last mistakes can be corrected

Наутро Чан просыпается не один. Рядом с ним, вернее, почти на нем — теплый Бин, мирно сопящий. Вчерашний вечер и ночь мигом пролетают перед глазами, и в груди расплывается тепло. В конце концов, за все время Крис чуть с ума не сошел от одиночества. Просыпаться одному было больно, дома находиться вообще не хотелось, зная, что когда-то в нем царили любовь и уют, а сейчас лишь холод во всех его проявлениях и пустота. Пустота такая же, как и в его сердце, — не больше и не меньше. А сейчас пустоту отлично заполнял Бин. Да, он был маленьким, а дыра большой, но это не имело значения. Чан любил его. Любил раньше, и любит до сих пор. Тот был будто недостающим кусочком пазла в его жизни, последним, но очень значимым штрихом на картине известного художника. Без Чанбина жизнь была не та. В отсутствии его в жизни было черти что, — да, Кристофер продолжал продвигаться в музыкальной индустрии, работать больше, чем спать, но все это ощущалось уже не так. Вся музыка будто утратила свою энергию с его уходом, и любая строчка со словом «gone» болезненно отзывалась в сердце, как будто бы напоминая и усмехаясь, мол, смотри-ка, ты ему не мил. Найти своего бывшего на заправке, на которой они часто останавливались ранее, было абсолютно случайным, но самым правильным действием. По непонятному стечению обстоятельств, все заправки, на которых Чан заправлялся, оказались закрытыми, и ему пришлось потратить немного больше времени, чтоб добраться до другой ближайшей. А там он нашел его. Черт возьми, в джинсовке. На холоде. Первое ощущение? Нет, не удивление, не шок, и не трепет сердца. Они были вторыми. Первым было желание отругать за лёгкую одежду. И он поругал. Аккуратно, но поругал. Последнее, чего ему хотелось тогда, — спугнуть Бина, а это было легко. А ещё они знали друг друга слишком хорошо, поэтому Чан почти не волновался о том, что тот уйдет. Ну, почти. Может, самую капельку. А если совсем честно, — он боялся, и боялся сильно, что тот уйдет. Общение получилось скомканным и неловким, но какая-то надежда зародилась внутри. И Бин не ушел. Он дождался, а потом заснул у него в машине. О каком отеле может идти речь, когда любимый человек, кажется, не стремится убежать от тебя? Плюс, Чанбин знал его. Знал, что он не бросит его в отеле, знал, и доверял, раз позволил себя заснуть прямо в машине старшего. В конце концов, последний мог обозлиться на него из-за разрыва, увезти в незнакомое пустое место, и избить до полусмерти. Но он доверял. Конечно, Чан никогда бы не поступил плохо, — он не такой человек. А вот Бин, если бы с ним произошло такое, даже в полицию бы не пошел, он остался бы дома зализывать раны. И вот это всегда напрягало Криса. Со надо было защищать, при чем не только от посторонних вредителей, но и, иногда, от себя и собственных мыслей. Чан мысленно бесился, что младший не понимал многих вещей, точнее, их нормальности и ненормальности, но старался не кричать, а просто вспоминать, как любит его. Мысли о чувствах, их анализ всегда успокаивал. А Бин… Он ни в коем случае не глупый, и не плохой. Просто родители поселили ему в голову чертиков, которые сбивали его. Бин был обычным парнем, но много боялся, и не думал, что его могут полюбить. А Чан взял, и полюбил, зная, что у того проблем и странностей много. Главное, что тот готов был работать над этим. И он пытался. Пытался любить. Пытался понять, почему его любят. Любят, при чем просто так, ни за что. Как-то он озвучил свои мысли, и Чан составил целый список причин, по которым он его любит, с подробным объяснением каждой. А Чанбин тогда впервые расплакался перед ним. Показал слабость кому-либо впервые. Он плакал долго, чуть не бился в истерике, а потом заснул, лёжа на коленях у Криса, и сжимая его талию. А тот слушал, долго слушал, нашептывая успокаивающие слова, и перебирал мягкие волосы, пахнущие яблоком после душа. Нынешняя ситуация не сильно отличалась: Бин лежал, носом уткнувшись куда-то в ребра старшего, обвив рукой и закинув на него ногу. От него пахло шампунем Чана, что было каким-то очень интимным, что ли, фактом, чем-то, что заставляло сердце трепыхать и трепыхать, совершать кульбит за кульбитом. Впервые за года он обнаружил себя расслабленным утром, с большим желанием не вставать подольше. Хотелось рассмотреть все изменения в Со, поперебирать его такие же мягкие, как и раньше, кудряшки, согреть своим теплом и позволить себе согреться его теплом под размеренное дыхание двоих. От нежных касаний, на удивление, Бин просыпается, и заспанными глазами с потерянным взглядом оглядывает себя и Чана, очевидно, не понимая, что привело к такому развитию событий, и реально ли это вообще. Бан буквально может услышать движение шестерёнок в его голове, и мысль об этом вызывает улыбку. В итоге, кажется, сдавшись, младший накрывается одеялом. Так он прячется, чтобы подумать. Буквально залезает в свою раковину и думает. Ему, кажется не хочется, чтоб его видели, но он не отлипает от тела Чана, хотя, по логике, должен. Вновь чувствуя тыканье носом в свои ребра, Крис аккуратно заводит руку под одеяло, и находит макушку Со, сразу начиная поглаживать его по волосам. Они оба чувствовали себя как никогда хорошо. Кажется, будто тех трёх лет в разлуке и не было, да даже если и были, уже не важно. Бин ластится к касаниям, трётся об руку, как котёнок, и Чан гладит его, чувствуя, как жарко, должно быть, под одеялом. И, в общем-то, верно думает, — уже через пару секунд Чанбин рывком убирает с головы одеяло, сразу делая несколько вздохов желанного воздуха. А у Бана, если честно, уже скулы побаливают улыбаться, однако он не может сдерживаться. Поверить в свое счастье было тяжело, вот он, Бин, лежит тут, рядом, ластясь к касаниям, и крепче сжимая хватку рук на чужой талии. Хотя почему чужой? Родной, куда роднее, чем подразумевает под собой это слово. — Ну, спящая красавица, вставать будем? — Чан невольно ухмыляется, смотря на фыркающего парня, состроившего страдательную и до глубины души оскорблённую моську. — Оставь меня умирать здесь. — Бин мычит что-то еще, но разобрать не получается, ведь он утыкается в простынь, но через пару секунд, почувствовав движение, снова липнет к Чану. — Я передумал! — Одним рывком его закидывают на другое тело, и Со слегка вскрикивает от неожиданности и смущения. А Крис прижимает его к себе, старается раскрепостить и успокоить, дать понять, что можно расслабиться. В конце концов, Чанбин просто ложится, положив руки вдоль торса старшего, держась на локтях и стараясь не задавить его. Хотя Чан, на самом деле, сомневается, сможет ли он и травинку погнуть своим весом. Он не был сильно маленьким, и проблем с питанием, как таковых, у Бина не было. Но он ел мало, часто пренебрегал приемами пищи, и иногда забывал о питании по нескольку дней. А учитывая, что он был один все это время… Да, придется Чану позаботиться о нем. А пока он притягивает его к себе, прижимает, целует в самый кончик носа, — все как в самых сладких мелодрамах, которые он, вообще-то, не любит, но сам является типичным их героем. Бан одновременно чувствует физическое желание заснуть обратно, и моральное не засыпать больше никогда, остаться в моменте навсегда, наслаждаться им всю жизнь. Чан болен. Болен Бином. Вскоре, утолив жажду близости, они встают. Вернее, встаёт Крис, и идет в душ, потому что, в отличии от младшего, в душ вчера он не ходил. Наскоро помывшись, он идет за ожидающим его Со, который, к слову, обратно начал засыпать, и берет его с собой на кухню, не желая быть порознь, даже в разных комнатах. Только рядом. Максимум в двух шагах, но ни в коем случае не вне поля зрения. Пока Бин пытался очнуться ото сна, то и дело потирая глаза, уже довольно, на удивление, бодрый Чан гонял по кухне, будто участвовал в марафоне. Он заваривал себе кофе и Чанбину чай, потому что с утра тот не очень любил пить обычно горький кофе, а так же параллельно готовил легкий супчик. Позавтракали они в весьма комфортной тишине. Бин лишь похвалил улучшившиеся кулинарные навыки Криса, и поблагодарил его. Старший же молчал, думая о чем-то своем. Посуду вызвался помыть Со, и хозяин квартиры не препятствовал, все еще находясь в недрах своего сознания. — Чем займёмся? У тебя же выходной, да? — Чанбин незаметно (очень незаметно, прямо перед твоими глазами) подошел к Чану, из-за чего у того прошла мелкая дрожь, но он быстро от нее избавился, вспоминая, какие дела у него сегодня есть. — По сути выходной, но надо встретиться кое с кем. Это не далеко, в одной кафешке, просто передать документы. Можешь со мной съездить. — Он хмыкает, проверяя время, и встаёт, носом к носу оказываясь к Чанбину, и не сдерживается. Обхватив лицо Со ладонями, Чан тут и там прижимается губами, зацеловывая до беспамятства. Им движет накопившаяся внутри любовь, которую не на кого было выплескивать в полную меру все это время, и сейчас Бин становится жертвой крайне любвеобильного нападения. Тот сначала в шутку пытается уйти от поцелуев, — он говорит, что это телячьи нежности, но очень скоро расслабляется. На самом деле, в глубине души, ему нравится, и даже если сам Бин так не думает, то готов терпеть резкие всплески любви у Чана. Сам ведь любит, и не меньше. Чанбин обвивает руками талию старшего, прижимает ближе, — хотя, казалось бы, куда еще ближе, — и чуть не плачет от невысказанных чувств. Он не хочет чувствовать себя одиноким. Он не хочет чувствовать себя ненужным. Он не хочет больше скитаться по улицам, ему хочется тепла. Тепла и любви, которые он оставил в прошлом. Но они нашли его в настоящем, и вернулись с удвоенной силой.

***

Что ж, оставшееся время до встречи они занимались примерно… Ничем. Чан валялся на диване, раздумывая о новых возможностях и границах, обо всем, что им стоит обсудить сегодня перед сном за кружкой чая. Чанбин же устроился буквально на Чане, закинув на того руку и ногу, так же, как и часть своего тела, но оставлял свой вес все так же на диване, не желая задавить старшего. Собрались они довольно неспешно, — Крис заранее подсуетился, зная вредную привычку Чанбина сначала оставлять все на потом, а после бегать в одном носке в панике. Они спокойно оделись, несмотря на ворчание со стороны младшего, и Чан позаботился, чтоб на Со было достаточное количество одежды, — водолазка, а поверх утепленная фланелевая рубашка. После встречи Чан настоял на прогулке. По сути, у Бина выбора не было, пусть он и хотел не сильно. Они пошли в какой-то парк, и уселись на лавочку у самой воды, под очень романтичное хныканье Чанбина о том, что сейчас их сожрут все здешние насекомые. Что ж, в этом весь он. Чан бы и сам не отказался его съесть. Так о чем это мы. Просидев какое-то время там, просто рядом, в молчании, Чан наклоняет голову, укладываясь на плечо Со. Благо, он чуть съехал с лавочки до этого, — иначе бы даже с незначительной разницей в росте заболела бы шея. А Чанбин, подобно бархатцу, напрягся, но быстро «расцвел», расслабившись, и даже носом зарылся в волосы Бана, все так же смотря вперед, на заходящее солнце. Закат не был таким красивым, каким может быть, но все еще оставался прекрасным. Оба парня чувствовали себя максимально правильно рядом, и даже в самом некрасивом виде смогли бы увидеть что-нибудь хорошее. Вместе они справятся. Вместе — сильнее. Вместе — лучше.