Шняга работная и галюцинации описывающая.

- И я ей говорю, мол, «зачем ты такая красивая здесь есть?», а после понимаю, что меня не слышат… – Излишне эмоционально подводил к концу свой “занимательный” рассказ Боня. - Шо таки вы мне втираете, уважаемый? Ни в твои бредни, ни в тебя самого я не верю. – Припечатал некий непримечательный, совершенно не выделяющийся мужичок среднего возраста. Он нарочно дразнил галлюцинацию, которая как надоедливая песенка, сидящая где-то на краю сознания, отвлекала от совершенно точно полезных и важных дел. Настолько человек устал от своих серых будней, что с глубин подсознания начала лезть неясная муть, которая еще больше отвлекала и не давала сосредоточиться не только на важных делах, но и на простейших бытовых задачах. Дело в том, что индивид, о котором в настоящее время идет речь, хотел бы бросить всё, перестать прокрастинировать и, либо сделать уже хоть что-нибудь, либо не делать вообще ничего. Так скажем, закрасить всё белой краской и наконец уже написать эту, не побоюсь этого слова, шнягу – на чистовик. Под "шнягой" подразумевалось ничто иное как жизнь. Безынтересная и скоротечная. Не амбициозная и, надо признать, ничтожная. Именно поэтому мужчина, сидя на кресле в своей маленькой комнатушке, прямо сейчас предавался сущему безделию, забыв, что вообще-то должен был делать “что-то”. Вот он сидит и зачем-то ведет диалог с неким Боней, который рассказывает ему(а может и не ему), как бегал этот самый Боня за какой-то девчонкой. Всё бы ничего, но Боня – некогда французский бульдог, с которым вышеупомянутый индивид имел честь познакомиться у кого-то на квартире, ну точно, абсолютно точно не мог рассказывать что-либо человеку. И дело даже не в том, что бульдог был кастрированный, да и вообще своих братьев и сестёр не видел, а в том, что изъяснялся тот на чистом русском языке, совершенно без французского акцента. Все вышеупомянутые мысли проскочили у человека в одно мгновение, но что-то делать с этим всем желания у того не было. Он просто наблюдал эту театральную сценку у себя в голове, параллельно пытаясь высмотреть какой-нибудь смысл в узоре на шторах. На самом деле шторы были самые что ни на есть простые, однотонные, серого цвета, не побоюсь этого слова – тряпки. Но разыгравшееся воображение вывело на ткани изображение, будто проектором, на котором теперь уже не только в голове человека, но и окружающей неприятной реальности, происходили воображаемые пертурбации: Сидит, значицца, этот французский бульдог, втирает какую-то околесицу флегматичному человеку. И смотрит на сию сценку этот же человек, только изображение почему-то на шторах, а не в больном сознании. -Эй, ты меня слушаешь? – Спросил человека бульдог и невероятным образом изогнул брови, абсолютно человеческим жестом махнул рукой, мол «да что ты там понимаешь», продолжил своё мыслеизречение. - Между прочим, вот ты сейчас прокрастинируешь, пишешь какую-то дребедень, а мог бы делом заняться. Неверно расставляешь приоритеты, неверно оптимизируешь расход ресурсов и абсолютно неэффиктивно трудишься – никакого толка с тебя нету. – бульдог перестал толкать речи на темы приземленные и включил какого-то психолога или коуча. Он уже не понимал: это его подсознание упрекает человека в безделии или бульдог решил сломать четвертую стену не только подсознания, но и восприятия незримого наблюдателя? Ментальным посылом человек попытался развеять это ужасное кино, треснул себя по щекам, помотал головой – ничего не помогало. Да и вообще стало хуже – воображаемая картина в конец потеряла связь с реальностью, исказив не только некогда умильную мордочку бульдога, но и его речи до неузнаваемости. Почему-то ментальный посыл превратил наблюдаемое в набор пикселей и графических артефактов, будто интернет пропал или видеокарта изволила умереть. - «Есть простая истина – хочешь порядок в голове, приведи в порядок окружение.» – С такими мыслями человек встал со стула, сделал два шага по комнате и заправил кровать. Постоял секунд десять, покосился на шторы, надеясь развидеть ужасное и понял, что полумерами проблему не решить. К сожалению, в наличии не было даже четверти меры, не говоря уже о полной мере. Тут, как говориться, без ста грамм не разберешься. - Не время пить, да и сто грамм как-то мало, кажется мне. – Проговорил в слух человек. В голове крутилась некая догма, железобетонно твердящая, мол пить нельзя от слова совсем. Человек неведомым догмам следовал и подчинялся. Он вообще был подневольным и часто порывался на что-то, если вдруг появлялась мысль что-либо сделать. Обычно мысль хотела развлечений и кутежа. Кутёж – это весело, да и скуку развеивает. А дела делать скучно и абсолютно точно не весело. И точка – “.”. На этой беззвучной ноте галлюцинации начали затухать, шторы очистились и перестали транслировать воображаемую сцену. Человек сам не заметил, как вернулся к прокрастинации. Слепо щурясь на документ с важной информацией, тот делал вид усердной деятельности, тщательно изучал пустое пространство меж строк и слов, чтобы ненароком не начать работать. Работа – это вообще бич человека. Плохое это дело. Работать не надо. Не работайте.