оборвалось глухим, костным ударом о землю. Хруст, такой резкий и чужой, что на секунду заглушил даже боль. Уилл лежал на боку, подогнувшись, сжавшись вокруг раскалённого ядра агонии в правом плече. Воздух вырвался из лёгких свистящим стоном. – А-аай!.. – его собственный голос прозвучал приглушенно, словно из соседней комнаты. Он попытался пошевелить рукой, и белая молния боли прострелила от ключицы до кончиков пальцев. Сквозь пелену тошноты и звон в ушах он услышал рядом хриплый, захлёбывающийся крик. – Майк? Ты живой? Ответом был нечеловеческий, животный вопль. Майк катался по слою мокрых листьев и грязи, обеими руками вцепившись в правое колено. Его лицо, выхваченное тусклым светом сверху, было искажено гримасой чистого страдания. – Чёрт! Чёрт-черти-чёрт! Моя нога! – он выл, пока слёзы текли ручьями по грязным щекам. – Кажется, я её сломал! Боже, как больно! Уилл, стиснув зубы, перекатился на спину, стараясь не шевелить плечом. Мир плясал перед глазами. Они были на дне колодца. Широкого, как цистерна. Стены из тёмного, склизкого от влаги камня уходили вверх, к маленькому, серому кружку неба, казавшемуся теперь другим континентом. – Майк, не двигайся, а то будет только хуже, – его голос дрожал. – Дыши, пожалуйста, просто дыши. Однако Майк уже не слушал. Паника, острая и всепоглощающая, гнала его. Он упёрся здоровой ногой в землю, попытался вскочить на левую, но перекошенное, непослушное тело рухнуло обратно с новым всплеском боли. Он закричал снова, коротко и отчаянно. – Нам нужно выбраться отсюда! – проигнорировав всё, выкрикнул он, дико озираясь. Его глаза метались по стенам. – Ты видишь что-то? Лестницу? Верёвку? Корни какие-нибудь! – Нет, ничего не вижу, – Уилл начал медленно приподниматься на левом локте. Каждое движение отзывалось тупым гулом в сломанном плече. Он скривился, сжав веки. – Ай… – Что случилось? – Майк снова попытался подняться, но нога, неестественно вывернутая, не слушалась. Он рухнул, хватая ртом воздух. – Твоя рука? – Ничего, всё нормально, – соврал Уилл, стараясь дышать ровно. Он заставил себя осмотреться. Они были в колодце без какого-либо намёка на спасение. – Голова не кружится? Точно нет сотрясения? – Нет, – Майк вытер лицо рукавом, оставив грязную полосу. – Кажется, нет. Майк, истекая потом от боли, подполз к стене, упёрся в неё спиной и здоровой ногой, создавая живую опору. Уилл, бледный как мел, закусив губу до крови, попытался взобраться по нему, как по шесту. Его левая рука цеплялась за скользкий камень, правая безвольно болталась, каждый толчок ноги отзывался в плече огненным взрывом. Они поднялись на полтора метра, не больше. До края было бесконечно далеко. Уилл сорвался, приземлившись на левый бок, и Майк, не удержав вес, свалился рядом, сдавленно охнув. После этого они просто лежали, глядя в своё заточение. Небо медленно темнело, превращаясь из грязно-серого в густое индиго, усеянное холодными точками звёзд. Первая ночь. Темнота была абсолютной. Холод, сырость и страх проникали под кожу, в кости. – Нас никто не найдёт, – голос Майка в темноте звучал плоским и безжизненным. Он сидел, обхватив сломанную ногу руками и прижал подбородок к колену. – Ты чего? – Уилл отозвался слишком громко, пытаясь заглушить собственный ужас. – Я же говорил Лукасу, что мы идём сегодня сюда гулять! Я уверен, он уже рассказал обо всём моей маме! Всё будет хорошо, мы выберемся! В ответ было густое и тяжелое молчание. – Я соврал Лукасу, – наконец выдавил Майк. – О том, что мы сегодня решили посидеть у меня. Уилл замер в темноте. – Что? Почему? – Лукас хотел пойти с нами сюда. И я пообещал ему, что мы сходим втроём… потом. А сегодня… сегодня я сказал, что мы останемся у меня. – Я не понимаю. Майк вздохнул, и этот звук был полон такой мучительной стыдливой неловкости, что Уиллу стало физически больно. – Просто мы договорились с тобой пойти вместе. Понимаешь? Вдвоём. Без кого-либо. Это «приключение»… должно было быть только нашим. По крайней мере, в первый раз, но, судя по всему, и последний тоже. Теплая волна смущения, смешанного с чем-то щемяще-нежным, накрыла Уилла, но тут же отступила перед ледяным приливом реальности. – Майк, перестань, пожалуйста, я же сказал, что мы выберемся отсюда. Уверен, что даже если ты ему и соврал, он всё равно начнёт волноваться, придёт к тебе… – Как он найдёт это место?! – голос Майка сорвался на крик, эхом отразившийся от каменных стен. – Он знает о нём только по нашим с тобой рассказам! Всё, что он знает, это наше же с тобой придуманное название! «Логово тролля»! Он пойдёт искать логово тролля в лесу, Уилл! – Я не знаю… – прошептал Уилл, и голос его предательски задрожал. Горячие слёзы потекли по щекам, смешиваясь с грязью. Он был благодарен темноте. – Прости, я не хотел тебя злить, я просто не знаю, что сказать. – Ты не разозлил, – Майк выдохнул, и в его тоне появилась усталая покорность. – Просто это всё слишком безнадёжно. Никто нас не ищет там, где надо. А даже если и будет искать… не подумают об этом месте. Оно заброшено сто лет. – Ты же знаешь наших мам, – настаивал Уилл, вытирая лицо здоровой рукой. – Они обязательно что-нибудь придумают. Карен весь Хоукинс перевернёт, но найдёт тебя, не бойся. – Я не боюсь. Я просто реалист, Уилл. Всю ночь они не спали. Только дремали урывками, просыпаясь от холода, боли и жутких, ползучих звуков – реальных или воображаемых. Утро пришло тусклое, серое, не принеся им никакого тепла. – В этом колодце нет ни капельки воды, – с горькой иронией констатировал Уилл, глядя на сухие стены. Его горло саднило. – А ты бы хотел захлебнуться в колодезной воде? – огрызнулся Майк. Его лицо было серым от усталости и боли. – Стало бы легче от этого? – Нет, но я бы точно не хотел умереть от обезвоживания. – В среду обещали дожди. Можешь подождать, подпитывая свои надежды на спасение, – язвительно бросил Майк. Терпение Уилла, истончившееся за ночь, как старая верёвка, лопнуло. – В чём твоя проблема, Майк?! – его голос, обычно тихий, гулко отдался в каменной трубе. – Ты только и делаешь, что ноешь, пока я пытаюсь тебя успокоить и хоть что-то придумать! Может, перестанешь себя так вести и поможешь мне? Хотя бы идеей! – Помогу чем, Уилл?! – Майк повернулся к нему, и в его глазах горел озлобленный, беспомощный огонь. – Я даже встать на ноги не могу! Я – обуза! Громоздкая, сломанная обуза, которая только и может, что сидеть и ждать, когда ты придумаешь волшебный способ вытащить нас обоих отсюда! – Ты не обуза, – Уилл сказал это тихо, но с такой силой, что Майк отпрянул. – Я прекрасно понимаю твои чувства, мы с тобой в одной лодке. В одной. Твой пессимизм не помогает, перестань, пожалуйста. Майк затих, уставившись в стену. Его пальцы нервно теребили подол куртки. Прошла долгая минута. – Как думаешь, – начал он, не глядя на Уилла, – если бы мы могли цепляться за эти выступы между камнями… Смогли бы выбраться? – За них? – Уилл инстинктивно попытался поднять правую руку для жеста и сжался от боли. Майк обернулся, насторожившись. – Что такое? – Ничего… просто… – Уилл потупился, внезапно ощущая себя виноватым, словно скрывал преступление. – Дело в том, что я…ну, как бы… – Ты можешь сказать нормально? – Кажется, я сломал руку, – выпалил он, глядя в грязь у своих колен. – Плечо. Прости. Истеричный, нервный смешок вырвался у Майка. – И как после такого не быть «пессимистом»? – он покачал головой, но в его смехе не было веселья, только горечь. – Подойди ко мне, дай я посмотрю. Уилл, покорный, пополз к нему, стараясь не дергать плечо. Майк встретил его пристальным взглядом. Он медленно, едва касаясь, взял Уилла за запястье. – Расслабься, – пробормотал он. – Где именно болит? – Не знаю… Всё плечо. Больно двигать, больно даже… даже дышать глубоко. Пальцы Майка поползли вверх по рукаву, мягко нащупывая кость через ткань. Они были тёплыми. Уилл закрыл глаза, сосредоточившись на этом прикосновении, пытаясь отвлечься от пульсирующей боли. И тогда Майк слегка надавил на место соединения плеча с туловищем. Уилл вскрикнул, дёрнулся назад, и мир на секунду поплыл. Он ощутил острую и режущую агонию. – Вот чёрт… – выдохнул Майк, отдернув руку, как от огня. Его лицо осунулось. – Да уж..на мою последнюю оптимистичную идею можно не рассчитывать. Он посмотрел на Уилла. Всё то бодрое, почти наигранное оживление, которое Уилл поддерживал в себе с самого падения, испарилось, оставив после себя пустую, холодную скорлупу. – Ты прав, – тихо сказал Уилл, не глядя на него. – Похоже, мы останемся тут навсегда. – А куда пропал твой заряженный оптимизм? – спросил Майк, но уже без злости. – Учитывая, какая у тебя мама, я совершенно не удивлён тому, почему ты так долго и упорно верил в наше спасение. – Мама… – имя, сорвавшееся с губ Уилла, прозвучало как стон. И вдруг плотина прорвалась. Всё, что он сдерживал – страх, боль, отчаяние, – хлынуло наружу. Его тело затряслось в беззвучных, но жестоких рыданиях. Слёзы текли без остановки, он давился ими, пытаясь заглушить звук, но не мог. – Господи… она не переживёт это снова… не переживёт… Майк замер, ошеломлённый. Он видел Уилла напуганным, тихим, грустным. Но никогда – в таком абсолютном, детском отчаянии. Это было страшнее любой истерики. – Уилл… эй… – он потянулся, положив ладонь на его здоровое плечо с таким лёгким и робким прикосновением. Но Уилл дёрнулся, откинув его руку. – Не трогай меня! – Эй, ладно… ладно, – заговорил Майк, и в его голосе впервые зазвучала попытка успокоить. – Ты… ты прав, Уилл, нас спасут. Твоя мама же нашла и спасла тебя в первый раз, да? Чего ей стоит сделать это снова? – он поперхнулся на последних словах, поняв всю их абсурдность в данной ситуации, но продолжил, потому что другого выхода не было. – Ты пережил… ну, всё то дерьмо, что с тобой происходило с демогоргонами и изнанкой, чтобы умереть в колодце? Тебе самому с этого не смешно? Но Уиллу было не смешно. Он утирал лицо рукавом левой руки, всхлипывая. – Майк, мы реально в жопе. У меня сломано плечо, у тебя нога. Воды у нас нет, еды тоже. Что нам делать? Кричать? Нас не услышат, это заброшенный колодец. Какие тогда у нас варианты? Реальные? – Да уж, – тихо согласился Майк, откидываясь на стену. – Ситуация, действительно, сложная. Зато будет что внукам рассказать. У тебя уже целых две эпичных истории для рассказов у камина. – У меня не будет внуков, – холодно, без интонации отрезал Уилл. Майк поднял брови. – Это ещё почему? – Потому что… – Уилл запнулся, покраснев даже в полумраке. – Неважно. Просто не будет. Смысл это вообще обсуждать? Давай лучше думать, как выбираться. – Пока мы ждём спасения, нам нужно чем-то заняться, – упрямо настаивал Майк. Почему-то этот вопрос стал для него внезапно важен. – Почему ты так пытаешься уйти от ответа? – А ты сам-то их хочешь? Внуков? – парировал Уилл, не глядя на него. – Конечно! – Майк даже приподнялся, жестикулируя. – Я буду придумывать невероятные истории о том, как летал на Луну, сражался с йети… а эти глупые детишки будут глотать каждое слово. – Ну, монстров ты реально убивал, – Уилл невольно усмехнулся. – Думаю, Джейн будет прекрасной матерью. Имя прозвучало в пространстве колодца, и наступила короткая, неловкая пауза. – Джейн… – Майк опустил взгляд, его пальцы снова забегали по швам куртки. – Я… не думаю, что у нас с ней что-то получится. В итоге. Уилл медленно повернул к нему голову. – Что? Почему? – Потому что я уже давно влюблён в другого человека. И только недавно смог в этом признаться самому себе. В груди у Уилла что-то упало и разбилось. Холодная тяжесть растекалась под рёбрами. Он опустил глаза. – Оу… – прошептал он. – Почему не рассказывал? Я бы… я бы не рассказал об этом никому. Даже ей. – Я недавно ей сам рассказал. Не уточняя, в кого именно. – И как она отреагировала? – Довольно спокойно. Она и сама… она сказала, что ей просто нужен был кто-то рядом. И этим кем-то оказался я на время. Уилл долго молчал. Тишина была густой и давящей. Майк решил разрезать её первым. – А тебе? Нравится кто-то? – его голос звучал слишком небрежно, чтобы быть естественным. – Нет, не нравится, – ответил Уилл после паузы, которую можно было измерить вечностью. – А чего так долго раздумывал? – поддел его Майк, но смешок его получился фальшивым. – Я всё равно знаю, кто тебе нравится. Лицо Уилла мгновенно вспыхнуло, даже в прохладном мраке колодца. – В смысле? Ты о чём? – Как о чём? О той самой девчонке, как её там… Мегги? С которой ты взгляд не отводишь на каждом уроке математики. И которую ты несколько раз провожал до дома. – Во-первых, её зовут не Мегги, а Меган, – сквозь зубы процедил Уилл. – Во-вторых, я помог дойти ей до остановки, потому что было темно! В-третьих… откуда ты вообще об этом узнал? – Она сама всем в школе рассказывает, как ты «грациозно» за ней ухаживаешь, – холодно отрезал Майк. В его голосе снова зазвучали те самые, давно знакомые Уиллу нотки ревнивой досады. – Надо быть слепцом, чтобы этого не заметить. – Господи, Майк, мы с ней даже не дружим! То, что я пару раз проводил её ночью, не значит, что она мне нравится! – Я видел, как ты рисовал её на математике! – Майк повернулся к нему, и его глаза сверкали в тусклом свете. – Разве люди рисуют людей, что им безразличны? – Я рисовал не её! – выкрикнул Уилл, и его собственный голос эхом отозвался от стен, обличающе громкий. – А кого же тогда? Я отлично видел, как ты смотрел в её сторону, а потом наклонялся вниз, делая какие-то наброски! – Я смотрел не на неё, Майк! – Уилл почти закричал, отчаянный, загнанный в угол. – Но я же всё видел своими глазами! Почему ты продолжаешь отрицать очевидное? – Да потому что, будь ты более внимательным, то заметил бы, что я, да, действительно, смотрел в её сторону, потому что в её стороне сидел ты! Слова повисли в воздухе. Майк замер с полуоткрытым ртом. – Что? – Я смотрел на тебя, – тихо, сдавленно сказал Уилл, глядя куда-то в пространство между ними. – Я рисовал тебя. Наступила тишина. Такая полная, что слышно было, как падает пылинка. Они больше не смотрели друг на друга. День третий начался с долгожданного, но жестокого дара – дождя. Они подставили лица, рты, ловили капли языками, так жадно, и так по-звериному. Вода была холодной, чистой, самой вкусной на свете. Но дождь промочил их до нитки. Холод, до этого не такой навязчивый, стал пронизывающим и костным. Их зубы выстукивали дробь, тела била крупная, неконтролируемая дрожь. Холод въедался в поры, сковал мышцы свинцовыми путами, превратил кости в хрупкие сосульки. Их промокшая одежда стала ледяным панцирем, вторым, более жестоким кожухом внутри каменной тюрьмы. Каждый мускул Уилла дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью. Его кожа была холодной и липкой, как у морского существа, выброшенного на берег. Губы посинели, зубы выстукивали безостановочную, безумную дробь, которую он не мог заглушить даже силой воли. Под ногтями – земля и собственная кровь от попыток карабкаться. В правом плече горел свой, отдельный ад: тупая, разрывающая пульсация, которая, казалось, синхронизировалась с ударами сердца, каждый удар – новая волна тошноты. Именно в этой ледяной тишине, когда тело и разум начинали сливаться в одно цепенеющее целое, голос Уилла прозвучал как тоненькая, оборванная нить. – Ма-Майк, м-мне так хол-лодно, – Уилл выдавил сквозь стучащие зубы. Он сидел, обхватив себя одной рукой, но это не помогало. Холод исходил изнутри. Майк был не лучше. Его лицо в тусклом свете, падавшем сверху, было землистым, почти серым. Боль от ноги, сначала острая и режущая, превратилась в постоянный, тяжёлый гул, разлитый по всей правой половине тела. Он сидел, стараясь найти хоть какое-то положение, которое не вызывало бы нового приступа огня в костях, но его спина затекала, а здоровая нога немела. Он чувствовал, как холод пробирается сквозь промокшие джинсы, цепляется за кожу и тянется внутрь, к самому нутру. Его пальцы, пытавшиеся то и дело потереть заледеневшие предплечья, почти не сгибались, были неуклюжими и деревянными. Дыхание обоих вырывалось белыми, жалкими клубами пара, которые тут же растворялись в сыром мраке. С трудом Майк молча начал расстёгивать свою промокшую куртку. – Что ты делаешь? – округлил глаза Уилл. – Ты же сам сказал, что тебе холодно. Надень мою, она хоть чуть суше. – Тогда ты з-замёрзнешь, это не дело, – Уилл покачал головой, но дрожь сводила ему челюсти. – Давай… давай снимем куртки и прижмёмся друг к другу. Так теплее. Тело к телу. – Типа… голое тело на голое тело? – Майк смущённо покраснел. – Ты уверен, что это поможет? – Д-да! – Уилл затараторил, сам пылая от стыда и холода. – Я видел такое в фильме про выживание! Это сохраняет тепло! Майк смотрел на него секунду, потом медленно кивнул. – Ну… давай попробуем. Раздеваться со сломанными конечностями было унизительно и мучительно больно. Они помогали друг другу молча, сдерживая стоны, их пальцы закоченели и не слушались. Мокрые свитера, футболки, всё это сбрасывалось в промозглую кучу. Наконец, они остались в мокрых штанах, дрожащие, покрытые мурашками. Майк прислонился спиной к относительно сухому участку стены, и Уилл, закусив губу, прижался к нему всем телом – спиной к его груди. Майк обнял его одной рукой, стараясь не задеть больное плечо, другой натянул поверх них обе куртки, как одеяло. Сначала было только острое, неловкое смущение. Уилл чувствовал, как бьётся сердце Майка у себя между лопаток. Потом, очень медленно, стало появляться тепло. Слабые островки, расползающиеся от точек соприкосновения. – Майк… – его голос прозвучал тихо, испуганно в темноте их импровизированного кокона. – Мне очень страшно. Я не хочу умирать в этом колодце. – Ты не умрёшь, – прошептал Майк ему в волосы. Его дыхание было тёплым на мокрой коже. – Всё будет хорошо. Обещание повисло в воздухе, слишком хрупкое, чтобы в него верить. – Как думаешь, что сейчас делает Карен? – спросил Уилл, игнорируя пустые утешения. Майк вздохнул, и его грудь поднялась и опустилась за спиной Уилла. – Наверное, опять ругается с отцом из-за того, что он сидит в своём кресле, смотрит телевизор и ничего не видит. А твоя мама? – Наверное… ругает Джонатана за то, что он снова за нами не уследил, – Уилл слабо усмехнулся, и это движение вызвало новую волну дрожи. – Мне его жалко. Майк тихо фыркнул, и его рука непроизвольно сжала Уилла чуть крепче. – Уилл… ты весь трясёшься. Ты что, совсем не согрелся? – С-согрелся… не знаю… я не могу нормально вздохнуть… Паника, тихая и ползучая, снова подобралась к горлу. Дыхание Уилла участилось, стало поверхностным и рваным. Он почувствовал, как стены смыкаются. – Эй, эй, слушай меня, – голос Майка мгновенно стал твердым. Он прижал ладонь к груди Уилла, прямо над сердцем. – Дыши. Дыши со мной. Слышишь? Вдох… – он сделал глубокий, шумный вдох, заставляя свою грудную клетку расшириться. – Выдох… – медленный, контролируемый выдох. Уилл попытался. Первая попытка сорвалась на полвдоха и закончилась спазмом в горле. Вторая – чуть лучше. С третьей попытки ему удалось втянуть воздух, следуя за ритмичным движением груди Майка. Выдох дался легче. Он дышал, подстраиваясь под этот навязанный, спасительный ритм. Вдох. Выдох. Вдох. Его собственные пальцы, лежавшие на руке Майка, которая все еще прижимала ладонь к его груди, вцепились в неё с безумной, отчаянной силой. Суставы побелели, ногти впились в кожу, но Майк не одернул руку. Он только продолжил дышать, ровно и громко, успокаивая друга. Постепенно, мучительно медленно, ледяной ком паники в груди Уилла начал таять. Дыхание выровнялось, хотя дрожь в теле не утихла. На смену животному страху пришла странная ясность и пустота – как после бури. Они сидели так в тишине, нарушаемой только их синхронным дыханием и далёким шумом ветра наверху. Тепло, которое они делили, наконец-то перестало быть иллюзией. Оно стало реальным, осязаемым фактом: два сломанных тела, прижатых друг к другу, отвоевывали у холода крошечный островок жизни. – Майк, – тихо, уже без дрожи, сказал Уилл, глядя в темноту перед собой, где влажный камень сливался с тенью. – Помнишь, как нас случайно заперли в домике на дереве? Мы тогда целый вечер паниковали и думали, что умрем там от голода. Майк рассмеялся – настоящим, не истеричным, почти счастливым смехом. Звук вибрировал в его груди и отдавался в спине Уилла. – Но в итоге нас «спасли» наши мамы, строго наказав за то, что мы «сбежали», лишив нас игры в D&D на целую неделю. – Он фыркнул. – Вот это, я тебе скажу, было пострашнее смерти от голода. Настоящая трагедия. – Это точно, – Уилл звонко, неожиданно для себя рассмеялся в ответ. Этот смех был таким естественным, таким домашним и знакомым, что на одну счастливую, слепую секунду они оба забыли, где находятся. Забыли про холод и боль. Они были просто Уиллом и Майком, вспоминающими глупое детское приключение. Потом смех стих, уступив место тишине. Лицо Уилла снова стало серьезным, но в его глазах, если бы Майк мог их видеть, горела твёрдая искра. – Я к тому, что тогда нам тоже было очень страшно, но нас спасли. Знаешь, что придавало мне уверенности в тот момент, даже когда мы уже почти сдались? – Что? – спросил Майк, его подбородок лежал на макушке Уилла. – Твое присутствие рядом. С тобой мне было не так страшно. – Он сделал паузу, подбирая слова. – Потому что даже если бы всё было кончено… ты был бы там со мной. – Он замолчал, потом добавил ещё тише: – Сейчас мне тоже не страшно. Только благодаря тебе, Майк. Майк молчал. Не было слов, которые могли бы вместить то, что он почувствовал в этот момент – вину, благодарность, нежность, такой всепоглощающий ужас при мысли потерять этого человека, что он затмил даже страх за собственную жизнь. Вместо слов он просто сильнее, почти до боли, прижался к его спине, как будто хотел вобрать его в себя, спрятать от холода, от страха, от всего мира. Его обнимающая рука сжалась так, что костяшки пальцев побелели, а дыхание стало глубже и ровнее, вливаясь в ритм дыхания Уилла, создавая из них одно целое, один тёплый, дышащий организм в сердце ледяной темноты. Он сильнее прижался к его спине. – На самом деле… – голос Майка прозвучал прямо у уха Уилла, тихий и немного сдавленный, будто слова пробивались сквозь толщу стыда и страха. – Я был даже рад, что мы тогда смогли провести весь вечер с тобой вдвоём в том домике. Уилл замер. Казалось, даже его сердце перестало биться на долю секунды. Потом оно заколотилось с новой, бешеной силой, ударив где-то в горле. Тепло, исходившее от тела Майка, вдруг стало чем-то иным, проникающим глубже кожи, прямо в грудную клетку. Он не видел лица Майка, но чувствовал каждое движение его мускулов за своей спиной, слышал, как сбивается его дыхание. Мгла вокруг них сгустилась, стала почти осязаемой, а тишина – звенящей. – Ты был прав, – очень тихо сказал Уилл, почти шёпотом, который, казалось, был поглощен влажным камнем еще до того, как долетел до собственных ушей. Его голос дрогнул. – Когда сказал, что люди не рисуют людей, которые им безразличны. Майк затаил дыхание. Уилл почувствовал, как замерла грудная клетка, прижатая к его лопаткам. Тишина стала настолько плотной, что в ушах зазвенело. – Что ты имеешь в виду? – голос Майка был всего лишь выдохом, лишенным интонации. Уилл закрыл глаза. Перед веками проплыли сотни набросков на полях тетрадей: профиль Майка, погружённого в игру; его смеющаяся ухмылка; затылок с непослушными вихрами; его руки, жестикулирующие в воздухе. Он видел свою собственную дрожащую, исцарапанную руку, лежащую на руке Майка. Грязь под сломанными ногтями. Синеватые прожилки на холодной коже. – Майк… – имя сорвалось с губ. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие запахом сырости, пота и чего-то неуловимого. – Я не люблю девочек. Пауза. Глубокая, бездонная, как сам колодец, в котором они сидели. Она длилась вечность. В ней уместился страх быть осмеянным, быть отвергнутым, быть неправильным, который Уилл носил в себе годами. В ней же таяла последняя надежда на нормальность, на простоту, на жизнь без этого тяжёлого, тёплого камня на сердце. – А кого ты любишь? – полушепотом спросил Майк, видя как у Уилла снова подступили слезы. – Я люблю тебя. – выпалил он, и слова полились потоком, сдавленным, прерывистым от слёз, которые наконец прорвались и потекли по его грязным щекам, падая на сплетенные пальцы Майка. – Прости. Прости за правду. Прости за всё это молчание, за все эти годы, когда я отводил взгляд, когда делал вид, что мне кто-то нравится, когда лгал, что всё в порядке. Прости меня за то, что я не такой, как ты. Не такой, как все. Сейчас… сейчас уже нет смысла это скрывать. Мы можем… мы можем никогда не выбраться. И я не хочу уносить это с собой. – Он всхлипнул, пытаясь подавить рыдание, и от этого его голос стал ещё более надломленным и детским. – Но прости… и за эту любовь тоже. Она, наверное, только обременяет тебя. Создает неловкость и делает все слишком сложным. Я не хотел… я никогда не хотел быть для тебя проблемой, Майк. Ты мой лучший друг. И этого должно было быть достаточно. Прости, что для меня этого оказалось мало. Слёзы снова потекли по его лицу, он ждал отторжения, неловкости или молчания. Однако Майк не оттолкнул его. Его рука медленно высвободилась из-под курток, и тёплые, грубоватые пальцы коснулись щеки Уилла, смахнули мокрую прядь волос, а потом осторожно собрали слёзы с его кожи. Движение было таким нежным, таким несвойственным Майку, что у Уилла перехватило дыхание. Майк молчал, Уиллу казалось, будто это длилось целую вечность. Потом его рука опустилась, нащупала в темноте руку Уилла, лежавшую на его колене. Он переплел их пальцы. Так крепко, как будто хотел передать через это прикосновение всё, что не мог сказать. – Я вытащу тебя отсюда. Он произнёс это с такой уверенностью в голосе, что у Уилла на миг отпали все сомнения. Он сжал его пальцы в ответ, чувствуя, как по его спине пробегает дрожь. – Ты обещаешь? – У нас нет другого выбора, – сказал Майк, и в его словах зазвучала та самая, стальная решимость настоящего лидера. – Потому что мы с тобой самая настоящая команда. Мы выберемся и вернёмся домой. И тогда… – его голос дрогнул, но он продолжил, вытаскивая наружу то, что годами гноилось внутри. – Тогда я исправлю все, что натворил. Я буду рядом с тобой всегда. Не важно, что будет. Не важно, как изменимся мы или мир вокруг. Я обещаю, Уилл, обещаю. И в этот момент, в ледяном мраке колодца, прижавшись друг к другу, они оба поверили в это. Десять лет спустя. Холодный осенний ветер гулял по почти пустой улице. Двое мужчин шли, взявшись за руки, их пальцы были сплетены так естественно, будто никогда иначе и не было. Один что-то горячо доказывал, жестикулируя свободной рукой. Второй, с мягкими, спокойными чертами лица, улыбался, слушая. – Но мотив злодея был абсолютно не проработан! – Это не главное, главное – атмосфера, которую автор пытался донести до зрителя. Они проходили мимо ветхой доски объявлений у закрытого магазина. Листок бумаги, пожелтевший и изорванный временем, отклеился с одного угла и хлопал на ветру. Что-то в нем зацепило взгляд одного из них. Он остановился. – Стой, смотри. На листке, под слоем городской пыли, была фотография двух подростков. Мальчик с темными кудрявыми волосами, которого обнимал другой мальчик с широкой улыбкой. ПРОПАЛИ БЕЗ ВЕСТИ. Майк Уилер и Уилл Байерс. 15 лет. Последний раз видели 16 октября 1986 г. Если у вас есть какая-либо информация, просьба обратиться в полицейский участок Хоукинса. – О, кажется, я слышал эту историю. Бедные их матери до сих пор объявления подают, каждый год в октябре. Не сдаются и верят, наверное, что живы где-то… Жутко, конечно. Страшно даже представить, – он покачал головой и, бросив на объявление последний сочувствующий взгляд, тронул своего спутника за локоть, уводя от неприятного зрелища.