картина кровью

Комната, где единственное окно было заклеено какими-то тряпками, стены были украшены картинами. Самое страшное, что картины были не совсем обычные: на них была хаотично разбрызгана кровь. Тут деревянная дверь скрипнула, а полы начали издавать скрежет под чужими ногами. Михаэль Кайзер шел с прямой осанкой и коньяком в руке, он медленно сел на кресло посередине комнаты, после сделал глоток, смотря на огромную картину, которая не была закончена. Она была наполовину завешена красной простыней. Мужчина усмехнулся — картина явно не была закончена. --- Черная машина подъехала к музею, оттуда вышел Михаэль. Он держал в одной руке стакан с чаем каркаде, а другой через отражение в зеркале машины поправлял белоснежную рубашку. Кайзер завязал пучок сзади и, оторвавшись от своего отражения, направился в здание. Как только он прошел длинный коридор, вышел в небольшую комнату, где все было завешено картинами знакомых ему художников. Кайзер сделал глоток чая, засунул руку в карман брюк и ухмыльнулся. Михаэль мог так стоять и разглядывать картину вечно, но тут кто-то врезался в него, из-за чего красная жидкость пролилась на белую рубашку и безобразно расползлась по белой ткани. — БОЖЕ МОЙ! Я ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ! — закричал в страхе мальчишка. Выглядел так, будто не понимал ничего в искусстве. Розово-желтые волосы ложились кудряшками на лоб. Такие же розовые глазки, которые отливали малиновым. Одет в серую толстовку на пару размеров больше, брюки и кеды. Он смотрел на Кайзера, пока у того блестели глаза. Михаэль застыл в ступоре и, чуть приоткрыв глаза и рот, все так же сверлил взглядом бедного незнакомца. — Как вас зовут? — спросил Кайзер. В глазах будто на секунду появились искорки. — А?.. А! Алексис Несс! Я сейчас все исправлю! Простите пожалуйста! — Несс хотел развернуться, но Кайзер, взяв того под локоть, развернул обратно. — Подождите! Я хотел спросить, мы могли бы поужинать вместе? Это будет как извинение! — Михаэль не отпускал руку парня. МОЯ МУЗА! Слышалось в голове у Кайзера. Несс же смотрел на него ошарашенным взглядом, не понимая, что хочет молодой человек. Да, он был красивым, но на вид ему года 23, не меньше, а Алексису всего 17. Казалось, что это какой-то дядя-педофил, но красивый, как синяя роза среди ромашек. Тогда Несса настиг инстинкт самосохранения. Он отошел подальше от незнакомого человека и помотал головой. — Простите, сегодня занят… — Алексис пожал плечами и опустил взгляд вниз. В глазах Кайзера погасли искры. Но что-то одержимое загорелось в них красным цветом. Он представил, как Несс лежит на красной простыне, на нём нарисованы собачьи ушки и хвостик сзади, которым он будет вилять. — Заняты? — Кайзер ухмыльнулся. Он закатил глаза вверх, как бы думая, что на это ответить, после вновь посмотрел на Алексиса и теперь уже ухмыльнулся злой и одержимой улыбкой. — Тогда давайте завтра? Дайте мне свой номер телефона, я за вами заеду. — Что?! Нет, стойте! Вы не понимаете… Просто я не совершеннолетний, и мне кажется, что это немного неправильно… — Несс опустил глаза вниз, иногда поглядывая на незнакомца. — Ну и что? Мы ведь никому не скажем, Лекси? Давайте просто сходим поужинаем, я же не зову вас прямо сейчас к себе в постель. Просто поужинать, — Михаэль прикусил губу, разглядывая фигуру парня. — Ладно… Но только если вы обещаете ничего со мной не делать. — Несс слегка нахмурился. — Обещаю, — пообещал Кайзер. Обещание повисло в воздухе, липкое и лживое, как паутина. Михаэль выпустил локоть Несса, но его взгляд не отпускал ни на секунду. Он видел, как парень судорожно соображает, как пытается найти оправдание для этого странного, тревожного приглашения. И это было восхитительно. — Отлично, — Кайзер вынул из внутреннего кармана пиджака телефон, тонкий и холодный. — Диктуйте. Или… лучше дайте мне свой. Я сам введу. Алексис колебался, его розовые глаза метались от лица Михаэля к испачканной рубашке, к дверям, к картинам на стенах — ко всему, кроме этого пронизывающего синего взгляда. Он чувствовал себя бабочкой, приколотой к бархату. В конце концов, он медленно протянул свой простенький телефон. Его пальцы слегка дрожали. Михаэль взял гаджет с такой бережностью, будто это была священная реликвия. Его пальцы быстро пробежали по экрану, набрав свой номер и отправив с него пустое сообщение. Звонок собственного телефона в кармане прозвучал тихо, но для него это был гимн. Готово. Он мой. — Вот и все, — он вернул телефон, и его пальцы на мгновение задержались на ладони Алексиса, холодные и влажные от пролитого чая. — Я позвоню. Завтра. В шесть. Будьте готовы. Он сделал еще один шаг назад, оценивая картину в целом: испуганный юноша в сером, пятно каркаде на белоснежной ткани, как первый, небрежный мазок кроваво-красной краски на чистом холсте. Идеально. — А теперь простите, мне нужно… переодеться, — Кайзер безразличным жестом провел рукой по рубашке, как будто это была не его одежда, а просто часть декорации. — И доработать одну картину. Она ждет. Его взгляд скользнул мимо Несса, в сторону того длинного коридора, что вел обратно, в комнату с заклеенным окном и неоконченным полотном под красной простыней. В воображении красная простыня уже обрела форму, мягко ниспадая на тонкую фигурку с розовыми кудряшками. — До завтра, Алексис, — он произнес имя нараспев, смакуя каждый слог, и развернулся, чтобы уйти. Его походка была такой же прямой и уверенной, как и раньше, будто и не было этого маленького происшествия. Будто он не поджег фитиль странной, тихой одержимости. Несс стоял на месте, сжимая в руке телефон, который теперь казался ему раскаленным углем. По спине пробежали мурашки. Он смотрел на удаляющуюся спину незнакомца, на белое пятно рубашки, расползающееся, как клякса ржавчины. Инстинкт кричал «беги», но любопытство и какая-то гипнотическая тяга пригвоздили его к полу. А Кайзер вышел из музея. Он медленно прошел к машине и уехал домой. Дорога к которому оказалась длинной из-за пробок, но это не помешало Михаэлю обдумывать картину, которая повисла у него в голове. Он ехал под музыку, ехидно ухмыляясь, иногда даже похлопывая длинными пальцами по рулю. Взяв из бардачка сигареты, закурил одну, она оставила липкий, сладкий вкус на губах, из-за чего Михаэль облизнул губы. --- Доехав домой, Кайзер быстро бросил вещи в стирку, запустив её, надел домашнюю майку и штаны, направился в свою «картинную галерею», где снял большую картину со стены, налив краски на палитру, он начал вырисовывать мягкие черты лица. Желто-розовые волосы, которые аккуратно ложились на лоб и завивались под порывом ветра. Михаэль брызнул красной краской на это лицо, цвет расплылся по лицу знакомого, и получилось так, будто из розовых глаз текли кровавые слезы. Краска попала на лицо Кайзера, и он облизал уголок губ, почувствовав вкус краски. Он ухмыльнулся, отходя от картины. На ней был изображен Алексис, который безобразно плачет кровью. --- В шесть вечера, как и договаривались, Михаэль стоял под подъездом Несса. Он докуривал сигарету, облокотившись на черную машину. Тут, услышав звук открывающейся двери, Кайзер слегка вздрогнул, увидев Несса. Он был одет все так же, Кайзер ухмыльнулся, выкинул окурок и подошел к Алексису. Михаэль обвел его взглядом с ног до головы. Все та же серая, мешковатая толстовка, те же поношенные кеды. Идеально. Он не хотел нарядной куклы. Ему нужна была настоящая, живая трепетность, запах дешевого стирального порошка и хлопка. И эта трепетность, дрожавшая сейчас в малиновых глазах, была прекраснее любой шелковой блузки. — Точно готовы? — голос Кайзера прозвучал низко, почти ласково. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и Алексис инстинктивно отступил к стене подъезда. — Выглядите мило. — Я просто не знал, куда идти. В смысле, как одеваться, — пробормотал Несс, глядя в асфальт. — Вы все сделали правильно, — Михаэль протянул руку, будто чтобы поправить капюшон на его голове, но остановился в сантиметре от розовых кудрей. Его пальцы замерли в воздухе, ощущая исходящее от парня тепло. — Абсолютно. Пойдемте. Он открыл пассажирскую дверь черного седана, жестом, не терпящим возражений. Внутри пахло кожей, дорогим табаком и чем-то холодным, химическим — лаком или растворителем. Алексис нерешительно забрался внутрь, съежившись на сиденье. Кайзер сел за руль, и тишина в салоне стала плотной, давящей, нарушаемой лишь мягким гулом двигателя. Они ехали недолго. Ресторан, в который привез Михаэль, был небольшим, темным, со столиками в глубоких, уединенных нишах. На стенах — копии старых мастеров в тяжелых рамах. Освещение было приглушенным, свечным, отбрасывающим танцующие тени. Официант, узнавший Кайзера почтительным кивком, провел их в самый дальний угол. — Здесь нас никто не потревожит, — констатировал Михаэль, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. Под пиджаком была темно-синяя водолазка, обтягивающая, подчеркивающая плечи. Он изучал меню, но его взгляд постоянно возвращался к Алексису, сидевшему напротив, будто кролик в свете фар. — Что будете? — Я… я не очень голоден. — Пустяки. Закажите вот это, — Кайзер небрежно ткнул пальцем в строчку в меню. — У них прекрасный стейк, с кровью. Как думаете, кровь на холсте — это вульгарно или откровенно? Алексис сглотнул. Его пальцы теребили край бумажной салфетки. — Я не разбираюсь в искусстве. — О, — Михаэль откинулся на спинку стула, и в его глазах вспыхнул тот самый одержимый огонек. — Это самое интересное. Чистый холст. Неиспорченное восприятие. Вы чувствуете искусство, а не анализируете его. Это инстинкт. Животный. — Он сделал паузу, пригубив воду. — Вы когда-нибудь чувствовали что-то настолько сильно, что хотелось оставить след? Отметить этот момент чем-то вечным? Несс молчал. Его розовые глаза, широко открытые, отражали пламя свечи. Он был прекрасен в своем недоумении, в своем страхе. Кайзер представлял, как эти глаза расширятся еще больше, когда он поймет. Понял ли он уже? Чуял ли звериным нюхом опасность, приправленную дорогим одеколоном? Еда пришла. Алексис почти не притрагивался к своей тарелке. Кайзер ел медленно, со вкусом, каждое движение было выверенным, почти театральным. Он говорил о живописи, о композиции, о красном цвете и его оттенках — киноварь, кармин, марс, запекшаяся кровь. Говорил, не ожидая ответа. Его монолог был звуковым оформлением к картине, которая складывалась у него перед глазами. — Искусство требует жертв, — произнес он вдруг, откладывая нож и вилку. — Холст, краски — это просто материалы. Но настоящая картина рождается из эмоции. Из порыва. Из одержимости. Он вытер губы салфеткой, скомкал ее и отложил в сторону. — Вы закончили? Алексис кивнул, не в силах вымолвить слово. — Тогда поехали. Я хочу кое-что вам показать. Свой новый проект. Он почти готов. Не хватает лишь последнего штриха. В голосе звучала сталь. Инстинкт самосохранения в Алексисе наконец взревел. Он резко встал, задев стол, и серебряный нож с глухим звоном упал на пол. — Нет. Спасибо. Мне… мне пора домой. — Домой? — Кайзер поднялся медленно, как хищник, не спешащий, потому что знает — добыча уже в ловушке. Он бросил на стол несколько купюр, даже не взглянув на сумму. — Но мы же только начали, Алексис. Вы обещали мне вечер. А я обещал показать вам кое-что особенное. Разве художник может солгать своей музе? Он взял его за локоть — тот же жест, что и в музее, но теперь его хватка была тверже, неумолимее. Пальцы впились в тонкую ткань толстовки, чувствуя под ней хрупкую кость. — Пойдемте. Это недалеко. Дорога обратно в машину, посадка, звук захлопывающейся на центральный замок двери — все это прошло для Алексиса как в тумане. Он смотрел в темное окно, на расплывающиеся огни города, и думал о том, как глупо было соглашаться. Как глупо было диктовать номер. Как глупо было рождаться с таким лицом, которое, видимо, просилось на чей-то холст. Машина свернула с освещенной улицы в темный переулок, затем в другой. Они подъехали к неприметному зданию, похожему на старый склад или мастерскую. Кайзер выключил двигатель. Тишина снова навалилась, но теперь она была пугающей, живой. — Мы приехали, — прошептал Михаэль, и в его шёпоте слышалось неподдельное возбуждение. — Моя студия. Он вышел, обошел машину и открыл дверь для Алексиса. Тот не двигался. — Выходите, Алексис. Не заставляйте меня применять силу. Это испортит композицию. Что-то в его тоне — холодное, методичное безумие — заставило Несса повиноваться. Он вышел на холодный ночной воздух. Кайзер взял его за руку и повел к металлической двери. Ключ щелкнул в замке, дверь со скрипом открылась, выпустив наружу волну знакомого запаха — масляной краски, скипидара и чего-то сладковато-металлического. Внутри было темно. Михаэль щелкнул выключателем. Горела одна-единственная лампа, направленная на центр комнаты. Комнаты с заклеенным тряпками окном. Стены, уставленные картинами, на которых буйствовали багровые, хаотичные брызги. И прямо под лампой — большое кресло, а перед ним — мольберт с огромным холстом, завешенным той самой красной простыней. — Добро пожаловать, — сказал Кайзер, запирая дверь на ключ и щелкая тяжелым засовом. Звук был окончательным, как удар топора палача. Он подошел к мольберту и одним резким движением сорвал простыню. На холсте, в жутковатой, болезненной красоте, застыл он сам — Алексис Несс. Его розово-желтые кудри, его испуганные малиновые глаза, из которых струились алые слезы. Картина дышала страданием и странной, гипнотической притягательностью. Это был шедевр одержимости. Алексис ахнул, отшатнулся, наткнувшись спиной на холодную стену. Его глаза перебегали с холста на Кайзера и обратно. — Нравится? — Михаэль подошел к нему, его лицо теперь было в тени, и свет лампы освещал только его улыбку — широкую, неровную, безумную. — Но это только этюд. Набросок. Истинное искусство оно должно быть интерактивным. — Его рука потянулась к лицу Алексиса. — Не бойтесь. Это будет больно… но лишь поначалу. Потом вы станете вечным. Вы станете моей главной работой. Его пальцы коснулись щеки парня, и Алексис замер, парализованный страхом и этой чудовищной, непостижимой правдой, наконец обрушившейся на него. Он был не просто натурщиком. Он был краской. Материалом. Жертвой. — Муза не должна говорить, — тихо прошептал Кайзер, глядя в его широко открытые глаза. — Муза должна молчать и вдохновлять. Крик застрял у Алексиса в горле, превратившись в беззвучный хрип. Холод пальцев Кайзера на его щеке был острее любого лезвия. Он видел свое отражение в синих глазах художника — искаженное ужасом, размытое, уже почти неживое. Картина. — Ты… ты сумасшедший, — выдохнул он наконец, и голос его дрожал, но в нем пробивалась хрупкая, отчаянная стойкость. Кайзер рассмеялся. Тихим, искренним смехом, будто услышал лучший в мире анекдот. — Сумасшедший? Нет, мой мальчик. Я — прозревший. Мир сер и скучен, люди — жующие, спящие, совокупляющиеся биороботы. А я… я создаю вечность. Из плоти, из страха, из… такой хрупкой, мимолетной красоты, как твоя. Его рука соскользнула с щеки Алексиса на шею, не сдавливая, а лишь ощупывая пульс, бьющийся там бешено, как крышка панциря. — Твое сердцебиение это ритм. Музыка для моего творчества. — Он наклонился ближе, его дыхание пахло дорогим кофе и чем-то горьким. — Ты видел картины на стенах? Они кричали. Каждая по-своему. Но их крик… он был недостаточно чист. Недостаточно концентрирован. А ты… ты идеален. Твой страх еще не отравлен гневом или ненавистью. Он девственный. Совершенный. Алексис рванулся. Он попытался оттолкнуть Михаэля, но мужчина резко, почти с болью, схватил Несса за горло и откинул на маленький диванчик. Навис над ним. — ПУСТИ, ПУСТИ МЕНЯ, ПРИДУРОК! — пытался вырваться Алексис, но его заткнули чужие, сухие и грубые губы. Глаза Алексиса тут же расширились, он не мог двигаться, руки были прижаты другими руками к дивану. В ход вступили ноги, Лекси начал вырываться и хрипеть. С глаз потекли прозрачные ручейки, которые смешались с привкусом прокусаных в кровь губ и отдавались соленым привкусом, а после мешались с металлическим вкусом. Поцелуй резко оборвался. Кайзер тяжело дышал, он ухмыльнулся, смотря на заплаканное лицо Алексиса. Тут Несс начал тяжело дышать, на его личико начала капать алая кровь. Михаэль прикусил себе язык, а из носа струей лилась красная жидкость, скатываясь по его пересохшим губам и медленно падая капля за каплей на лицо Алексиса. — Ты очень красивый в таком положении, но знаешь, как будет красивее? — Кайзер ухмыльнулся и начал с силой сдергивать штаны с Лекси. — Что ты… ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ОТПУСТИ! — парень начал вновь вырываться, каждое движение отдавалось болью в руках. Увидев, как Михаэль срывает штаны сначала с него, потом уже с себя, оголяя член, его крик застрял в горле. Алексис прекрасно понимал, к чему это всё ведет. Его силы были уже на исходе, но тут он все же смог выдавить звук, похожий на скул собаки. Михаэль вошел в него грубо и резко, не жалея парня, начал двигаться быстро и непрерывно. — ПРЕКРАТИ! — вырвался хриплый крик Несса, чувствуя, как его анус рвется под чужим членом. Как тонкая струйка крови течет и медленно пачкает белый диван. Кайзер начал вытирать кровь с лица Лекси, но наоборот размазал её и будто возбудился только больше. Несс кричал, вырвался, но Михаэль лишь ухмыльнулся. Он наклонился к лицу парнишки и слизал красный след, который отдался вкусом металла во рту. — МНЕ БОЛЬНО, ПОЖАЛУЙСТА! — кричал Алексис, в попытках вырваться, каждое движение отдавалось жуткой болью, при этом он чувствовал, что больше не может терпеть, сейчас отключится. Рука мужчины легла на шею Лекси и начала душить, из-за чего Несс вздрогнул. Он не мог дышать, дыхание сбилось, стало хриплым, и еще чуть-чуть — и он тут задохнется. Глаза Алексиса начали закатываться, он перестал что-либо видеть из-за пелены, но рука Михаэля резко отпустила горло, и тут парень почувствовал облегчение. Но еще чуть-чуть, и он точно умрет. Лицо стало красным из-за нехватки дыхания, Алексис начал уже хватать воздух ртом, в попытках выжить, ничего не получалось. Он начал ловить еще и надежду, но нет. Муза и художник умрут вместе. Они должны отдать друг другу все. Каждый кусочек своего тела, каждый вздох. Тут Несс почувствовал, как что-то заполняет его, больно, из-за чего он вновь выгнулся, начались судороги, он не мог больше терпеть, и Михаэль вышел из него. Встал, смотря на грязное, липкое тело бедного Алексиса, пока тот скрутился на диване от жуткой боли в животе. Кайзер ухмыльнулся и, надев брюки, найдя там сигарету, поджег её, после чего вдохнул едкий дым. — Знаешь… — выдыхая дым, сказал Михаэль. — Я думаю, чтобы не было проблем, должен сделать так… Михаэль поднес зажигалку к одному из полотен, а Алексис перевернулся на бок. Его глаза округлились, они же сгорят тут. Нужно бежать! Несс сполз с дивана, попытался встать на дрожащие ноги и кинулся к двери, но Кайзер схватил его за волосы и оттянул назад. — Стоять! Куда ты собрался? — ОТПУСТИ! — крикнул в слезах Алексис, начал вырываться, но тут парень начал кашлять. Дым резко охватил всю мастерскую, картины горели. Несс начал задыхаться, пока Кайзер спокойно докуривал сигарету. Через пару минут все горело, к зданию подъехали пожарные. Здание охватил огонь, им тут же подоспели журналисты. — На данной улице горит мастерская. Здание старое и некоторые стены сделаны из дерева! По данным, найдено два трупа, пока их невозможно опознать… Сгорели оба. По описанию — парень лет 17 и мужчина, возраст которого еще неизвестен… Будем держать вас в курсе дела! Свет гаснет, занавес, и все. Спектакль окончен.