Don’t Play with the Bunny

— «Если бы ты был настоящим героем,

Тони Старк был бы жив».

(с) Мистерио / Квентин Бек

≈ 10 лет назад ≈

16.06.хх 21:02 Дождь хлестал по улицам, разбиваясь о асфальт и превращая лужи в кипящие кратеры. Ветер пронизывал до костей, и Джисон, выйдя из автобуса, тут же покрылся мурашками. — Бля, я зонт не взял… — удручённо выдохнул он, натягивая капюшон. Редкие фонари разливали тусклый жёлтый свет, едва пробиваясь сквозь водяную завесу. Мимо с шипением проносились машины, вздымая волны из луж; одна особенно резвая обдала его брызгами, и он рефлекторно отшатнулся, но было поздно — джинсы уже потемнели от влаги. Джисон прикрыл глаза, прикидывая дальнейший план действий. Можно, конечно, натянуть посильнее капюшон и пробежаться до дома, но даже короткая пробежка означала, что он промокнет, хоть и не так сильно. Можно позвонить маме, чтоб она пришла с зонтиком и забрала его, но это значит выслушивать: — «А я говорила взять зонтик!» Джисон закрыл глаза, вслушиваясь в шум дождя. Где‑то вдалеке прогремел гром, как напоминание, что ночь только начинается. — Чёрт возьми, Ли Ёнбок! «Хани, давай сходим в торговый центр, я хочу новую клавиатуру купить», — передразнивал Джисон друга, передёргивая плечами от холода. Капли стучали по капюшону, словно отсчитывая секунды его нерешительности. — Ай, ладно… Лучше мамины изречения послушать, чем промокнуть как собака под дождём. Он сунул руку в карман, нащупал скользкий от влаги телефон. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от нарастающего беспокойства. Экран засветился бледным светом, Джисон быстро нашёл контакт мамы и нажал «Вызов». Гудок… Второй… Третий… Десятый. Тишина. Он нахмурился. Это было неправильно. Мама всегда отвечала — даже если варила суп, даже если смотрела сериал, даже если… в общем, всегда. Подросток сбросил звонок, не дожидаясь автоответчика. Пальцы сами набрали другой номер — отца. Тот же безмолвный итог: ни гудков, ни голоса, ни даже «абонент недоступен». Сердце пропустило удар. Неприятное, скользкое чувство, как ледяные щупальца начало расползаться по спине. Он сглотнул, пытаясь отогнать мысль, что что‑то не так. Дождь, будто насмехаясь, усилился. Потоки воды заливали глаза, превращая улицу в размытое полотно из огней и теней. — Ладно, домой, — прошептал он себе, натягивая капюшон до бровей. Джисон рванул с остановки, стараясь держать ровный темп. Двадцать шагов — вдох. Двадцать — выдох. Но ритм сбивался. Что‑то было не так. Не просто дождь, не просто молчание родителей, что‑то в воздухе, в шуме ливня, в отблесках фонарей… Он ускорился. — Почему… Почему мне страшно? — тихо, почти беззвучно, спросил себя Джисон. Слова повисли в сыром воздухе, растворились в шуме дождя. Он стоял у калитки, сжимая мокрые пальцы в кулаки. Дом перед ним — родной, привычный — вдруг показался чужим. Слишком тёмным. Слишком тихим. Свет в окнах не горел. Это было неправильно. Родители никогда не уходили, не предупредив. Никогда не игнорировали звонки. А сейчас — тишина. Только дождь, будто барабанная дробь, отбивал ритм на крыше. Джисон медленно открыл калитку. Металл скрипнул, словно протестующе вздохнул. Он шагнул на тропинку, не замечая, как вода стекает по волосам, затекает за воротник. Холод больше не имел значения. Главное — чтобы это глупое чувство прошло. «Мама поругается, но принесёт чай с мёдом. Вылечит…» Мысль была тёплой, как воспоминание о детстве, но её тут же смыл новый всплеск тревоги. Дверь дома… приоткрыта. Всего на ладонь. Но этого хватило, чтобы сердце ухнуло вниз. Он вошёл. Тишина обволокла его, как плотная пелена. Руки на автомате потянулись к выключателю — щелчок, ещё один… Свет не загорелся. — Блять, что за… — прошептал подросток, нажимая туда‑сюда. Пальцы дрожали. Из глубины дома донеслось шуршание. Он дёрнулся, вглядываясь в тёмный коридор. Глаза тщетно пытались выхватить хоть что‑то в кромешной тьме. — Мам? Пап? Вы дома? — голос дрогнул, но он заставил себя говорить громче. — Это не смешно! Вы же знаете, что я до чёртиков боюсь ужастиков! Он неуверенно шагнул вглубь дома, дрожащей рукой доставая телефон. Экран вспыхнул бледным светом — единственным источником жизни в этой кромешной тьме. Джисон включил фонарик, и узкий луч прорезал мрак, выхватывая из него обрывки реальности: перекошенный стул, упавшая ваза, тёмные пятна на обоях. Луч фонарика дрогнул, когда он переступил порог зала. — Какого… Слова застряли в горле. «Кровь» «Блять, кровь» Она была везде. Парень замирает в ужасе, бегая глазами по комнате, переводя фонарик туда-сюда. На полу — там, где ещё вчера лежал мягкий бежевый ковёр, теперь растекалась густая, блестящая лужа. На стенах — некогда украшенных семейными фотографиями — алые разводы, будто безумный художник в ярости размахивал кистью. Диван перевёрнут, кресла опрокинуты, книжные полки рухнули, рассыпав страницы, как мёртвые листья. Воздух пропитался металлическим запахом — тяжёлым, тошнотворным. Джисон почувствовал, как холод пробирается до самых костей — он не мог понять, что здесь произошло. В голове крутились мысли о том, чья эта кровь и где его мама с папой, но тишина в комнате была настолько гнетущей, что казалось, будто кто-то наблюдает за ним из темноты. Его взгляд метался по комнате, цепляясь за детали, отказываясь складывать их в единую картину. Потом — резкое движение луча вниз. Рядом с перевёрнутым диваном что‑то лежало. Или кто-то… Сначала он подумал, что это кукла, манекен. Слишком неподвижно. Слишком… неправильно. Словно в замедленной съёмке парень подошёл к дивану, чтобы рассмотреть получше человека, но перед глазами предательски все плыло. — Мам? — шёпот, едва слышный. — Боже, мам… Нет, нет, нет! Скажи, что‑нибудь, мам! Очнись! Джисон упал на колени. Руки дрожали так сильно, что луч света прыгал по её лицу — бледному, слишком спокойному. Он коснулся её запястья. Холодное. Словно не мамино. Мир потемнел. Звуки исчезли. Остались только глухой стук сердца в ушах и собственные всхлипы, рвущиеся из груди. Слёзы застилали глаза, размывая реальность. Он пытался понять, но одновременно с этим отказывался понимать. Глаза наполнились слезами, когда Джисон осознал, что она не просто спит. Каждое движение давалось с трудом, как будто он пробирался сквозь вязкую жижу. «Это не может быть правдой. Это просто кошмар. Проснись. Проснись!» Но кровь была реальной. Запах — реальным. Холод её кожи — реальным. Страх сдавил грудь, как тиски. Он попытался вдохнуть — не получилось. Ещё раз — только хрип. Секунды растягивались в вечность. Что-то в нём отключилось. «Джисон, сосредоточься» Парень понимал: что‑то ужасное уже произошло, и ему нужно действовать. — Надо позвонить дяде, он… Он точно… Точно поможет, — забормотал Джисон, сжимая в дрожащих пальцах телефон. Экран мерцал, цифры расплывались перед глазами. Он тыкал в клавиши, промахивался, пытался снова. — Он поможет, да, поможет… Тишина. А потом — едва уловимый звук снизу: — Сон~а… Джисон дёрнулся так резко, что фонарик в его руке метнул луч в потолок. Голос. Её голос. Слабый, будто доносящийся из‑под толщи воды. — Мам! Мам, боже, ты жива! — Он бросился к ней, падая на колени в липкую лужу. — Не шевелись, я позвоню в скорую, тебе помогут! И дяде тоже сейчас позвоню! Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо! Слова лились потоком, как будто их количество могло отогнать тьму, остановить кровь, вернуть время назад. Он трясущимися пальцами снова ткнул в экран — номер дяди, быстрее, но пальцы скользили, не попадали по кнопкам. — Сон~а… — снова донеслось снизу. — Да, мам? Что такое? Как тебе помочь? — Он придвинулся ближе, почти касаясь её лица. Луч фонарика дрожал, выхватывая бледные губы, закрытые глаза, каплю крови у виска. — Сон~а, беги из дома, — совсем тихо произнесла его мама и замолкла. И замолкла. Тишина ударила, как молот. Джисон перестал слышать её тихие вздохи. Перестал слышать собственный пульс. Перестал дышать. Он замер, пригнувшись над телом матери, и вдруг — услышал. Тихий, вкрадчивый шёпот из глубины кухни: — Раз, два, три, четыре, пять… Джисон замер на коленях рядом с телом матери. Холодный пот выступил на лбу. Ужас сжал сердце ледяными пальцами. Он медленно повернул голову к источнику звука. Телефон глухо выпал из рук, экран погас, и тьма стала ещё гуще. — Вышел зайчик погулять… Голос звучал так близко, будто кто‑то стоял за спиной всё это время. Дыхание Джисона стало поверхностным, рваным. Каждый мускул напрягся до предела — он чувствовал, как страх пропитывает кожу, кости, кровь. Поднялся на дрожащих ногах. Руки были ледяными, будто не принадлежали ему. Сделав шаг в сторону кухни, он услышал, как половица скрипнула под весом его тела — звук разнёсся по дому, как выстрел. — Вдруг охотник выбегает… Шёпот стал отчётливее. Слова смешивались с барабанной дробью дождя за окном, создавая безумный ритм. Это было одновременно завораживающе и ужасающе — как в дешёвом ужастике, где герой знает, что не должен идти дальше, но всё равно шагает навстречу судьбе. На пороге кухни он остановился. Внутри царила полная тьма — лишь слабый свет из окна рисовал на стенах длинные, извивающиеся тени. Он всматривался в черноту, пытаясь разглядеть источник шёпота. Сердце билось так сильно, что, казалось, готово было пробить грудную клетку. И не заметил тень за своей спиной. — Прямо в зайчика стреляет! Фраза прозвучала прямо у уха — ледяное дыхание коснулось шеи. Джисон не успел обернуться. Резкая боль взорвалась в плече, рванулась к шее. Он вскрикнул, упал на колени, схватившись за рану. Пальцы тут же стали скользкими от крови. Стиснув зубы, он почувствовал, как адреналин обжигает вены. «Давай, Джисон, как учил дядя» Он попытался сохранить спокойствие — насколько это возможно в аду, где мать лежит без движения, а убийца шепчет детские считалки. Медленно, не отпуская плеча, он обернулся. В тусклом свете, пробивающемся сквозь заляпанное дождём окно, вырисовался силуэт мужчины. Лицо было скрыто капюшоном, под ним маска, размытая тенью. В руках он держал нож: лезвие блестело, с кончика срывались капли крови. Глаза незнакомца сверкали даже в полумраке. Джисон мог поклясться, тот улыбался. Не улыбкой человека, а оскалом хищника, для которого всё происходящее было привычной игрой. Неизвестный тихо усмехнулся — звук скользнул по нервам, как лезвие. Но Джисон уже не дёргался. Он пытался зацепиться периферийным зрением за что‑то в этой кухне. И совершил ошибку. Отвёл взгляд. Мужчина бросился вперёд с яростным рывком, нацеливаясь на грудь Джисона. Тот инстинктивно отскочил вбок, рука метнулась к кухонному столу и сомкнулась на холодном металле. Нож. «Не бойся, используй окружающее пространство», — прозвучал в голове голос дяди. Сжав рукоять до белёсых костяшек, Хан отступил на шаг, примериваясь. Кровь стучала в ушах, но разум оставался холодным. Он знал, что делать. Незнакомец снова рванулся вперёд. Парень, помня уроки уклонения, резко наклонился вбок — и провёл лезвием по руке нападавшего. Тот закричал от боли, но не остановился. Адреналин ударил в кровь, обжигая вены. Рана на плече пульсировала, но боль отступила на второй план. Сейчас главное — выжить. Сумасшедший занёс нож для нового удара, но Джисон был быстрее. Время на раздумья кончилось. Он присел, уходя от замаха, и изо всех сил вонзил лезвие в бедро противника. Нож вошел в мышцу, и мужчина упал на пол, истошно крича. Секунды текли, как вязкий сироп. Джисон отступил, не сводя глаз с корчащегося на полу врага. «Надо позвонить дяде» Он бросился обратно в гостиную, где обронил телефон. Пальцы, липкие от крови, судорожно нащупали холодный пластик. Экран вспыхнул, осветив дрожащие руки. Первый гудок. Второй. Третий…

— Джисон? Что случилось? — голос дяди прорвался сквозь шум в ушах.

Джисон сглотнул. Язык казался чужим, тяжёлым. Каждое слово давалось с усилием: — Дядя, тебе срочно надо приехать… Маму убили. — Он сделал паузу, чувствуя, как силы уходят с каждым выдохом. — Я не знаю, где папа. Я сам ранен.

— Что?! В смысле — сам ранен?! Преступник ещё в доме?! — В голосе дяди звенела тревога, почти паника.

— Да, — устало выдохнул Джисон. Боль возвращалась волнами, накатывала, отступала, и по новой. — Я ранил его в ногу, задев мышцу… Как ты учил. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, бессильной.

— Джисон, ты видишь его? Скажи, что ты видишь его! — требовал дядя.

Джисон повернул голову в сторону кухни. Вглядывался в полумрак, в хаотичные тени, пляшущие на стенах. Там никого не было. — Его там не… — Он не успел договорить. Что‑то тяжёлое обрушилось на голову. Мир взорвался ослепительной вспышкой, а затем погрузился в вязкую, гудящую тьму. Он упал.

— Джисон!? Что это за грохот?! Я скоро буду, я уже вызвал подкрепление! Пожалуйста, продержись ещё немного! Слышишь?! Дядя скоро приедет! — Голос из трубки звучал отдалённо, будто сквозь толщу воды.

Мир превратился в череду размытых образов и ощущений. Он ничего не видел. Он ничего не слышал. Только глухое биение сердца и холод, пробирающий до костей. Сила уходила с каждым вздохом. Он чувствовал, как тёплая влага растекается под ним, как тьма сжимает его со всех сторон. Он истекал кровью. И тогда разум начал рисовать картины. Яркие, тёплые, живые. Где всё хорошо. Они с семьей едут к морю. Они с папой собирают ракушки и дарят их маме. Как маленьким он бегает по лужам и на следующий день заболевает, а мама делает её фирменный чай с медом, и жить кажется проще. Он чему-то улыбнулся и окончательно отключился, совсем не слыша вой сирен за окном. Утренний мягкий золотистый свет просачивался сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Джисон приоткрыл глаза и невольно улыбнулся: с кухни доносился знакомый, уютный шум — мама что‑то помешивала, звенела посуда, пахло выпечкой. Он встал, потянулся, неторопливо направился на звук. На кухне, как в старой фотографии, тёплой и выцветшей от времени: папа с газетой в любимом кресле у стола время от времени поднимает взгляд, усмехается чему‑то своему. Всё привычно. Всё спокойно. — О, Сон~а, уже проснулся? — теплый мелодичный голос женщины раздался эхом по кухне, — садись завтракать, я испекла твой любимый чизкейк. — Сон~а, у тебя скоро экзамены, — папа отложил газету, посмотрел с лёгкой улыбкой. — Давайте съездим к морю? На выходных? Джисон улыбнулся в ответ, сел за стол. Разговор лился сам собой: планы, погода, смешные истории за неделю. Он впитывал это тепло — от маминых рук, от папиного смеха, от запаха кофе и ванили. Вот оно. Вот как должно быть... И вдруг свет дрогнул. Звуки исказились, словно кто‑то повернул ручку радио, сбивая волну. Подросток замер, взгляд скользнул от тарелки к родителям. Их улыбки исчезли. Лица — серьёзные, напряжённые. Они смотрели, но как будто сквозь него. — Что… — начал он, но голос утонул в гуле, заполнившем кухню. Кухня начала меняться: стены темнеть, предметы словно расплываться. Вместо уютного, светлого помещения он оказывается в темноте. Вокруг слышится шёпот, который становится все громче и угрожающе. Парень видит силуэт, который приближается к нему, и чувствует нарастающий страх. Родители продолжают смотреть на него, а по их лицам — медленно, тягуче — стекает кровь. Джисон резко подскакивает и пытается найти выход из дома, но коридоры становятся длиннее, превращаются в лабиринт. На стенах появляются странные надписи, а из темноты доносятся зловещие звуки. — Раз, два, три, четыре, пять. Вышел зайчик погулять. Вдруг охотник выбегает… С каждым шагом страх нарастает, и он чувствует, как его сердце колотится в груди. Он зовёт на помощь, но вместо ответов слышит лишь эхо своего голоса. Сзади раздается грохот, и парень быстро оборачивается. — Прямо в зайчика стреляет! На него налетает тень с ножом, попадая прямо в сердце. Джисон резко распахнул глаза, и тут же пожалел об этом. Яркий свет ударил в зрачки, будто раскалённый клинок. Он зажмурился, но боль уже расползлась по глазам, отдавая пульсацией в висках. Всё тело ныло, каждая мышца будто налилась свинцом. Голова гудела так, что хотелось закричать — но даже это казалось непосильной задачей. «Где я?» Он медленно обвёл взглядом помещение. Белые стены. Резкий, стерильный свет. Запах едкий, химический, от которого желудок сводило в спазме. Больница. Воспоминания нахлынули волной: тёмные коридоры, зловещий силуэт с ножом, крик о помощи… Родители. Сердце заколотилось о рёбра, как пойманная птица. Он попытался сесть, но тело не слушалось. Руки и ноги казались чужими, тяжёлыми, будто скованными невидимыми цепями. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь монотонным писком монитора рядом. Джисон сглотнул — во рту было сухо, как в пустыне. За дверью послышались голоса:

— В каком он состоянии? Я могу зайти к нему? — спросил мужской голос, твёрдый, но с едва уловимой дрожью.

— Несмотря на большую кровопотерю, операция прошла успешно, — ответил второй, спокойный, профессиональный. — Были задеты мышцы плеча, но восстановление возможно при условии выполнения всех медицинских предписаний. Также у него сотрясение, но и это лечится. У Вас крепкий племянник, лейтенант Хан.

«Дядя», — Джисон мысленно выдохнул.

— Сейчас я как никогда рад, что обучал его обороне, — голос дяди звучал устало, но в нём слышалась гордость.

— Ему понадобится психологическая помощь, Вы это понимаете? — вкрадчиво добавил врач.

— Да-да, к сожалению, понимаю. Я могу зайти к нему уже?

— Да, проходите, но он может ещё спать.

Джисон попытался сфокусировать взгляд. В проёме двери возник силуэт в форме — дядя. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени, но, когда он увидел племянника, в глазах вспыхнула искра надежды. Джисон напрягся, пытаясь приподняться. — Не вставай, Джисон, — дядя мгновенно оказался рядом, мягко опуская его обратно на постель. — Тебе нужен покой. — Можно… воды? — прохрипел парень. Голос звучал чуждо, будто принадлежал кому‑то другому. — Да, конечно, сейчас. Дядя потянулся к графину, наполнил стакан, осторожно помог Джисону сделать несколько глотков. Вода была тёплой, почти безвкусной, но даже это простое действие отняло последние силы. — Как себя чувствуете, молодой человек? — в разговор вступил лечащий врач, незаметно приблизившийся к кровати. — Всё тело болит, — честно ответил подросток, устало прикрывая глаза. — Это нормально. Скоро придёт медсестра и даст вам обезболивающее, — учтиво пояснил врач. — Я зайду попозже. Сейчас вам двоим нужно побыть вместе. До встречи, лейтенант Хан. — Да, до встречи, доктор Чхве. Врач вышел. В палате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Дядя тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую пелену. — Мне приснился кошмар, — тихо начал Джисон, — Начинался, как обычный сон… Но потом всё начало меняться. Родители смотрели на меня, а по их лицам текла кровь. Какие‑то звуки, шёпот… Я пытался выбраться, но мне воткнули нож в сердце. И я проснулся. — Джисон… — Жёсткий, конечно, кошмар, — парень попытался улыбнуться, но губы дрожали. — Но кошмар на то и кошмар, верно? Почему я вообще здесь? Что со мной? — Джи… — А мама с папой где? — перебил его Джисон, голос звенел от напряжения. — Почему здесь ты? Они домой поехали? Как скоро они будут? Дядя замер. Его лицо стало каменным, но глаза… Глаза кричали о вселенской боли. — Сон~а, — попытался снова что-то сказать лейтенант. — Дядя? Почему ты так смотришь? — Джисон почувствовал, как внутри зарождается ледяной ком страха. — Врач меня предупреждал, что, возможно, от пережитого твой мозг заблокирует воспоминания прошлой ночи, — дядя устало провёл ладонью по лицу. — Лучше я тебе расскажу сам, чем ты узнаешь случайно от кого‑то. Мне самому сложно… И я не могу представить, как сложно тебе. — Дядя? — прошептал подросток, и в этом звуке утонули все оставшиеся силы. — Джисон, твоя мама… — голос дяди надломился. — Она не выжила. К моему приезду она уже потеряла слишком много крови. Ты тоже потерял много крови. Чудо, что ты остался жив. Мир рухнул. Джисон уставился в потолок. Сердце колотилось о рёбра, мысли метались, как загнанные звери. События той ночи проносились перед глазами в ускоренном режиме: тёмный коридор, шёпот, нож, кровь… — А папа? — еле выдавил он. — Мой брат… — дядя сглотнул. — Он пропал. Мы ищем его. Джисон, это же был не…? — Нет! — вскрикнул парень и тут же сморщился от боли. — Это был не он! — Хорошо‑хорошо, Сон~а, тише. Из Джисона будто резко вышел весь воздух. Он отчаянно хватал ртом невидимый кислород, но лёгкие не наполнялись. Мир сжимался: стены палаты надвигались, воздух становился густым, как смола. Он попытался встать. Ноги подкосились, но дядя успел подхватить его, уложить обратно. Бинты на теле натирали кожу, но подросток не чувствовал боли — только ледяной страх, сковывающий каждую клеточку. — Я не могу дышать, — истерично выдавил он. — Я, блять, задыхаюсь, помогите! Крик утонул в тишине. Он чувствовал себя одиноким, потерянным, будто весь мир рухнул в одно мгновение. Сердце билось в висках, отдаваясь глухим стуком в ушах. Кто‑то обхватил его руками, заключил в крепкие объятия. Вокруг началась суматоха — голоса, шаги, звон инструментов. Он заплакал. Всхлипы вырывались сами собой, тело содрогалось от рыданий. Паника накрыла с головой, погружая в омут боли и страха. Каждая мысль о родителях была невыносимой. Тёплая рука гладила его по спине, успокаивая. Джисон почувствовал, как ему вкололи что-то, и тело понемногу начало становиться ватным. — Сон~а, ты не один, — шепчут ему на ухо, и парень наконец-то узнает дядю, — я тебя не оставлю, слышишь? Вместе мы справимся… Джисон посмотрел на него. В глазах дяди он увидел ту же боль, что разрывала его изнутри. Но в этом взгляде была и твёрдость, и обещание. И крошечная искра надежды зажглась в душе. Возможно, дядя прав. Возможно, они справятся. Но сейчас… Сейчас он снова погружался в тёмное небытие, обмякая в руках лейтенанта.

≈ Настоящее ≈

— «Течение времени очищает прошлое и лечит раны в сердцах людей. Но есть раны, о которых не говорят».

(с) Нана (Nana)

08.06.хх 00:12 Глухие хлопки выстрелов разрывали тишину стрельбища. Джисон не слышал их, как и всего остального. Он пришёл сюда не ради звуков, а ради тишины: чтобы заглушить рой мыслей, чтобы сосредоточиться на мишени и только на ней. Взгляд — стальной, неподвижный — упирался в чёрную точку на бумаге. Руки действовали машинально: взвод, прицеливание, выстрел. Он знал — попал. Каждый раз. Но это не приносило облегчения. В голове хаос. Тот нелепый конфликт в баре… Ярость и обида сплетались в тугой узел, сдавливая грудь. — Отбитый, блять, — прошипел Хан, выжимая ещё серию выстрелов. — Это же надо быть таким долбоёбом. Пули летели одна за другой. Он понимал, злость — лишь маска. За ней пряталась боль. Глухая, ноющая, разрывающая изнутри. «Сон~а» Это прозвище, брошенное Ли с издевательской ухмылкой, резануло глубже ножа. Тот явно заметил, как вздрогнул детектив, когда услышал это имя, и нарочно повторил, снова и снова. Будто наслаждался тем, как оно бьёт по нервам. Джисон закрыл глаза на мгновение, пытаясь сосредоточиться на мишени. Но обида не отпускала, а пронзала, как острый клинок, вытаскивая на поверхность давние воспоминания. — Блять, чтоб тебя, псих, — выдохнул он, когда магазин опустел. — Надо мишень поменять. Быстрые, отточенные движения — перезарядка, смена мишени. Первый выстрел грянул, как гром среди ясного неба. Пуля вошла точно в цель. На секунду облегчение. Но оно тут же растворилось. Следующие выстрелы резче и яростнее. Каждый — отражение бури внутри. Последний — особенно мощный. Джисон устало выдохнул, опуская пистолет. «Надо покурить» В этот момент в кармане завибрировал телефон. Он сразу понял — Феликс. Друг когда‑то специально настроил вибрацию, чтобы Джисон мог отличить его звонок от остальных. — Кто уже доложил? — устало спросил детектив, проводя ладонью по лицу, будто стирая невидимую пелену. В голосе сдержанная раздражённость, но без злости: просто усталость. Он вышел на улицу, и холодный воздух окутал его. Пальцы машинально потянулись за пачкой.

— Чонин, — ответил спокойно собеседник.

— Заноза мелкая, — буркнул Хан, сжимая в пальцах сигарету. Он не закурил, просто мял её, ломая табак. Жест бессмысленный, но успокаивающий.

— Давай, заканчивай свою сублимацию и поезжай на наше место. А то Чонин видимо уже изрядно выпил, и я не понял, что по итогу произошло.

Джисон тихо выдохнул. Слово «сублимация» резануло слух — слишком точно. Он действительно пытался выплеснуть всё это в выстрелы, в грохот, в дым, но… не вышло. — Ликс, — он провёл ладонью по волосам, пытаясь собраться. — Может, не надо…

— Надо, Хан~а, — мягко, но твёрдо протянул друг.

Пауза. Джисон смотрел на тлеющую сигарету в пальцах. На полумрак стрельбища. На далёкие огни города за окном. Всё это казалось чужим, ненастоящим. А потом кивнул. — Хорошо, я приеду через 40 минут. 07.06.хх 23:27 Минхо вошёл в квартиру. Дверь захлопнулась с глухим стуком, словно поставила жирную точку в конце невыносимо длинного дня. Он прижался спиной к холодному металлу, чувствуя, как тот обжигает кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Тишина. Обычно она была ему в радость — это безмолвная крепость, где можно спрятаться от всего мира. Но сегодня тишина давила, сжимала горло, превращалась в невидимую удавку. В груди рос тяжёлый ком — не то горечи, не то злости, не то вины. Сам не понимал. Он прошёл на кухню. Рука машинально потянулась к шкафчику с бутылками, но замерла на полпути. Вместо этого Минхо подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной город — миллионы огней, мерцающих, как звёзды. Но он не видел этой красоты. Мысли уносились туда, где всё пошло не так. — Что за бред… — прошептал он, сжимая край подоконника. — С каких пор я парюсь о чьих‑либо чувствах? «Он тебе никто, Ли Минхо, и звать его никак» Воспоминания о конфликте накатили волной — холодной, удушающей. Минхо почувствовал, как внутри всё сжимается, будто душа пытается укрыться от боли. В голове снова и снова звучали те слова, произнесённые с приторной издевкой: «Если бы мне было жаль, я бы извинился. Но мне не жаль, Сон~а» Сначала он думал, что дело в самих словах — в их холодности, в нарочитой безжалостности. Но теперь понял: ранило не содержание. Ранило имя. Оно вспыхнуло в сознании, как молния, высветив то, что он давно спрятал в глубине. Перед глазами, словно кадр из старого фильма, возникла мама. Её улыбка. Тёплые руки. Голос, мягкий как шёлк шептал: «Мин‑Мин…» Он закрыл глаза, пытаясь удержать этот образ. Запах её духов, лёгкий, цветочный. Звук её смеха. То чувство безопасности, которое она дарила одним своим присутствием. И вдруг — резкий контраст. Мысли Минхо резко свернули в иное русло — конфликт с детективом будто испарился, вытесненный внезапным озарением. Он опустился на пол у окна, подтянул колени к груди и обхватил их руками, словно пытаясь удержать вихрь идей, рвущийся наружу. В голове нарастал гул — поток информации, разбегающийся по тысячам невидимых дорожек, набирающий скорость, как снежная лавина. Образы, обрывки фраз, случайные детали сцеплялись друг с другом, выстраиваясь в причудливую мозаику. — Грузовик… грузовик… почему именно грузовик? — прошептал он, будто в бреду. Он замер, закрыв глаза. Прислушался к внутренним голосам — не к хаосу, а к ритму, к едва уловимой мелодии смыслов. Смотреть под другим углом. Это всегда было его силой: видеть то, что скрыто за очевидной поверхностью. Напряжение в груди начало ослабевать. Вместо него в сознании вспыхнула игра - азартная, живая, с правилами, которые только предстояло разгадать. — Стоп, а если… — менталист рывком достал телефон из кармана, пальцы дрожали от нетерпения. Экран вспыхнул, осветив его сосредоточенное лицо. Он вбивал запросы, пролистывал страницы, сверял факты — быстро, почти лихорадочно. И вдруг — щелчок. Всё встало на свои места. — Боже мой… — он рассмеялся, не веря собственным глазам. — Всё настолько на поверхности… Как я не додумался сразу?! Озорное чувство радости охватило его целиком, лёгкое, пьянящее, как глоток свежего воздуха после долгого застоя. Терзания, сожаления, боль от конфликта, всё это разом отступило на второй план, растворилось в ослепительной ясности момента. Чувство сравнимо экстазу. Он откинулся на стену, всё ещё сжимая телефон в руке. В окне равнодушные огни города, за спиной тишина квартиры, а внутри буря торжества. «Сейчас бы потрахаться на радостях», — мелькнула мысль, но Минхо тут же отмахнулся от неё. Не время. Азарт гонял кровь по венам, подгоняя к действию.

— Минхо, мы только разошлись, и я не то чтобы хочу с тобой говорить, — раздался в динамике усталый голос Чана.

— Тогда не надо было брать трубку, Хён, — парировал Минхо с привычной дерзостью. В голосе ни тени раскаяния. — Мне нужен номер Хан Джисона. Пауза. Тяжёлый вздох на том конце.

— Минхо, — в тоне Чана прозвучала твёрдость, — нет. Ты его добить хочешь?

— Больно сдался он мне, ещё руки марать о него, — фыркнул менталист, проводя ладонью по волосам.

— Тогда зачем?

— Я полностью разгадал загадку, — слова лились потоком, будто сдерживать их больше не было сил. — Мне нужно об этом рассказать. Срочно.

— Расскажи мне, я передам ему, — не сдавался Бан Чан.

Минхо замер. В глазах вспыхнул ледяной огонёк. — Хён, — голос стал тише, но от этого лишь жёстче, — я не хотел заморачиваться и тратить время. Но ты же знаешь, мне не составит труда самому пробить твоего детектива.

— Хо… — устало протянул Чан. В этом единственном слоге — вся тяжесть многолетней дружбы и раздражение от непреклонности младшего.

— Я понял, придётся самому. Пока, Хён, — спокойно бросил менталист и нажал «отбой». 08.06.хх  00:21 — Чонин, зараза ты мелкая, когда ты успел так напиться?! Хён, блять, а ты то куда?! — Хёнджин в отчаянии потёр виски. Опьянение как рукой сняло, перед ним разворачивалась настоящая катастрофа. А ночь обещала быть неспокойной. — Лисэн ту май харт ту биты‑ЫАААА! — проорал в ответ Чанбин, а рядом пьяно дрыгался младший, пытаясь подхватить такт старшего. — Боже мой, за что мне это?.. — Хван замер в нерешительности: то ли смеяться, то ли плакать. Зачем он вообще вызвался сопровождать этих двоих домой — загадка. — Тяжёлая ночка, да? — раздался голос за спиной. Хёнджин обернулся. Перед ним стоял Ли Минхо — спокойный, собранный, будто и не было никакого хаоса вокруг. — Не без твоей помощи, — буркнул криминалист, бросая взгляд на двух пьяных «артистов», продолжавших орать песни. Минхо лишь выгнул бровь в немом вопросе. — Тебе знакомо понятие «сострадание»? — Сострадание — это социальное чувство, которое побуждает людей делать всё возможное, чтобы облегчить физическую, умственную или эмоциональную боль других и самих себя, — с лёгкой ухмылкой отчеканил менталист. — Слушай, Минхо, мне не до твоих непонятных игр сейчас, — холодно отрезал Хёнджин, но всё же пояснил: — Чонин и Чанбин распереживались после вашего конфликта и перепили. Теперь мне надо отправить их домой. — Наш конфликт их касаться не должен, — спокойно, почти бесстрастно произнёс менталист. — Что и требовалось доказать, — Хенджин закатил глаза. — Ты, может, теоретически знаешь, что такое сострадание, но на деле — абсолютно нет. — Хён, пошли в караоке! — внезапно возник рядом Чонин, чуть покачиваясь. — Нет, Чонин, ты едешь домой, — в очередной раз вздохнул Хенджин, держась из последних сил. — А что он тут делает? — младший вдруг резко «протрезвел», заметив Минхо. — Да, кстати, зачем вернулся? — очнулся от своих мыслей Хенджин. — Я вернулся попросить об услуге, — Ли произнёс это так буднично, что оба парня на мгновение замерли, шокировано глядя на него. Менталист лишь ухмыльнулся - он заранее знал, они согласятся. — Эй, ты! — к ним подковылял Чанбин, слегка шатаясь. — Тебе мало было? Я могу добавить. — Сил не хватит, детектив, — рассмеялся Минхо. — Да я тебя… — Со замахнулся, но тут же рухнул на землю, моментально отключившись. — А я говорил, — хмыкнул Ли. — Хён! — подскочил к упавшему Чонин, окончательно приходя в себя. — Что за услуга, Ли Минхо? — холодно спросил Хёнджин, словно не замечая произошедшего. — А ты мне нравишься, Хван Хёнджин, — улыбнулся Ли, словно чеширский кот. — Ну? — Мне нужно, чтоб ты поехал со мной к детективу. 08.06.хх 00:34 В тёмном помещении царила почти абсолютная тьма — лишь тусклый свет компьютерного экрана разрезал мрак, выхватывая из него фрагментарные очертания. В этом зыбком свечении сидел неизвестный. Его лицо было наполовину скрыто тенями: лишь холодные, пронзительные глаза и тонкие уголки губ проступали сквозь сумрак. Он работал сосредоточенно, без суеты. Пальцы скользили по клавиатуре с механической точностью, быстро, уверенно, будто давно выучили маршрут. Ритмичный стук клавиш нарушал тишину, создавая странный, почти гипнотический аккомпанемент. Каждый удар — как отсчет, как метка в невидимой хронике событий. На экране одна за другой появлялись строки текста. Буквы складывались в фразы, цифры выстраивались в последовательности, а вместе они формировали нечто большее — два новых досье. Детали ложились друг на друга, как кусочки мозаики: имена, даты, места, косвенные связи. Человек замер на мгновение, вглядываясь в экран. Его взгляд скользнул по строкам, проверяя, всё ли на месте. Затем снова движение пальцев, снова стук клавиш. Он не спешил. Он знал: время работает на него. В комнате не было ничего лишнего. Ни фотографий, ни личных вещей — только компьютер, только свет экрана, только работа. Это место было создано для одного: чтобы хранить секреты. И чтобы рождать новые. И уничтожить всё, что будет в ближайшем будущем.

Досье

Фамилия: Ли; Имя: Ёнбок (Феликс); Прозвища: хакер, очкарик, Ликс; Пол: мужской; Дата рождения: 15.09.хх; Возраст: 26 лет; Ориентация: демисексуал; Семейное положение: в отношениях не состоит; Место рождения: Сидней, Австралия; Место проживания: р-он Содэмунгу, квартал Синчхон, жилой комплекс «G House Sinchon 01», 4 этаж, 13 кв.; Образование/специальность: Korea Advanced Institute of Science and Technology (KAIST), Компьютерные науки; Место работы: Сеульское столичное полицейское управление (SMPA); Адрес работы: Сеул, р-н Содэмунгу, квартал Мёндон, 209; Должность: Цифровой криминалист; Контактные данные: Номер телефона: +82-12-8589-хххх; Юзер нейм: @yong.lixx; Почта: lee.yongbok_police@policegokr.com; lixx_lee@perfectlancer.com; Рост: 171 см; Вес: 55-57 кг; Цвет глаз: карий, носит линзы голубые; Цвет волос, стрижка: брюнет, прямые волосы почти по плечи, часто собирает волосы; Особенности внешности: веснушки на лице; Характер, положительные черты: Усидчивый, умный, заботится о близких (их мало), веселый (только с близкими); Характер, отрицательные черты: Закрытый, ненавидит большое скопление людей, забывает есть, ранимый, долго привыкает к людям, тормоз (если дело касается не компьютеров); Любимые темы: технологии, музыка; Увлечения: танцы, пение, программирование, хакерство, готовка брауни; Лексикон: Редко матерится. У него низкий голос, но любит в шутку повышать его до детского. Говорит достаточно собранно и по делу, но если незнакомец попытается поговорить на отвлеченные темы, то превращается в «рыбу на суше»; Семья: Мать: Ли Джиён (Ли Дженифер), после окончания учебы Ли Ёнбока в школе вернулась в Австралию; Отец: Ли Пэкхун (Ли Питер), после окончания учебы Ли Ёнбока в школе вернулся в Австралию; Старшая сестра: Ли Рейчел, на два года старше Ли Ёнбока, фрилансер; Младшая сестра: Ли Оливия, на четыре года младше Ли Ёнбока, студентка; Хорошие отношения: Хан Джисон, Бан Чан (Бан Кристофер), Ян Чонин, его семья; Нейтральные отношения: Хван Хенджин, Со Чанбин, Ли Минхо; Плохие отношения: Ким Сынмин, Ким Юна; Цель жизни: Не дать Джисону сойти с ума.

Досье

Фамилия: Бан; Имя: Чан (Кристофер); Прозвища: Чани, Хён, детектив, Крис; Пол: мужской; Дата рождения: 03.10.хх; Возраст: 29 лет; Ориентация: гетеросексуал; Семейное положение: состоит в отношениях с Хан Миной; Место рождения: Сеул, Республика Корея; Место проживания: 57-26 Nogosan-Dong, Mapo-Gu, 121-100 (точные данные неизвестны); Образование/специальность: Korean National Police University, офицер полиции; Место работы: Сеульское столичное полицейское управление (SMPA); Адрес работы: Сеул, р-н Содэмунгу, квартал Мёндон, 209; Должность: Детектив; Контактные данные: Номер телефона: +82-10-7567-хххх; Юзер нейм: @CB97; Почта: bang.chan_police@policegokr.com; Рост: 171 см; Вес: 59-63 кг; Цвет глаз: карий; Цвет волос, стрижка: светло коричневые, маллет; Особенности внешности: часто меняет образы из-за работы под прикрытием; Характер, положительные черты: Перфекционист, хороший актер, доброжелательный, «свой в доску», заботливый; Характер, отрицательные черты: Совершенно не заботится о себе, гиперопекающий; Любимые темы: психология, музыка, его младшие, его девушка; Увлечения: пение, чтение, спортзал; Лексикон: Любит сюсюкаться с младшими, если разозлить голос становится «холодным», лексикон меняется в зависимости от его «роли»; Семья: Мать: Бан Джессика, живет в Австралии; Отец: Бан Джек, живет в Австралии; Младшая сестра: Бан Ханна, на семь лет младше Бан Чана, певица; Младший брат: Бан Лукас, на девять лет младше Бан Чана, студент; Хорошие отношения: Хан Джисон, Со Чанбин, Ли Минхо, его семья; Нейтральные отношения: Хван Хенджин, Ян Чонин, Ли Ёнбок; Плохие отношения: Ким Сынмин, Ким Юна; Цель жизни: Завести семью.