Черта

      Пребывание в разведке давно стало для Райны чем-то естественным, почти правильным. Словно всё в её жизни вело к этому моменту, рано или поздно, именно для того, чтобы противостоять Колоссам. Каждый день, проведённый в гуще событий, укреплял её уверенность в выбранном пути. Пускай, свободу выбора никто и не давал.       Эта уверенность подпитывалась не только достаточно быстро нарабатываемым опытом и бесконечными тренировками, что совершенствовали тело, но и воздействием «руна». Благодаря ему Райна ощущала полную гармонию с самой собой. Её организм превращался в отточенный инструмент, послушный малейшему желанию хозяйки. Это не могло не захватывать дух — чувствовать себя настолько цельной, настолько завершённой. Прекрасно!       И Рейн даже смирилась с тем, что их отрядом командует Ксандр. Более того, она находила странное успокоение в том, что рядом был человек, с которым её связывало общее прошлое. Хотя, по правде говоря, она была рада именно его присутствию, как бы ни старалась это отрицать.       И как только этому нарциссичному ублюдку удалось так глубоко проникнуть в её мысли? Честно — Райна давно перестала искать ответы. Она просто принимала как данность его колкие замечания, стоило им остаться наедине. Принимала эту вечную усмешку, которая безумно раздражала, бесила и отчего-то одновременно щекотала что-то тёплое и постыдное внизу живота. Принимала его тактику медленного, неотвратимого вторжения.       Принимала и то, как с каждым днём он становился всё ближе к ней во всех возможных смыслах с её же молчаливого позволения. Его рука словно невзначай обвивала её талию, когда он наклонялся, чтобы прошептать очередную едкую фразу. Горячее дыхание обжигало нежную кожу уха, скользило по щеке, всё чаще останавливалось в миллиметре от губ, заставляя их неметь от предвкушения, а сознание плыть, будто она была пьяна.       Он был искусным мастером в нарушении границ — личных, социальных, моральных. Но всегда, всегда, чёрт бы его побрал, он останавливался на последней черте, не намереваясь переступать её. Каждый раз застывал, ожидая, по-видимому, её шага. Ждал, когда она сдастся, когда перестанет притворяться, что его близость её раздражает, а не возбуждает, когда сама потянется навстречу, впиваясь в его губы своими, принимая, что эта игра в ненависть давно, абсолютно бескомпромиссно и неизбежно превратилась во что-то иное.       Она отчётливо понимала и прекрасно ощущала всем своим существом, что его близость и он сам очень слишком действуют на неё. Каждый раз противоречивые чувства разрывали её изнутри: раздражение переплеталось с необъяснимо сильным влечением, неприязнь соседствовала с непонятной, неправильной, болезненной привязанностью. Но чем сильнее она пыталась сопротивляться этому притяжению, тем крепче оно оплетало её разум своими тонкими, но прочными нитями.       Ксандр был точно яд — опасный, притягательный, методично разрушающий все её защитные барьеры один за другим. Он проникал в её сознание, отравлял собою мысли. И Райна, вопреки всем своим принципам и убеждениям, несмотря на бесконечную злобу на саму себя, всё больше позволяла этому яду медленно распространяться по венам, меняя что-то глубоко внутри неё.       И её предательское тело выдавало её. Оно реагировало на всё, как бы она не хотела этого: на его улыбку, в которой всегда считывалась насмешка, на будоражащий разум шёпот, на карие глаза, что прожигали и одновременно пожирали её, на властные и такие желанные касания сильных рук. Словно её биология была запрограммирована на ответную реакцию, игнорируя все её ментальные барьеры и сопротивление. Как же бесит! Но оставалось лишь одно — принять эту реакцию, свои чувства. И, кажется, к этому она была крайне близка.       Сейчас же Райна была зла. Очень зла. Казалось, что её ярость была настолько сильна, что была осязаема. На что именно — неясно: то ли в целом на ситуацию, которая возникла в полевом лагере, то ли на грёбаного ван Хейса и его безрассудство. Она застыла перед палаткой, где он находился, сгорая изнутри вихрем чувств.       Всё началось, когда они с отрядом под командованием, конечно же, их капитана, отправились поодаль от лагеря. Они разбились по парам, направляясь в различные полуразрушенные здания, для того чтобы осмотреться, собрать крупицы информации. Само собой, по самому неожиданному стечению обстоятельств, если, конечно, это так можно назвать (нет), она оказалась вдвоём с Ксандром.       На удивление, особо язвителен он не был. Напротив, его лицо выражало полную сосредоточенность, а острый взгляд внимательно сканировал пространство в поисках малейших признаков движения или жизни. Всё шло относительно спокойно, пока они не столкнулись с группой Сатиров. И Рейн, совершенно растерянная резким появлением Колоссов, за что она себя так же ругала, застыла, точно её ноги вросли в бетонный пол.       Твари издали жуткий, нечеловеческий рёв — такой, что кровь застыла в жилах. Их глаза налились кровью, превратившись в пылающие угли ненависти, лица перекосило в ужасающей гримасе. Именно это вырвало Райну из оцепенения.       Мгновенно она сделала пару аккуратных шагов назад, развернулась и бросилась бежать вдоль коридора. Но вот неудача… «Твою мать…» — пронеслось в голове, когда до неё дошло, что коридор заканчивается тупиком. Впереди — глухая стена, никаких выходов, никаких лазеек. Шанса на спасение, казалось, нет.       Но грёбаный ван Хейс, совершенно глупо, безрассудно и слишком, непонятно только зачем, самоотверженно принял основной удар Колоссов на себя. Выскочив из комнаты, он прокричал: «Пригнись!», и в следующее мгновение граната полетела в её сторону. Взрыв не нанес серьёзного урона, но этого и не требовалось — всё было рассчитано. Его целью было одно: отвлечь внимание тварей на себя.       Несколько Сатиров развернулись, в несколько движений стали настигать разведчика. Один же от девушки не отвлекся. Райна быстро взяла себя в руки, сжав автомат покрепче, уколотая страхом. Нет, не страхом перед Колоссами и даже не страхом за себя… Ну ещё не хватало! Все мысли были заняты страхом за жизнь Ксандра.       Пули свистели в воздухе, когда Райна разрядила всю обойму в наступающего Колосса. Быстрыми, отточенными движениями, в пару ловких прыжков, она сократила дистанцию, выхватила клинок и с силой рубанула по шее монстра. Сталь легко рассекла плоть, и тварь захрипела от боли.       Следом, не теряя ни секунды, разведчица вонзила клинок в грудь противника. Оружие вошло так легко, будто рассекало масло. Колосс противно захрипел, из его пасти хлынула кровь, и через мгновение он рухнул к её ногам, дёргаясь в агонии, утопая в луже собственной крови.       Переведя дух, она подняла глаза, и перед ней предстало то, что она предпочла бы никогда не видеть, как бы сильно не презирала ван Хейса. «Руно» — бесспорно, мощная вещь, но даже оно бессильно, когда один человек сражается против трёх Сатиров.       Ксандр едва шевелил левой рукой. Райна увидела, как его рукав пропитался кровью, ткань была разорвана в клочья, а кровь густыми каплями стекала на пол. Не тратя время на раздумья, она быстро перезарядила автомат и открыла огонь по Колоссам, отвлекая их внимание на себя.       В её венах уже вовсю кипела нечеловеческая сила, перемешанная с первобытной ненавистью. Она встретила первого приближающегося монстра тем же приёмом — молниеносная атака, точный удар клинком. Второй последовал за первым, падая под её натиском. Но третий Колосс не собирался отступать, продолжая терзать раненого Ксандра.       Рейн молниеносно сократила дистанцию, взвилась в воздух и приземлилась прямо на спину Колосса. Её ноги крепко обхватили его бока, словно стальные тиски. С яростным криком она вонзила клинок в шею монстра, а затем провела им в сторону, рассекая толстую шкуру. Кровь хлынула фонтаном, и жизнь начала стремительно покидать тело Сатира.       Когда чудовище рухнуло на пол, девушка спрыгнула с него и перевела взгляд на ослабшего мужчину. Испепеляя злым и одновременно сочувствующим напором глаз, она процедила: — Ну нет, Ксандр! — голос звенел от напряжения. — Ты сдохнешь только от моей руки!       В этих словах звучала не просто угроза. В них была клятва. И Ксандр, не сомневаясь в ней ни секунды, ответил: — О, я в этом не сомневаюсь, детка! — его голос звучал хрипло, но в нём всё ещё слышалась эта бесячая насмешка. — Замолчи. Или я закончу начатое. — Она присела рядом с ним, осматривая руку. — А поцелуешь на прощание? — почти обессиленно прошептал он, чуть придвинувшись к ней. — В аду. — Договорились, — усмехнулся разведчик. — Я тебя там встречу.       Затем он отключился. Просто взял и отключился! Ну прекрасно! С трудом, но Райна дотащила его тяжёлое тело, передавая медикам. Рваная рана на его руке уже стала затягиваться, почти не оставляя и намёка на ранение, когда врачи взялись за работу. «Руно» делало своё дело.       К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, Рейн всё-таки решила навестить Ксандра. Она сама не могла понять, по правде говоря, что движет ею сильнее — желание убедиться, что с ним всё в порядке, или потребность высказать ему всё, что она думает о нём и его безрассудном поступке.       И вот, она наконец отодвигает полог палатки, ожидая, что ван Хейс будет бодрствовать и встретит её очередным язвительным комментарием. Но он, к удивлению… спал. Он погрузился в глубокий, безмятежный сон. Райна застыла, затем неслышно подошла ближе, остановившись в шаге от его койки, скользя взглядом по чертам, которые наконец-то были лишены привычной маски.       Лицо, обычно искажённое сарказмом, высокомерием или холодной насмешкой, было расслаблено. Морщина напряжения, залегшая между бровей, исчезла. Длинные, удивительно пушистые ресницы лежали веером, изредка вздрагивая в такт снам. Даже его губы — эти вечно поджатые или искривлённые в усмешке — были расслабленны и слегка приоткрытыми. Тёмные пряди волос, обычно уложенные с небрежной точностью, беспорядочно прилипли ко лбу, заползая на глаза, отчего он казался… беззащитным?       Ксандр всегда напоминал ей крупного хищника, обязательно из породы кошачьих. Например, грациозного, опасного, непредсказуемого гепарда или чёрного ягуара, всегда играющего со своей добычей. Но в этой тишине, под тусклым светом одинокой лампы, он был скорее… диким котёнком, свернувшимся клубком после долгой, утомительной игры. Существом, чья кажущаяся неприступность и опасность растворилась, обнажив некую уязвимость.       И это зрелище пробудило в ней что-то глубокое, потаённое от него и самой себя, что-то помимо вечного раздражения и тяжёлого влечения. Райна, задержав дыхание, медленно протянула руку. Её пальцы дрогнули в воздухе, а затем с невероятной осторожностью коснулись непослушной пряди, прилипшей ко лбу. С почти непривычной для неё самой нежностью она убрала волосы назад, к уху, освобождая его лицо.       Затем почти невесомо, позволяя себе такую вольность, она очертила рассекающий бровь и щеку шрам, ощущая его рельеф под дрожащими пальцами. Страшная память о дне их знакомства. Но он не обезобразил его, вовсе нет. Он его украшал, добавлял странного шарма, подчеркивал харизму и опасность этого человека. Добавлял ему подлинности.       Почти не задерживаясь, её пальцы скользнули ниже — к двум маленьким родинкам, притаившимся под изгибом его пухлой нижней губы. Они всегда манили брюнетку прикоснуться к ним, точно были магнитами.       Попутно она едва коснулась его губ, но этого было достаточно, чтобы в висках застучала кровь. Каждая клетка её существа рвалась задержаться, изучить эту мягкость. Но она с силой, от которой сжалось горло, подавила это желание, заставила себя двинуться дальше. Вниз, к родинке побольше.       И здесь кожа была иной, бархатистой, в то же время колючей от не сбритой до конца щетины. Неожиданно касание к этому конкретному месту стало отчего-то невыносимо обжигающим. Тепло его тела, казалось, прожигало её кожу, посылая по руке резкий, почти болезненный импульс. Инстинкт кричал отдернуть ладонь, остановиться, пока этот ожог не спалил все её внутренние барьеры дотла.       Ощутив чужое касание, Ксандр повёл головой в сторону и нахмурил брови, будто предупреждая о своём пробуждении. Райна быстро убрала руку, приняла максимально недовольную позу: скрестила руки на груди, чуть вздёрнула подбородок, свела брови к переносице. Внешне — само олицетворение слова «раздражение». Выдавать разве что мог лёгкий румянец на щеках.       Мужчина медленно открыл глаза. Карие, глубокие, они сразу нашли её, зацепились — безошибочно, как будто он заранее знал, кого увидит, открыв глаза. Промолчал секунду-две, наслаждаясь её очередным проявлением недовольства. И затем левый уголок его рта дрогнул, пополз вверх в усмешке. — Любуешься? — его голос был низким, хрипловатым от сна. — Или проверяла, как рука?       Он неспеша приподнялся на локтях, и одеяло сползло с его широких плеч, обнажив красивую линию ключицы. Райна почувствовала, как румянец на её щеках разгорается всё жарче, вопреки всем её усилиям. «Бред, Рейн, ты уже видела его таким. С чего такая реакция?» — отругала себя она. — Я проверяла, не помер ли ты наконец, — выпалила она, и её накрыла волна ужаса и стыда — голос дрожал, переходя на сдавленный хрип. Она откашлялась, стараясь привести голос в норму. — Жаль, что нет.       Ксандр ответил не сразу. Он лишь приподнял одну бровь, и эта молчаливая оценка была хуже любой насмешки. Его взгляд нарочито медленно проскользил от её пылающих щёк к напряжённо сжатым губам, затем вниз — к пальцам, что напряжённо сжимали плечи. — Врёшь, детка. Ты не хотела бы. — Он поправил волосы, чуть взъерошив их. Затем правой рукой, будто не зная, чем занять собственные пальцы, поддел ими бегунок куртки девушки, что болтался внизу, чуть задевая живот. Лёгкое металлическое позвякивание Рейн показалось громче любого крика. — Со мной, как ни крути, веселее.       Его пальцы остались рядом с бегунком, едва касаясь прохладной молнии и тонкой ткани водолазки под ней. Это было не прикосновение, нет. Это была его возможность. Чёткая, недвусмысленная демонстрация того, что он может сделать что угодно, если захочет. И того, что она ему это позволяет.       Райна замерла, растерявшись на долю секунды. Губы приоткрылись, ловя порцию необходимого свежего воздуха. Она видела его взгляд, прикованный к её лицу, ловящий каждую микроскопическую реакцию. — Убери руку, — прошипела она. — А если нет? Что ты сделаешь? Убьёшь меня? Я почти верю, что ты сможешь.       Его палец наконец сдвинулся — но не в сторону, как того хотела бы Райна. Он провёл вверх по линии молнии, от живота к солнечному сплетению. Дыхание, только что, казалось бы, приведённое в норму, вновь сбилось. Она неосознанно сосредоточилась на этой точке контакта, отделявшего её от него всего парой слоёв ткани.       Он методично переступил очередную грань. И снова остановился в миллиметре от той, что она для себя определила бы как последнюю. Выжидающе. Словно предлагая ей сделать следующий шаг. И она сделала. Но не тот, на который он мог бы рассчитывать. Наверное.       Разведчица вскинула правую руку, намереваясь ударить, стереть эту самодовольную улыбку. Всё же нет, он рассчитывал. Едва слышно он рассмеялся, и его левая рука молнией метнулась вверх, перехватила её запястье ещё в самом начале движения.       Резким рывком он потянул её на себя, заставляя шагнуть вперед и потерять равновесие. Райна инстинктивно выставила колено, уперевшись в койку, пытаясь остановить падение. Но Ксандр уже двигался дальше по своему плану. Его правая рука обхватила её сбоку, чуть ниже грудной клетки, а нога ловко сделала подсечку её опорной ноге.       Ван Хейс развернул её в падении, укладывая набок, прижимая к кровати. И прежде чем она успела вдохнуть, чтобы крикнуть, его тело плотно прижалось к её спине. Тепло его груди, она была готова поклясться, обожгло её через тонкую ткань, его ноги повторили изгиб её ног, его рука, всё ещё сжимавшая её запястье, теперь была прижата к матрасу прямо перед её лицом. Второй рукой он крепко обхватил её за талию, теснее прижимая к себе.       Райна оказалась в самой настоящей ловушке, от которой не могла ни убежать, ни отвернуться, — в плену его сильных рук и этой проклятой кровати. Она хотела высказать ему всё, что думает о нём, не церемонясь на подбирание более сдержанных выражений, но слова застряли в горле.       Его дыхание обожгло нежную кожу шеи, и все заготовленные едкие фразы растворились в воздухе, когда он медленно провёл кончиком носа вдоль её шеи, заставляя каждую клеточку тела трепетать от лёгкого прикосновения. Когда он слегка отстранился, чтобы переместиться к её уху, и едва коснулся его губами, её сердце пропустило удар.       Пульсация крови в висках стала оглушительной, дыхание сбилось, превратившись в короткие, прерывистые вдохи. Она чувствовала, как внутри разгорается пожар, как все её защитные барьеры рушатся под натиском его близости. Тело предавало её, отзываясь на каждое его прикосновение, на каждое выверенное движение. — Ну вот. Так гораздо лучше, согласись? —прошептал он хрипло.       Большой палец начал лениво выписывать узоры на рёбрах через ткань куртки, а губы оставили едва ощутимый, но обжигающий поцелуй за ухом. Тело Райны сразу отреагировало на эти прикосновения: поясница непроизвольно выгнулась, стремясь прижаться ближе к его телу, раствориться в этих ощущениях. — Отпусти, — сипло выдохнула она. — Ты правда этого хочешь, сладкая?       Рука капитана скользнула ниже, находя край водолазки. Уверенным, но неторопливым движением он поддел ткань и провёл пальцами по низу живота. Миллиарды мурашек разбежались по её коже, вызванные смесью желания и дрожью от лёгкой, приятной щекотки.       Его дыхание стало неровным, обжигало горячим потоком воздуха её шею. Вся его насмешливая игра дала трещину, обнажив голод, который был ничуть не меньше её собственного. Он прижался губами к её виску.       Райна почувствовала, как тело откликается на его прикосновения, вынуждая прогнуться ещё больше, встречая ягодицами его пах, где проступал недвусмысленный контур его встречного желания, и открывая шею для большего контакта.       Командир удовлетворенно хмыкнул, и его вторая рука переместилась с предплечья к её запястью, затем выше, к пальцам, переплетая их. Ксандр сжал её руку — сильно, но не больно. Брюнетка замерла, не в силах ответить. Она была ошарашена — то ли его неожиданным жестом с рукой, то ли его чувственными прикосновениями, которые лишали её всякой способности мыслить.       Его губы продолжили свой путь: скользнули с её виска на щеку, оставляя поцелуй, потом на уголок её губ, замирая в миллиметре от долгожданного поцелуя. Рука на её животе чуть ослабила хватку, но не отпустила — она двинулась вниз, дерзко, свободно скользнула под пояс брюк, ладонь легла на уже влажную ткань трусов, слегка огладила вверх-вниз.       Рейн издала тихий, мучительный стон, инстинктивно подмахнула бёдрами навстречу его ласкам. Она, желая уцепиться за крохи уплывающего сознания, сжала его пальцы. Медленно повернув голову, она мазнула своим носом по его и встретилась с его взглядом — глаза казались уже почти чёрными от расширившихся зрачков, в них плескалось необузданное, всепоглощающее желание. Райна так и застыла в миллиметре от его губ, деля с ним одно дыхание.       Он коснулся своим лбом её лба, лёгкое, почти невинное прикосновение, от которого сжалось сердце. Затем, будто не зная, чего хочет, сразу же отстранился, повёл носом по её щеке, скуле, вновь вернулся к губам и застыл, не намереваясь делать большего.       В его взгляде, помимо вечной насмешки, мелькнула безмолвная, оголённая мольба. О чём именно — Райна могла только догадываться. Но знал он: это была мольба прекратить противиться, просьба ответить ему, пересечь эту грёбаную черту раз и навсегда.       Девушка собрала всю свою волю в кулак в попытках обуздать собственное тело, что отчаянно требовало коснуться его губ своими, забыться в этих ласках, наконец, перестать бороться и раствориться в этом ненавистном мужчине… — Да, хочу. — хрипло проговорила она. Ложь.       В следующее мгновение Райна рванулась прочь. Её спина оторвалась от груди Ксандра, рука отпустила его, тело скатилось с койки. Не теряя ни секунды, она сразу же встала на ноги посреди палатки, почти задыхаясь от его близости. Руки слегка тряслись от накатившего возбуждения.       На лице мужчины пролегла тень разочарования, но на преступно короткий миг. Его губы вновь искривились в механической усмешке, и он медленно поднял руки в полной капитуляции. — Что ж… Желание дамы — закон, милая, — произнёс он, растягивая последнее слово. — Ну прямо джентльмен, блять! — процедила разведчица, прячась за маской напускного раздражения.       Но взгляд её был слишком ярким, дыхание — слишком сбивчивым, чтобы обмануть кого-то, кто знал её так хорошо. А главная улика, неоспоримая и постыдная, была скрыта под тканью брюк — влажный хлопок трусов, на котором ещё пылали отпечатки его пальцев. Это было громче любых возможных слов. — Обожаю, когда ты бесишься, — признался он, лениво качая головой. — Моя южная кровь… м-м… сразу кипит. — Да пошел ты на хер, ван Хейс! — Не любитель, — парировал он с ленивой усмешкой. Взгляд его, тяжелый и оценивающий, скользнул по ее фигуре с вызывающей медлительностью. — А вот ты бы на нём смотрелась… куда лучше. — Ненавижу тебя! — сорвалось у неё с губ хриплым, сдавленным выкриком. Она ненавидела этот треск в своём голосе, ненавидела жар, пылавший на щеках, ненавидела его — за то, что он видел всё это и был главной причиной их появления.       Она резко развернулась к выходу, стараясь придать шагам твёрдость. Лишь бы быстрее уйти прочь! От него или от себя — неясно. Не хочется с этим разбираться сейчас. Вдогонку ей прилетело: — Ты лгунья, Райна.       Не разворачиваясь, она покинула палатку, остановилась в метрах трёх от неё. Рейн вдыхала холодный ночной воздух крупными, жгучими глотками. Бесполезно. Сердце глухо молотило по рёбрам, отказываясь успокаиваться. Внизу живота всё было стянуто в тугой, трепещущий узел. Дыхание же никак не стремилось выровняться.       «Сука, Ксандр! Какой же ты…» — подходящих слов никак не находилось, чтобы достаточно ёмко уместить в них все её чувства в данный момент к нему. Он бесил, раздражал, провоцировал, был просто огромнейшей занозой в её заднице, которую никак не вытащишь — она уже часть её. Но постоянно, сука, постоянно притягивал к себе. Обворожительная ублюдина!       Разведчица провела ладонью по лицу, затем по волосам, поправляя их, не понимая, что ещё сделать, чтобы хоть немного успокоиться. Нет. Не помогает. Абсолютно. Она обессиленно коротко взвыла, вскинула голову к небу, будто ища в нём ответа. Секунда, две, три… На решение не потребовалось много времени. Забавно. На решение сбежать от него уходило всегда куда больше.       На пятках Райна развернулась, направилась снова к палатке, откинула полог и почти влетела в неё. Ксандр сидел на койке, открыв какой-то рабочий журнал, поднял взгляд на неё. — Ты — самый настоящий ублюдок, — она сделала пару шагов ближе. — Совершенно безрассудный придурок, — ещё ближе, сокращая дистанцию. — Редкостная сволочь, — их разделяли сантиметры. — Самовлюблённый эгоист, — она остановилась совсем рядом с вытянутым указательным пальцем. — Я тебя, сука, просто терпеть не могу! Ясно?!       На лице ван Хейса расцвела победная ухмылка, глаза сверкали так ярко, будто он только что выиграл главный приз в жизни, был счастливее всех в этот момент. Его губы приоткрылись, готовые парировать её язвительные слова, но Райна не дала ему шанса на ответ.       В одно стремительное движение она наклонилась к нему, её руки крепко обхватили его шею, притягивая ближе. Затем она впилась в него поцелуем — яростно, отчаянно, жадно. Эта долбанная черта была наконец пересечена… Её поцелуй был наполнен всем, что она так долго вынашивала в себе: гневом, страстью, желанием, ненавистью и чем-то гораздо более глубоким. Давать название этому чувству она не спешила.       Его ответ был мгновенным. Было очевидно — он ждал этого момента и уже очень давно. Ксандр тут же попытался перехватить инициативу: его руки уверенно легли на её талию, притягивая ближе. Он не медлил ни секунды — скользнул ладонями ниже, обхватил её под коленями и легко усадил к себе на колени.       Райна была по-прежнему напориста, безумно требовательна. Она покусывала его губы, сминала, заставляла раскрываться навстречу её языку. Но мужчина и не думал противиться, вовсе нет, напротив — контратаковал её своим языком, постепенно перехватывая контроль над всем — над поцелуем, над ситуацией, над ней самой. Она вцепилась пальцами в его волосы на затылке, не давая возможности отступить, углубляя поцелуй всё больше.       Её тело двигалось само, инстинктивно — она прижималась всё теснее, прогибаясь в пояснице, податливо подставляя ягодицы для его рук, что вовсю блуждали по её спине, талии, ногам. Да везде! Он сжал упругую мягкость, и из его груди вырвалось низкое, хриплое рычание — звук захлёстывающего чистейшего наслаждения.       Затем его руки переместились выше, к плечам. Рывками, без намёка на церемонии, он стащил с неё куртку, и та с глухим шорохом упала на пол. Он оторвался, но желая скорее вернуться к её губам, действовал быстро — стянул с неё водолазку, оставляя в бюстгальтере.       Прохладный воздух палатки обжёг кожу, но этот холод был мгновенно сметён жаром его ладоней, скользнувших по оголённым рёбрам, чашечке лифчика. С губ брюнетки слетел прерывистый вздох, переходящий в сдавленный стон. Для него это была самая прекрасная мелодия из всех возможных. — Тише, моя маленькая, — прошептал ван Хейс ей в губы. — Ты же не хочешь, чтобы весь лагерь услышал, как ты меня… ненавидишь?       Его пальцы нашли пряжку её пояса, щёлкнули ею с уверенной лёгкостью. Возможно, это выдавало его в том, что в своих мыслях он проделывал это уже сотни раз. Ну и плевать! Ксандр не мог и не хотел отрицать очевидное — смотреть на Райну и не желать её было бы равносильно предательству самого себя, самым тяжким преступлением из всех возможных.       Она слишком заводила и притягивала, даже просто находясь рядом. Райна Рейн, эта своенравная, непокорная, неугомонная, раздражающая до жути девушка, давно уже поселилась в его мыслях, проникла в самые потаённые уголки его души. Она была его наваждением, его болезненной одержимостью, его личным проклятием и благословением одновременно.       Каждое её движение, каждый взгляд, каждое колкое слово — всё это отзывалось в нём бесконечно сильной тягой. Она была его личным наркотиком, самым сильным и самым крышесносным, и он был готов погрузиться в это безумие с головой, потому что сопротивляться было бесполезно, а Ксандр, поверьте, пытался.       Он скользнул пальцами под её брюки и сразу, не теряя времени на бессмысленно долгие прелюдии, под трусы. Когда его ладонь нашла её клитор, тело Райны отозвалось мгновенно. Лёгкое нажатие, нежное оглаживание — и по её коже пробежала волна дрожи. Мучительно-сладкие ощущения пронзили её, от низа живота распускаясь пылающим цветком по всему телу, заставляя выгнуться дугой.       Короткий, захлёбывающийся стон сорвался с её губ, выдавая всю глубину её желания. Она вцепилась в его плечи, словно ища опоры в этом водовороте чувств, одновременно отпрянула в попытке оторваться от его настойчивых губ, вобрать хоть немного драгоценного воздуха в лёгкие, но его сильная рука крепко сжала её волосы у основания шеи, удерживая на месте, не давая отстраниться ни на дюйм.       Второй рукой он продолжал свои мучительные ласки, его пальцы двигались размеренно и неумолимо, доводя её до исступления. Тело её двигалось само по себе. Её бёдра непроизвольно подавались вперёд, ища большего контакта, умоляя о более глубоких ощущениях.       Ксандр безошибочно определил её желание. Или, может, то было его желание. Как знать? Провёл по складкам, чуть раздвинул их, ощутив влажную готовность. Затем вошёл одним пальцем — медленно, до самого конца. Райна резко вдохнула, втягивая живот, Он выждал долгую секунду, позволил её внутренним мышцам сжаться в судорожном объятии, а затем добавил второй.       Он сдавленно прошипел, ощутив всю тесноту. Его пальцы двинулись глубже, начали мерный, неторопливый, но весьма настойчивый ход, а большой палец, всё также лаская её клитор, принялся водить по нему кругами — то гладя, то применяя давление, точное и безжалостное.       Райна всё же вырвалась из плена его губ, откинув голову назад, подставляя шею для новых поцелуев. Его губы тут же накрыли её кожу укусом. Лёгким, но оставляющим след, за которым сразу последовал жаркий, успокаивающий язык. Он оставил влажную дорожку вниз — к ключице, проведя по ней языком, затем ниже, к груди.       Его рука, до этого державшая её голову, скользнула вниз, к груди. Он отодвинул чашку лифа одним резким, нетерпеливым движением, обнажив нагрубевший тёмный сосок. Воздух коснулся его холодом, но он сразу же сменился огнём — ван Хейс взял её сосок в рот, обволок горячей влагой, затем всосал и замер, наслаждаясь её сдавленным стоном.       Ловкий язык играл с чувствительной кожей, то кружась вокруг ареолы, то снова зажимая сосок губами, в то время как пальцы между её ног продолжали свои размеренные толчки, а большой палец выбивал на её клиторе всё учащающийся, сводящий с ума ритм. Но, пожалуй, большее безумие для Рейн было осознание того, что именно Ксандр доставлял ей сейчас удовольствие, и что она совершенно безропотно наконец позволяла это сделать.       Губы разведчика неохотно оторвались от её груди, и он поднял взгляд. Тёмные глаза, полные немого торжества и восхищения, скользили по её лицу, впитывая каждую деталь этого момента.       Он видел всё: и жаркий румянец на её щеках, и растрёпанные волосы, и напрочь сбившееся дыхание, и этот бесстыдный, откровенный взгляд карих глаз, в которых плескалось чистое наслаждение. Каждый штрих её облика отпечатывался в его памяти, становясь частью самых драгоценных воспоминаний.       Ксандр быстро перевернул её к себе спиной парой властных движений. Райна сразу же откинулась на его мощную, широкую грудь, положила голову ему на плечо, заглядывая в бездонные глаза. Его руки, сильные и уверенные, обхватили её бёдра, притягивая к себе плотно. Он так же скоро снял с неё остатки одежды — ткань брюк соскользнула с её бёдер вниз, увлекая за собой и тонкое бельё. Холодный воздух коснулся её оголённой кожи, но тут же был вытеснен жаром, исходившим от него.       Он чуть отстранился, и Райна услышала за спиной приглушённый шорох ткани. Он высвободил ноющий от желания член, чуть провел вверх-вниз, размазывая смазку. Его рука провела между её лопаток, мягко направляя её вперёд, пока её колени не опустились на прохладную поверхность койки. Одной рукой капитан раздвинул её бёдра шире, заставляя её принять устойчивую, открытую позу. Его ладонь легла ей на поясницу, уверенным давлением выгибая её спину, подчёркивая изгиб ягодиц и открывая её ему полностью.       Затем она почувствовала гладкую, твёрдую, обжигающе горячую плоть, которая упёрлась сначала в ягодицу, а затем медленно, с влажным скольжением прошлась по влажным складкам. Он не торопился входить. Он позволял ей чувствовать каждую пульсацию, каждый сантиметр своей готовности, водя головкой то по клитору, то раз за разом едва касаясь входа. Но он не давал того, чего её тело начинало требовать судорожными толчками бёдер. Мерзавец!       Его свободная рука обвила её талию стальным кольцом, притягивая ближе, вжимая в своё тело, не оставляя между ними ни малейшего пространства. Вторая рука легла на девичью грудь, накрывая её тёплой ладонью, слегка сжимая, не сильно, но достаточно ощутимо.       Дыхание Ксандра, тяжёлое и прерывистое, обжигало нежную кожу её плеча. Он оставлял на ней лёгкие, почти невесомые поцелуи, поднимался выше, к шее, где пульс бился часто и неровно. Он методично доводил до предела, только неясно — то ли себя, то ли её… Может быть, их обоих одновременно. Его движения были медленными, выверенными, он явно наслаждался каждой секундой этого мучительного ожидания. — Боже, Райна, ты совершенна, — выдохнул он, затем хрипло, низким голосом продолжил: — Хочу тебя просто пиздец.       Он наклонился чуть ниже, его губы коснулись позвонков на её шее, а кончик его члена, наконец, упёрся точно в её вход. И только тогда, когда тихий стон Райны вырвался наружу, наполняя собой палатку, он начал входить в неё. Сантиметр за сантиметром, неумолимо заполняя её, растягивая горячую, влажную плоть, которая сжималась в судорожной попытке принять его.       Ксандр погрузился до самого предела, заставив её почувствовать каждый изгиб, каждый рельеф. Замер, наслаждаясь её сдавленным дыханием и тем, как её внутренние мышцы обвились вокруг него. Затем — с той же неспешной, почти мучительной точностью — он почти полностью вышел, оставляя лишь кончик у самого входа. Пауза, наполненная биением сердца и тихим свистом дыхания.       И снова — движение внутрь. Медленное. Глубокое. С каждым разом он входил под чуть иным углом, изучая её тело, находя те точки, от которых её спина выгибалась дугой, а пальцы впивались в грубое одеяло. Он намеренно растягивал момент, превращая, казалось, простой секс в долгую, изощрённую пытку наслаждением.       Его рука, до этого лежавшая на её талии, скользнула вперёд. Ловкие пальцы легли на низ живота, провели ниже, к тому месту, где скрывался напряжённый, пульсирующий бугорок её клитора. Большой палец лёг на него, ритмично поглаживая, то круговыми движениями, то вверх-вниз, вызывая дрожь в теле девушки.       Двойной ритм — изнутри и снаружи — начал выстраивать в Райне невыносимое, растущее давление. Она пыталась двигаться навстречу, ускорить его и приближающийся оргазм, но рука Ксандра прочно удерживала её, диктуя исключительно его темп, не позволяя и капли вольности.       Прошли минуты, каждая из которых ощущалась вечностью. Он чувствовал, как её тело наливается жаром, как стенки внутри начинают судорожно сжиматься вокруг члена всё чаще, приближая её к краю. И в этот момент он замедлился ещё больше. Райна жалобно всхлипнула: — Пожалуйста, Ксандр… — Нет, — удовлетворенно прорычал он в ответ. — Не так быстро.       Ван Хейс поменял угол и вошёл под таким наклоном, что она резко вскрикнула — новый, более острый всплеск ощущений пронзил её с поразительной точностью. Он повторил это снова и снова, найдя то самое место, и методично, с каждым долгим толчком, задевал его. Палец на её клиторе стал требовательнее, давление — точнее.       Волна внутри неё росла, огромная и неотвратимая, но мужчина совершенно точно чувствовал её приближение — по малейшему изменению в её дыхании, по дрожи в её ногах. И каждый раз, когда она была готова сорваться, он снова замедлялся, отступал, держа её на этой грани до тех пор, пока в её глазах не начинало темнеть, а сознание не растворялось в тумане чистого, нефильтрованного ощущения наслаждения.       Стоны разведчицы теперь не смолкали, несмотря на наставление о тишине, превратившись в сплошной хриплый поток. Её тело дрожало от напряжения, мысли покинули её, оставив в голове только гул. Было мучительно хорошо. Она не пробовала, но уверена была на более чем сотню процентов — так может быть только с ним, с этим невыносимым самовлюбленным ублюдком.       Ритм сломался. Ксандр ускорился, вбиваясь в Райну рваными, беспорядочными толчками, а его шёпот в самое ухо прорезал пустое сознание, сливаясь с гулом крови в висках: — Ты. — Толчок глубоко внутрь. — Только. — Ещё, задевая найденную точку, от которой пробивала дрожь удовольствия. — Моя. — Снова. Глубже. Яростнее.       Он убрал руку с её груди. Пальцы легли на хрупкую линию её шеи, обхватили, сжали — не чтобы причинить боль, а чтобы утвердить последнюю степень власти. Контроль стал тотальным, неоспоримым. Мир поплыл от перекрытого кислорода, от сладости ощущений, и в этом суженном, затуманенном состоянии его слова звучали как единственная и непреложная истина. — Да… — её ответ был сдавленным, хриплым выдохом. Новый, сокрушительный толчок заставил проглотить следующее слово, вырвав вместо него долгий, сладостный стон. — Да, Ксандр… Твоя… — Кончай, моя маленькая.       Его зубы слегка прикусили её плечо, оставляя там свой след, а руки сжались сильнее — одна на шее, другая на клиторе, ускоряя движения, безжалостно подводя её к оргазму. И она последовала за его призывом. Яркий импульс наслаждения прокатился по телу, вытягивая его, постепенно разливаясь от низа живота выше, по каждой вене.       Девушка хрипло, протяжно простонала, выкрикивая его имя, не в силах сдержать этот первобытный звук. Весь мир сузился до этих невероятных ощущений, до этого момента абсолютного блаженства. Она вцепилась в его руку, словно за спасательный круг в этом море чувств, пока волны оргазма накатывали одна за другой.       Её стенки судорожно сжались вокруг него дикой, неконтролируемой пульсацией, пытаясь одновременно вытеснить его и втянуть ещё глубже. Сознание Ксандра поплыло, границы реальности растворились. Удерживать контроль над собственным наслаждением было больше невозможно.       Капитан, почувствовав эту финальную, сокрушительную волну её удовольствия, отпустил последние тормоза. Крышу сносит знатно, ничего не скажешь. С Райной было так всегда. И будет. Его движения превратились в неистовый, яростный ритм, выжимающий из них обоих последние капли силы.       С низким, сдавленным стоном он в последний момент выскользнул из неё, и тёплая пульсация разлилась по её коже — липкими, вязкими белёсыми полосами на внутреннюю поверхность дрожащих бёдер, на низ живота, ещё трепещущий в отголосках конвульсий.       Оба замерли. Только тяжёлое, прерывистое дыхание нарушало тишину палатки. Его грудь, мокрая от пота, прилипла к её спине, а рука всё ещё лежала на её шее, но уже без давления, напротив — он нежно гладил её, помогая успокоиться. Он аккуратно опустил голову ей на плечо, уткнувшись лицом в растрёпанные каштановые волосы, и его дыхание становилось ровнее. — Детка, приходи ближе к ночи ко мне. Повторим. — Голос его был тихим, хриплым и безмерно довольным. На его губах чувствовалась та самая извечная ухмылка. Ну точно как сытый кот! — Так и быть, даже разрешу остаться. — Я подумаю. — Подумай-подумай. — Губы Ксандра коснулись её кожи на плече. — Я даже обещаю не отчитывать тебя утром при всех, что тебя ночью не было в собственной палатке. — Каков добряк! — Райна беззлобно хохотнула. — Спасибо, дорогой капитан, что вы снизошли до меня! — Она откинулась на его плечо, встретившись с ним взглядом. Её глаза теперь светились знакомой острой усмешкой. — Может, ещё на колени встать в знак благодарности? — Ну это уже ночью, раз так хочешь, я не против, котёнок. — Его ухмылка стала шире, а глаза сузились, поймав её вызов. Он коснулся её щеки губами и тихо, спокойно прошептал: — И можно просто — дорогой.       Рейн на мгновение застыла, все возможные слова застряли в горле. Но Ксандр уже уткнулся носом в изгиб её шеи, явно не намереваясь продолжать диалог, слегка поводив головой, удобнее устраиваясь, словно это было самое уютное место из всех возможных во всей вселенной. Рука, обвившая её талию, потянула её ещё ближе к себе с неожиданной, почти, казалось, несвойственной ему мягкостью. Спустя секунду едва различимо от ван Хейса прозвучала просьба: — Погладь мне голову, пожалуйста.