ты нужен мне живым

Стены убежища казались плотнее с каждым годом, впитывая в себя не только влагу, но и страх. 2027 год. Пять лет с тех пор, как небо перестало быть голубым, а мир стал полем боя. Битва была выиграна, но цена всегда была одинаковой — кровь. Леонардо рухнул на пороге лазарета, и его ослабевшее тело поймал Донни. Садины были мелочью, глубокие порезы — привычным дискомфортом. Главная рана была невидима и находилась в глубине глаз, где плескалась та самая усталость, которая обещала поглотить его целиком. — О боже, Лео, ты… Донни не успел договорить, как уже набрасывал на брата жгут, его пальцы, привыкшие к микросхемам, теперь лихорадочно работали с тканью. Лео попытался отмахнуться, голос хрипел от пыли и напряжения. — Кх-кхах… всё в порядке, Дон. Есть заботы куда поважнее. Нужно всем доложить, как обстоят дела снаружи… Он не успел закончить доклад. Донни перебил его резко, грубо, прижимая Лео к себе так, чтобы тот не мог отстраниться. Это был не просто жест заботы — это был захват, страх потерять единственное, что удерживало его самого от распада. — Леонардо, послушай, ты ранен, — голос Дона понизился до рычания, срываясь на грани паники. — Это то, что сейчас действительно важно. Если ты умрешь у меня на руках от потери крови, никому лучше от этого не будет. Так что будь добр, заткнись и шагай в лазарет быстрее. — Но… — Лео, — Дон повторил имя уже более устало, но требовательно, его взгляд был прикован к темному пятну на броне Лео. — Я обещаю, мы обо всем позаботимся. Микеланджело, Кейси, я… мы справимся с докладом. Ты должен лечиться. Лео попытался вырваться, его зеленые глаза вспыхнули, но это был скорее огонь отчаяния, чем ярости. — Я должен! Все надеются на меня! Я должен… Донни перебил его, схватив за плечи, заставляя смотреть ему в глаза. — Нардо! — этот крик был полон отчаяния, и он впервые прозвучал так, словно Донни просил его о пощаде. — Пойми, ты ничего не должен! Мы в этом всем вместе! Не ты один, не на одном тебе лежит эта ноша! Смерть Рафа, отец… ответственность за Кейси… мы все несем это бремя. Я, Майки, Кейси… вся наша команда по выживанию, все те люди, что сейчас собрались, мы все отвечаем за то, чтобы всё было хорошо. Лео замер. Это было слишком. Упоминание Рафа и Кейси всегда било по самому больному месту — его провалу как лидера. «…» — слова застряли в горле. — Прости. Ты прав. Ты прав, мне не стоит вести себя так, будто одному мне тяжело, но я не могу сидеть сложа руки, когда такое происходит… Я не могу… Я не могу допустить, чтобы кто-то пострадал. Только не снова, — последние слова утонули в почти беззвучном шепоте, отголоском того, что произошло с Кассандрой и что он не смог предотвратить с Рафом. Донни знал это. Он чувствовал эту жгучую потребность Лео в самопожертвовании, эту безумную, отчаянную гонку в бой, которая граничила с поиском забвения. Это желание умереть, замаскированное под героизм, отравляло его сердце. Донни, с трудом сдерживая дрожь, мягко опустил Лео на кушетку. Он не стал лечить раны. Сначала ему нужно было вытащить брата из той бездны, куда он стремился. Он наклонился близко, игнорируя кровь и грязь. Его голос стал тихим, интимным, таким, какой он позволял себе только здесь, в темноте их убежища, вдали от поля боя. — Леонардо. Ты нужен нам… Нардо. Ты нужен мне. Пустой взгляд Лео был устремлен сквозь потолок, куда-то в ту пустоту, где отдыхали их павшие. — Пожалуйста, не губи свою жизнь. Только не так глупо. Не надейся умереть в бою героем. Ты нужен мне живым. Ты нужен мне, — Донни повторил это, и в слове «мне» звучало всё: любовь, боль, общая история, страх одиночества. — Пожалуйста, услышь меня. Нам… мне будет не хватать тебя. Пожалуйста, не вини себя в том, что произошло. В этом нет твоей вины, Нардо. Мы справимся со всем. Когда-нибудь всё наладится, я обещаю. Поэтому… поэтому прошу. Не надо. Донни не стал ждать ответа. Он наклонился и нежно, осторожно, не повредив запекшейся корки, приложил губы к его лбу, прямо над бровью. Это был поцелуй, который говорил: Я люблю тебя. Ты не один. Бинты были наложены неторопливо, словно акт заботы был важнее срочности. Донни кладет руку на плечо брата, нежно поглаживая его, успокаивая, показывая жестом, который они оба понимали: Я рядом. И я не отпущу тебя к смерти.