Прощение

      Мы часто кричим в порыве ярости злые слова. Убеждаем себя, что всем обидчикам нашим никогда не простим. Но так ли это?       Множество раз отец заставлял Алю плакать, заставлял своими действиями бояться его. Она видела на его лице какое-то садистское удовольствие, когда он доводил её до очередной истерики       Аля не считала нормальным, что в двенадцать лет надо пить Корвалол, чтобы успокоить колотящееся сердце и дрожь в левой руке. Мама же спокойно ей его давала. И хоть дрожь проходила, но боль от обиды оставалась в ней. Девочка не понимала, почему папа всё время чем-то не доволен. Она пыталась ему угождать, соответствовать его требованиям. Не получалось. Отец всё равно находил к чему придраться. Маленькие руки бессильно опускались, потом стали сами по себе сжиматься в кулачки.        К восемнадцати годам боль стихла. Аля научилась её отсекать и не реагировать на злые слова со стороны отца. Она разделила свою жизнь на несколько частей и переключала в голове эти свои ипостаси. Для многих девушка навсегда останется смешливой, улыбчивой и лёгкой на подъём. Этот образ начнёт прорастать в ней и однажды станет нормой. Никому больше Алька не покажет своей боли, своих слез. Только дома её будут нагонять крики отца и его ненависть.       Что ж, ненависть будет взаимной. Никто и никогда не знал, как ей больно, каких усилий ей стоило улыбаться и жить, копируя нормальных людей. Однажды, когда Аля встретит свою первую любовь, правда откроется. Выползет в самый неподходящий момент.       В тот год Алька так много пыталась скрыть, что потеряла осторожность. Всё рухнуло в одночасье. Полетело к чертовой матери.       Отец вышел пьяным им навстречу, и этого было достаточно, чтобы сломать её будущее с этим парнем       Когда они расстались, отец смеялся и злорадствовал. Он был счастлив видеть её слезы. Ненависть в груди Али расцвела кровавым, огненным цветком. Ей хотелось его задушить за себя. Кто-то тёмный и опасный вышел на поверхность. Она боялась этого человека.       Пройдёт много-много лет. Аля встретит хорошего и доброго человека. Она сгорит, возродится, расправит крылья и вылетит из родного, ненавистного ей гнезда. Будет невыносимо тяжело, больно и грустно, но ненависть не даст ей вернуться назад.       Аля часто заходит к маме в гости. Она её любит больше всех и ещё чуть-чуть, как и положено хорошей дочери. Не так сильно, как бабушку, но достаточно, чтобы приходить даже несмотря на присутствие этого страшного человека. Много раз Алька будет держаться ради мамы из последних сил, а выходя в подъезд, садиться на ступеньки и, обхватив себя руками, беззвучно плакать. Потому что она хотела любви и одобрения не от мамы, а от этого зеленоглазого чудовища. Тогда в её груди любовь, смешанная с болью, начнёт полыхать новым пожаром. Желаемое перевешивало действительность. Ей отчаянно хотелось вернуться и ещё раз обнять его.       И вот однажды, отец Али заболел тяжело и неизлечимо. Жизнь непредсказуемо повернётся кругом. Теперь она навещает тень того, кого она боялась и ненавидела. А ещё где-то глубоко в сердце любила так сильно, что, вопреки всему, продолжала приходить год за годом, слушать его глупые советы, слушать с ним его любимую музыку и говорить о том, что её волнует. Правда, отец всё извращал и высмеивал, но даже это общение было ей дорого. От себя нельзя убежать. Это Аля поняла слишком поздно.       Сейчас, сидя у постели совершенно разбитого болезнью отца, ей хочется вернуть обратно того вечно недовольного, кричащего всякую ересь человека со взрывным характером. Але больно видеть беспомощного, лепечущего старика, который уже никогда не встанет с кровати.       — Папа, а весной я все-таки заставлю тебя ходить.       — Зачем? Я всё равно слепой. Что мне делать?       — А мы выйдем на улицу и пойдём гулять. Ты же хочешь на улицу?       — Хочу. Очень хочу.       — Я куплю тебе новые кроссовки.       — Красивые?       — Очень. Самые красивые.       — Наверное, они очень дорогие.       — Конечно же нет. Мне для тебя не жаль.       Отец почти оглох и не видит её лица, он путает время и многое забыл, жену называет «мама», но чётко помнит Алю. Он помнит всё о ней, потому что ему это важно.       — Ты всё такая же красивая, дочь?       — Конечно, для тебя я всегда останусь красивой.       — Который час?       — Без двадцати четыре.       — Уже так поздно. Наверное, темно?       — Нет, ещё светло. Сейчас конец января.       — Беги домой, моя родная птичка. Пусть мама тебя проводит.       — Хорошо, пойду. До встречи, пап.       Аля обнимает отца, тот жмётся к ней. У него совсем белые волосы, и он сильно похудел. Но сейчас ей всё равно. Она просто обнимает папу, и горячие слезы невыносимой жалости рвутся из глаз. Его руки худые, одна плохо двигается. Они с мамой старались её разработать, но папа почему-то сдался. Надоело. Заставлять было бесполезно. Характер остался даже сейчас.       Она терпит ровно до того момента, когда мама закрывает за ней дверь. И до того, как спуститься по лестнице и выйдет на замёрзшее крыльцо подъезда. Аля стоит и смотрит на голые деревья родного двора, на машины соседей и утирает те самые слезы, но сердце болит уже не от обиды на отца, не от ненависти, а от большой любви к нему и от понимания, что никогда уже не будет, как прежде. Где-то в сознании пронеслось море, крик чаек, большой, красный мяч, скибки арбуза и его улыбка.       Они могли прожить эти годы совсем иначе. Зачем же тратили их на пустые ссоры? Кому они пытались что-то доказать? Увы, поздно. Всё случилось, и так должно было быть. Взрослая Александра сейчас дышала свободно впервые за много лет.       Идя домой, Аля теперь знает, что простила отца, и больше не может думать о нём так, как ещё совсем недавно. Нельзя так долго жить с этим грузом. Иной раз нужно прожить тридцать лет и пережить множество потерь, чтобы научиться прощать.