Поле чудес

«Он собирался забрать Джинни» — утешал себя Перси, в очередной раз проблевавшись на пол в библиотеке, — «Он собирался заставить её рожать чистокровных волшебников, пока она не умрёт. Всё к лучшему. Лучше я, чем она. Я это заслужил». Он предоставляет возможность эльфам убирать блевотину. Жаль маленьких существ, но обитателям дома Малфоев нельзя узнать, что он практикует беспалочковую невербальную магию. Лучший ученик Хогвартса тренировался день и ночь, в любую минуту, когда за ним не следили портреты. Он обязан всё исправить. Он подвёл Гарри Поттера, и в результате тот погиб. Но теперь у Волдеморта больше нет крестражей, и Перси собирался подобраться к нему поближе, обмануть его своей мнимой беспомощностью и убить. Но в этом огромном доме он ещё ни разу не видел своего мучителя после того, как тот оприходовал его переделанное медиками тело. Беременность, по мнению колдомедиков, протекала хорошо, но вот Перси было перманентно плохо. Всё-таки его организм для такого предназначен не был. Он был уже на пятом месяце, но всё продолжал блевать каждое утро. Ему было противно видеть себя в зеркале. Медики расширили его бёдра и каждый день давали гормоны, от которых у него выросла грудь и перестала расти борода. Перси стал толстым, неповоротливым, отвратительным. Палочку у него отобрали сразу же, однако, перемещаться по дому ему не запрещали, даже позволили посещать библиотеку. Зря Волдеморт так уверен, что его раб не научится использовать знания против него. Пусть станет жертвой собственной самоуверенности. И вот, Перси нашёл книгу, в которой объяснялось, как использовать магию плода для усиления собственной магии. Своего будущего ребёнка он иначе как плодом не называл и даже не стыдился того, что ему плевать на выродка Волдеморта. Родится уродом после его упражнений? Плевать. Его оплодотворят по новой и можно будет продолжить тренировки. Он выбрал для первой тренировки ближайшую ночь и решил использовать простенькое заклинание левитации, которое проходят на первом курсе. Бывший лучший ученик Хогвартса сосредоточился и произнёс про себя с детства знакомое заклинание, представляя, как его энергия устремляется к стоящей на столе кружке, повторил сложный жест, описанный в книге, и мир неожиданно завертелся перед его глазами. Перси очнулся в грязи возле расписного шатра, на который яростно блевал. Всё вокруг заливал холодный дождь. Выблевав всё, что только можно, он беспомощно упал лицом в грязь. Казалось, сама магия покинула его тело. Не успел он испугаться этой мысли, как в его бок со страшной силой впечатался огромный ботинок. — Хули портишь моё имущество, наркоман ебучий? — орал пьяный голос, — Отрабатывать будешь! Перси дополнительно вне школы изучал языки и с ужасом понял, что пьяный голос обращается к нему по-русски. Он переместился в другую страну и больше не чувствует свою магию. Что же он натворил… — Нахуй ты всякую рвань к себе тащишь? — над Перси склонился другой пьяный мужик, в отличие от первого, огромного и жирного, с густой чёрной бородой, — тощий, длинный и бритый, но такой же противный. — Будет работать на меня. — Да ты вкрай ёбнулся, Барабасыч, он всех зрителей распугает. Проебал всех своих артистов, так забей. Шёл бы к Лиске и Ваське в долю, звали же. Они там бабки лопатой гребут. — Хули ты понимаешь? Я артист, а не сутенёр, бля! Я тебе, морда ментовская, сейчас всё ебало разобью! — взревел первый мужик. — Но-но! — пропищал второй, достав пистолет, — Ты, дружок, говори, да не заговаривайся! Жирный плюнул в него и принялся рассматривать Перси. Тот ошарашенно таращился на них. Он слышал, что ментами в России называют авроров, но этому, с позволения сказать, аврору явно доверять ни в коем случае нельзя. Если он чуть что достаёт пистолет, то он, скорее, опасен. Магловское оружие проходили на уроках магловедения, да и отец частенько рассказывал о нём дома страшные вещи. Жирный, судя по обстановке, был спивающемся хозяином бродячего цирка. — Ебать-колотить! — воскликнул жирный, — Дуремар, зырь, у тебя же один курс медицинского, тут, по ходу, гермафродит беременный. — Заебись, Карабас, мы богачи теперь, — подтвердил тощий. — Опять наркомана приволок! — недовольный голос вывел Перси из оцепенения, — Если весь обезьянник заблюёт, сам будешь мыть! — Завали! — буркнул Дуремар и поволок пристёгнутого к нему наручниками Перси дальше. Отстегнув, швырнул его в тесную холодную камеру, вошёл следом и запер дверь. — Попорчу-ка я карабасово имущество, — приговаривал Дуремар, разрывая на Перси одежду, — А то что-то жирный уёбок сильно борзый стал в последнее время. Забыл, кто его ебучий цирк крышует. Перси очнулся от боли. Когда его насиловал Волдеморт так больно не было. Перси то погружался обратно в забытьё, то выплывал из него от собственных криков. — Слышь, Дуремар! Убьёшь его — даже не смей на меня потом валить! — послышался голос снаружи. Перси очнулся, когда насильник уже ушёл. Его мантия была испорчена, магия так и не вернулась. В камере воняло перегаром Дуремара, мочой и говном. — Я гражданин магической Британии! — кое- как просипел Перси по-русски. — Чё? — голос снаружи разразился долгим надрывным хохотом, — Проспись, ебанат. Где только сраный Дуремар находит таких конченных? — Жри! — утром обладатель голоса сунул ему вонючую кашу, — И попробуй только мне тут наблевать! Слизывать будешь! Перси послушно сжевал кашу как раз к приходу Дуремара. — Ну что, уёбок, пора на работу. Снова пристёгнутый к мерзкому уроду в форме служителя правопорядка, Перси был впихнут в служебную машину, которая медленно потащилась мрачными закоулками на окраину города, где остановился бродячий цирк. Всю дорогу Дуремар бесконечно повторял всю ту же угрозу: — Только наблюй мне тут, только попробуй! Пожалеешь! И Перси послушно сдерживал рвотные позывы. Карабас первым делом отмыл Перси из шланга и очень внимательно осмотрел. — Ты смотри-ка! Всё при нём: и сиськи, и две дырки, и хуй. Ещё и беременный до кучи. Народ валом валить ко мне будет. Васька и Лиска обосрутся от зависти! Одеться Перси не дали. Он вынужден был кутаться в полотенце, кто кинул ему Карабас. В шатре было зябко. — Привыкай! — говорил хозяин цирка, — Зритель не за одежду твою мне заплатил. Народу, действительно, собралась целая толпа. — Дамы и господа! — вещал довольный и ярко наряженный Карабас, вышагивая по сцене, — Перед вами — уникальное творение природы: гермафродит! Этот гость из далёкой Америки готовится стать матерью! Или отцом! Ха-ха! — Я англичанин… — прошептал Перси, когда Карабас вытягивал его на сцену. — Скажешь хоть слово на сцене — уебу, — с ласковой улыбкой сообщил хозяин цирка, и Перси прикусил язык. Люди завороженно таращились на него, тыкали пальцами, восхищённо шептались между собой. Перси мечтал, чтобы у него случился магический выброс. Вот бы разнести тут всё к чёртовой матери и исчезнуть. Вот это было бы представление! Но магии по-прежнему не было. За кулисами Дуремар разливал водку по стаканам, пока Карабас считал деньги, приговаривая: «Я богат!» Только после третьего стакана он обратил внимание на голого Перси, пристёгнутого наручниками к печке. — Зрителей я развлёк, теперь имею право развлечься и сам! — сказал он, расстёгивая штаны. Дуремар спокойно продолжал пить водку, не обращая никакого внимания на происходящее. Карабас же пинком повалил Перси на пол, резко вошёл в него и задвигался с бешеной скоростью. Прикованная рука ныла, живот сильно тянуло. Перси понял, что кричать бесполезно, поэтому тихо подвывал и плакал, уткнувшись лицом в земляной пол. Но когда живот пронзила небывало острая боль, он не выдержал и закричал. — Дуремар! — взвизгнул Карабас на высокой ноте, — У него кровь, ебать! Что делать? Помоги! Дуремар, видимо, не в первый раз откачивал артистов после развлечений хозяина цирка. Он деловито пошарил в тёмном углу шатра, достал аптечку и вколол что-то Перси. Того повело, но боль утихла, и кровотечение почти прекратилось. Но лучше не стало, ведь Перси почувствовал, как из него что-то лезет. — Сука!!! — продолжал орать Карабас на той же ноте. — Поздравляю, у вас мальчик, — саркастически усмехнулся Дуремар, швырнул вылезшую из Перси массу в таз и вынес на улицу. — Что теперь делать? — прохрипел сорвавший голос Карабас, когда его собутыльник вернулся. — К Ваське и Лиске поедем, там я капельницу ему поставлю. Не ссы, не сдохнет он. Только вот отрабатывать будет теперь у них. Вокруг Перси прыгает рыжий мальчик с лицом юного Тома Реддла и радостно вопит: — Я получил письмо из Хогвартса! Я же попаду на Слизерин, правда, папа? Не успевает Перси ответить, как понимает, что ребёнок обращается вовсе не к нему. — Конечно, ты попадёшь на Слизерин, сынок, — отвечает Волдеморт, потрепав сына по рыжей макушке, — Потому что если ты попадёшь на Гриффиндор, папочка тебя убьёт, и мы с мамочкой родим нового сыночка. Правда, мамочка? Теперь он обращается точно к Перси, но тот видит, как привычный ему Волдеморт расширяется, приобретая огромную чёрную бороду. И просыпается с криком. — Очнулся, болезный, — сказала сидящая рядом очень старая бабка, читавшая до этого не менее древнюю замусоленную книгу. Перси обнаружил себя в чистой постели. В руку его была воткнута тонкая трубка, как в магловских больницах. Обнаружив у себя плоский живот, он испытал скорее облегчение, чем боль. Комната, в которую его поместили, хоть и маленькая, но уютная и чистая. Бабка наклонилась, ощупывая его на предмет жара. Гигантский горб выше головы делал её похожей на черепаху. — Лиска! Можешь забирать болезного! — Кто это? — прохрипел Перси. — О! Это величайшая блядина во всём Мухосранске, — с гордостью заявила бабка и пропела, хихикая, — Я сама была такою тридцать лет тому назад! В Комнату, развязно виляя бёдрами, вошла наглая рыжая баба в латексном костюме лисы. Из её зада торчал натурально лисий хвост. — Не заливай, пизда старая! — сказала баба, — Тридцать лет, ага. Когда Наполеон из Москвы уёбывал ты такой была. Вслед за бабой вошёл щуплый мужик небольшого роста в дорогом кожаном плаще и стильных круглых тёмных очках. Торчащие во все стороны усы делали его похожим на кота. — Ну и зачем ебучий Дуремар на нас эту падаль скинул? Знает же, что Помидор — пиздоёб, и всякого утверждающего обратное он уроет нахуй. — А ты посмотри повнимательнее, — проворковала Лиска, скидывая одеяло с голого Перси, — Он любит всё экзотическое, ведь так? — Ебать! — только и смог проговорить Васька (а это был, без сомнения, он), вытащил карманный телефон (такие Перси уже видел у маглов на родине) и вышел в другую комнату. — Итак, давай знакомиться, — говорила Лиска, выдергивая трубку из его руки, — Я — Алиса, это модное уёбище — Василий, а эта пизда ивановна своё имя давно забыла. А тебя как зовут? — Перси… — Отлично! Персиком будешь! Одеваться тебе ни к чему, значит, сейчас едешь с Васькой к клиенту отрабатывать своё лечение. Если будешь брыкаться, Вася тебя убьёт. Всё понятно? — с милой улыбкой продолжала Лиска. Перси кивнул. Он ощущал себя так, будто ему только что зачитали права и скоро посадят пожизненно. — А обед? А ванна? — вдруг закипишилась бабка, — Он же сутки не жрамши, двое не срамши! Собрались его грязным везти? Будто не знаешь Помидора, он вас самих за это выебет! — Ладно, — скривилась Лиска, — Только быстро. Пообедав вкуснейшими бабушкиными пирожками, напомнившими ему о маме, на маленькой чистой кухне, Перси впервые за всё своё приключение принял душ и, несмотря на предстоящий кошмар, даже немного приободрился. В роскошной новенькой машине завёрнутого в простыню пленника снова пристегнули наручниками к заднему сиденью. Васька сидел впереди, вёл какой-то огромный качок, явно с одной извилиной. Васька обернулся и долго смотрел на Перси, но ничего не сказал. Перси же хватило этого взгляда, чтобы едва не обделаться от страха. Тот, кого они называли Помидором жил в загородном коттеджном посёлке, и дом его сразу бросался в глаза: самый огромный и нелепо роскошный. Встретил их сам хозяин — невероятно тучный мужчина средних лет. Перси удивился, как он вообще может ходить. — Его можно без гондона, — сообщил Васька, — Он у нас чистенький. — Подожди в машине, Васька, — сказал Помидор неприятным резким басом и сразу впился похабным взглядом в Перси, — А лучше погуляй. Думаю, я буду долго с твоей диковинкой знакомиться. Лишь только дверь за ними закрылась, Помидор начал разматывать его простыню. «Сопротивляться себе дороже» — думал Перси. Он стерпел и раздевание, и ощупывание всех его интимных мест потными ручищами. Не пикнул и тогда, когда урод швырнул его на роскошный мраморный стол и навалился на него всей тушей. Трахал его Помидор точно так же, как Карабас: быстро кончал, потом снова надрачивал себе и опять принимался за дело. — Я-то думал, что перепробовал в этой жизни всё, но ты! Бляяя! — сказал Помидор в перерыве, когда они переместились на второй этаж через два часа ебли в гостиной и на кухне. В огромной спальне он бросил Перси на роскошную широченную кровать и принялся трахать с ещё большим остервенением. А Перси, отрешившись от этого кошмара, думал о том, что было бы, если бы его сын родился. Наверное, к нему вернулась бы магия, и они вместе сбежали бы от этих уродов. Мальчик поступил бы в какую-нибудь школу как можно дальше от магической Британии, а Перси работал бы на незаметной работе, обеспечивая их маленькую семью. Ни Волдеморт, ни какой другой урод никогда не смог бы их найти. О том, что тёмный лорд сделал с семьёй Уизли после его побега, Перси старался не думать вообще никогда. — Слышь, котяра, этот уродец — мой, — говорил довольный Помидор, облачённый в дорогой шёлковый халат, развалившись на роскошном диване, покрытым драгоценным ковром ручной работы, закуривая дорогую сигару и попивая коллекционный коньяк, — Больше ни под кого его не подкладываешь, понял? С Лимоном я договорюсь. — Конечно, конечно, — отвечал Васька, заворачивая валяющегося в отключке на полу Перси обратно в простыню. Вернулись они уже под утро. — Ну что ж, наш уродец понравился Помидору, как и говорил Дуремар. Уёбок мусорской заслужил свои десять процентов, — хвастался Васька, скидывая бесчувственного Перси на кровать, — Всё, завтра в то же время его заберу. А ты, пизда ивановна, ключ всегда при себе держи. Сбежит — лично тебя закопаю. — Да что я, ебанашка какая! — возмутилась бабка, — Будто впервой мне за уродцами твоими следить! Так потекли нескончаемые однообразные дни, в круговороте которых кошмар превратился для Перси в рутину. Каждый вечер приходил Васька и отвозил его к Помидору, который трахал его до утра. Перси подозревал, что он давно уже отработал своё лечение, но заикнуться об это не смел. Бабка прятала ключ от квартиры в лифчике и спала, когда Перси увозили, а вставала, когда его привозили. Украсть не было никакой возможности. Большую часть дня он проводил пристёгнутым к кровати наручниками. Ни внезапно напасть, ни пошарить по квартире, ни попытаться вылезти в окно. Да и ослабел Перси настолько, что не смог бы справиться даже с этой древней черепахой. — Бабушка, дайте ключик, — жалобно выпрашивал он. — Ну и куда ты собрался? Ключик ему дать. У тебя документы есть? Нет. Менты примут, Дуремару отдадут, а он и меня, и тебя отпиздит потом. — Я в посольство пойду, сделаю документы, дайте ключик, мне плохо… — Ну и куда ты пойдёшь, раз тебе плохо? В какое посольство? Ложись иди, надоел. Но вместо этого, Перси побежал в туалет и проблевался. Сидя на кафельном полу возле унитаза, от подсчитывал месяцы, которые провёл в плену. Закончилась противная осень, настала холодная зима. А ведь у него после выкидыша уже должны были бы пойти месячные. Перед тем, как его впервые изнасиловал Волдеморт, они были. Перси похолодел, ощупывая свои набухшие груди. «О, нет! Только не опять!» Когда бледный шатающийся Перси вышел из туалета, бабка сунула ему какую-то белую полоску. — Поссы-ка на неё. У Перси не было сил ни выспрашивать, что это, ни сопротивляться, он просто молча сделал то, что от него требовали. Через полчаса бабка уже орала в телефон: — Дуремар! В твоём уроде зреет помидорчик! Можешь забирать его! И снова Перси едет в служебной машине, прикованный к Дуремару. Занесённый снегом Мухосранск украшался к новому году, и привычная дорога к цирку не казалась уже такой унылой. Наконец, дома закончились, и Перси увидел сияющий праздничными огнями пустырь, на котором теперь располагались различные аттракционы и знакомый уже шатёр Карабаса в центре. На воротах красовалась покосившаяся табличка, на которой корявым почерком было крупно намалёвано: «Поле Чудес». На другой створке ворот была так же криво приклеена так же коряво написанная афиша: «Снова на арене! Живой лавкрафтовский ужас! Беременный гермафродит из Америки, оплодотворивший сам себя!» Увидев огромную очередь в цирковую кассу, Перси нарушил строжайший запрет и блеванул в служебной машине.