Сборник драбблов по пейрингу Тибальт/Меркуцио

Действие происходит в Вероне, где дуэли между Монтекки и Капулетти превратились в негласный, садистский ритуал. Проигравший отдаёт победителю не жизнь, а право на ночь. Это унижение, сокрушительное поражение, но и тайный позорный закон, о котором знают лишь избранные бойцы двух кланов. Тибальт только что победил Меркуцио в их пятой такой «особой» дуэли. Счёт 3:2 не в пользу Меркуцио.

Часть 1: Трофей

Клинок Тибальта выбил шпагу из ослабевшей руки Меркуцио с таким звоном, что тот отозвался эхом в голове. Меркуцио пошатнулся, хватая воздух ртом, по его лицу из рассечённой брови стекала кровь. — Сдаёшься? — голос Тибальта был низким, бесцветным, предназначенным только для двоих. Вокруг, в тумане заброшенного монастырского двора, не было ни души. Меркуцио поднял взгляд, в его глазах не было страха, была только знакомая, раскалённая докрасна ярость. И… предвкушение? Он кивнул, один короткий кивок. Правила были просты. Без свидетелей. Без пререканий и споров. Победитель забирает трофей. Тибальт схватил его за шиворот рубахи и потащил, словно добычу, в полуразрушенную келью, что служила им условленным местом. Он швырнул Меркуцио на грубый деревянный настил, служивший когда-то ложем. Тот ударился плечом, глухо застонав. — Это уже третий раз подряд, Меркуцио, — Тибальт стоял над ним, снимая перчатки. Его движения были медленными, словно ритуальными. — Два раза ты уже был моим. Не надоело проигрывать? — Я не проигрываю, — прошипел Меркуцио, пытаясь приподняться на локтях. — Я анализирую. Рано или поздно… Тибальт не дал договорить. Он навалился на него всем весом, пригвоздив к доскам. Это не было любовью, а лишь демонстрацией власти, устоев, которые с детства вбивали в голову. Он укусил его за шею, туда, где кожа была особенно тонкой и уязвимой, и заставил Меркуцио вскрикнуть — от боли, от унижения, от нестерпимого возбуждения, которое эта боль вызывала. Тибальт срывал с него одежду, но не со страстью, не для того, чтобы с обожанием смотреть на любимое тело, а просто для удобства, просто, чтобы обнажить того. Меркуцио сопротивлялся, но это было скорее частью ритуала его защиты, которая только больше разжигала Тибальта. Наконец, когда Меркуцио лежал полностью обнажённый,  дрожа толи от ярости, толи от холода, который уже не покидал этих каменных стен, Тибальт остановился. Он просто встал и молча осмотрел тело врага, видел, как под его взглядом тело покрывается мурашками, как сжимаются кулаки, но взгляд его был всё тот же — горящий вызовом. — Нравится? — выдохнул Меркуцио, его голос срывался. — Вид поверженного врага? — Больше, чем ты думаешь, — ухмыльнулся Тибальт. Он не стал готовить его, не стал проявлять жалости. Он плюнул себе в ладонь, смазал себя и, не отрывая взгляда от глаз Меркуцио, вошёл в него медленно, будто всё же не захотев причинять лишнюю боль. Меркуцио запрокинул голову и, чтобы заглушить крик, прикусил свою руку. Его тело изогнулось, пытаясь приспособиться, но Тибальт был неумолим. Он начал двигаться, задавая жёсткий ритм, в котором не было ничего, кроме утверждения победы и продолжения ненависти. Звуки были грубыми — скрип дерева, прерывистое дыхание, приглушённые стоны. Тибальт наклонился, чтобы укусить его за плечо, шею, губы, когда те пытались шептать проклятия, делая поцелуи укусами, а укусы поцелуями. Это был секс, как продолжение дуэли, как окончательное унижение и подтверждение превосходства, как акт взаимного разрушения, от которого они оба сходили с ума.

Часть 2: Переломный момент

Но что-то случилось, когда Тибальт, приближаясь к пику, схватил Меркуцио за волосы, чтобы приподнять его голову и заглянуть в его глаза. Он увидел в них не боль и не ненависть, он увидел полную отдачу. Глаза Меркуцио закатились, губы были приоткрыты в беззвучном стоне, по щеке из рассечённой брови струилась алая дорожка, смешиваясь со слезами и потом. И в этом лице, в этом абсолютном саморазрушении, была такая пугающая, запретная красота, что Тибальт замер. Его ритм сбился. Ярость спала, обнажив нечто голое и уязвимое. Он медленно, почти неуверенно, провёл большим пальцем по кровавому следу на щеке Меркуцио, размазывая его. Тот открыл глаза, но взгляд был мутным, невидящим. — Тибальт… — его имя сорвалось с губ как мольба. Не «Капулетти», не «Принц Котов», а просто Тибальт. В тот момент стена, выстроенная годами ненависти, дала первую трещину. Он вышел из него, заставив Меркуцио вздрогнуть, и с лёгкостью перевернул его на живот. Но теперь его прикосновения изменились, он не швырнул его, а уложил, подложив под бёдра скомканный плащ. Его руки, что обычно причиняли лишь боль, легли на поясницу Меркуцио, гладя напряжённые мышцы. — Спокойно, — прошептал он больше себе, чем Меркуцио, и этот шёпот прозвучал как откровение. Он вошёл в него снова, но на этот раз — боле медленно, с, казалось бы, несвойственным ему терпением, давая телу принять его. Когда они соединились полностью, Тибальт наклонился, прижавшись грудью к его спине, обвив рукой плечи. Он начал двигаться снова, но его движения потеряли ту первородную ярость, сменившись на размеренные, ритмичные толчки. Каждое движение сопровождалось теперь не укусом, а поцелуем в позвоночник, лопатку, шею. — Вот так… — бормотал Тибальт, теряя контроль не просто над словами, а над частью разума. — Вот так, Меркуцио… расслабься…не борись с этим. И Меркуцио, всё тело которого дрожало от этого неожиданного перехода от жестокости к сосредоточенной нежности, сдался. Он расслабился в объятьях Тибальта, и тихий, прерывистый стон вырвался из его груди. Он откинул голову назад, на плечо Тибальта, это было поражение. Но поражение, которое чувствовалось как победа для них обоих. Тибальт почувствовал, как тело под ним начинает сжиматься в новом ритме, уже не от боли, а от нарастающего, неконтролируемого удовольствия. Он ускорился, но теперь не грубо, а находя ту точку, которая заставила Меркуцио забыться по-настоящему — застонав высоко, звонко, без тени стыда. Этот стон стал спусковым крючком для самого Тибальта, он прижал его к себе в последнем, глубоком толчке, заглушая свой стон в его мокрых от пота волосах.

Часть 3: Новые правила

Они лежали в темноте, не в силах пошевелиться, дыхание постепенно выравнивалось. Тибальт первым нарушил тишину. Он отодвинулся, встал и, к удивлению Меркуцио, не стал одеваться, а взял свою рубашку, и вернулся к нему. — Не двигайся, — приказал он, но голос не был привычным, повелительным, в нём была лишь усталость. Он опустился рядом и начал протирать кровь с его лица, с его плеч, осторожно промокнул свежие царапины. Движения были методичными, слегка резкими, но в них была непривычная бережность. Меркуцио смотрел на него молча, не понимая. — Зачем? — наконец спросил он, голос его был хриплым. — Чтобы не загноилось, — коротко ответил Тибальт, не глядя ему в глаза. — Нет. Зачем… всё это? — Меркуцио махнул рукой, указывая на пространство между ними. — Этот твой ритуал. Эта… новая игра. Тибальт закончил, отложил рубашку в сторону. Он сел, прислонившись спиной к холодной стене, и начал натягивать штаны. — Это не игра, — сказал он, наконец, глядя в темноту. — Видимо, это единственный способ… быть рядом. Без предательства. Без слабости. Под прикрытием вражды. Меркуцио осторожно сел, он долго смотрел на профиль Тибальта, освещённый лунным светом из узкого окна. — Это идиотизм, — заявил Меркуцио, но без прежней язвительности. — Самый гениальный, самый извращённый идиотизм, который я когда-либо видел. Тибальт повернул голову. В его глазах что-то мелькнуло, что-то вроде улыбки… или боли. — Значит, в следующий раз, — медленно сказал Меркуцио, глядя ему прямо в глаза, — я должен буду победить тебя. Чтобы… понять это с другой стороны. Тибальт коротко кивнул. Один раз. Это было соглашение, их новая, ещё более опасная игра. Или, возможно, конец всем играм. — Следующая дуэль через неделю, — сказал Тибальт, вставая. — Жду не дождусь, — ответил Меркуцио, и в его голосе снова зазвучал привычный, вызывающий тон. Но теперь под ним было новое знание, новая, тёмная и бесконечно притягательная надежда. Они вышли из кельи по отдельности, как и положено врагам. Но когда Тибальт, уже почти скрывшись в тумане, обернулся, он увидел, что Меркуцио стоит у входа и смотрит ему вслед. Не с ненавистью. С вызовом. С ожиданием. И Тибальт понял, что эта война только началась, но поле боя сменилось. И ставки стали неизмеримо выше.