Рождественские гадания

Метель начиналась предательски тихо, целуя стекла окон бархатными, пухлыми хлопьями, которые медленно, но, верно, хоронили под собой улицу. Огни гирлянд, натянутые между фонарями, превращались в размытые акварельные кляксы — оранжевые, зеленые, синие. А в загородном доме в Колумбии, который заняли лисы, готовясь к Рождеству, бушевал микроклимат полярной противоположности: хаотичный, громкий и душно-сладкий от запахов хвои, жжёного сахара, корицы и мандариновой цедры. Даниэль балансировала на шаткой стремянке в гостиной, пытаясь водрузить последнюю гирлянду из светодиодных «кукуруз» на карниз. Ее тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, светились, как смола, пронизанная искрами в отсветах елочных огней. — Мэтт, я серьезно, если ты не перестанешь трясти эту лестницу, я упаду тебе на голову, и мы встретим Рождество в травмпункте! Держи ровнее! Мэтт делал вид, что из последних сил удерживает конструкцию, но его хитрые карие глаза выдавали игру. — Я держу! Это пол под тобой неровный. Или гравитация сегодня какая-то односторонняя. Выглядит идеально, солнце! — Врёшь, как последний продажный лис, — раздался сухой, ясный голос с дивана, где в сложной, переплетенной позе, напоминающей гнездо гигантских ленивых кошек, возлежали близнецы и рыжая бестия. Голова Нила покоилась на животе Эндрю, а его рука была небрежно перекинута через Аарона, лежащего рядом, так что пальцы почти касались его плеча. Ноги Аарона были заброшены на спинку дивана, а его локоть упирался в колено Нила, образуя замкнутый, уютный контур. Говорил «тот, который нормальный», не отрывая глаз от потолка. — Она на сантиметр-полтора левее центральной оси окна. Это режет мне глазное яблоко и оскорбляет мое эстетическое чувство. Я страдаю. — Спасибо за ценный вклад, Аарон, — проворчала Дэн, с трудом корректируя положение гирлянды. — Я как раз забыла, что ты здесь в качестве живого уровня и критика моих дизайнерских решений. Может, ты еще скажешь, что мишура недостаточно блестит? — Мишура — это вообще дурной тон, но мы простим тебе это, ибо дух времени, — милостиво заметил Аарон, наконец повернув голову. — А вот звезда на верхушке елки слегка заваливается набок, как пьяная. — Главное, чтоб ты сегодня вечером не заваливался, как хмельное светило, — легко парировала девушка. На кухне царила иная, почти алхимическая атмосфера. Элисон, с собранными в тугой хвост светлыми волосами и в фартуке с надписью «На кухне я босс», с научной скрупулезностью помешивала в кастрюле глинтвейн. Рядом Сет, с языком, зажатым между зубов в знак предельной концентрации, вырезал формочками имбирное тесто. Результат напоминал не столько звезды и елочки, сколько свидетельства небольшого взрыва в пекарне: часть фигурок не дожила до отделения от теста, у других отсутствовали лучи или макушки. — Форма не имеет значения, — философски заметила Элисон, пробуя ложкой напиток и критически щурясь. — Важна суть. А суть требует больше апельсинового сока и щепотку черного перца. Для перчинки. В прямом и переносном смысле. — Моя звезда похожа на амебу, которая пережила радиацию, — констатировал Сет, поднимая бесформенный комок. — Они все будут кататься по полу от смеха. Почему именно я делаю эти чёртовы печенья? — Потому, что ты вкусно готовишь, хоть они об этом и не догадываются. Мы скажем, что это авторский стиль. Постмодернистская интерпретация небесных тел». Ники и Рене расставляли по столу свечи — от толстых восковых столбиков до изящных подсвечников. Ники, в идеально сидящей темно-зеленой водолазке, поправлял композицию из шишек, сушеных апельсинов и палочек корицы с видом художника в Лувре. — Эрик шлет всем коллективный вздох сожаления и проклятия в адрес своего босса, который срочно потребовал сверхурочных в канун праздника. Я лично подозреваю, что этот босс — Гринч в человеческом обличье. — Передай Эрику, что мы его поняли и разделяем его скорбь, — улыбнулась Рене, зажигая длинную декоративную спичку. Пламя осветило ее озорное лицо. — А проклятия мы усилим коллективным мысленным посылом. Особенно в момент, когда будем есть его фирменное печенье, которое он, увы, не смог испечь. В этот момент в гостиную, как ураган в полосатом рождественском свитере, ворвался Кевин, однако координация слегка подводила. В его руках была старая картонная коробка, из которой доносился таинственный звон и шорох. — Главный аттракцион сегодняшнего вечера прибыл! — захмелелый Дэй поставил коробку на пол. Ники уже на протяжении месяца пилил ему и кузену мозг насчёт Рождества. Якобы они обязаны погадать, нарядить ёлку на улице и ещё что-то сделать, раз в честь праздника они отменили все планы и тренировки, он клялся, что остальные не против, хотя, по-видимому, с ними вообще не разговаривал. Только Эндрю и Кевин скептически отнеслись к идее, не желая принимать участие. Эндрю уговорил Нил, а вот второй изрёк что-то вроде «Без водки ноги моей не будет ни на чердаке, ни в этом доме в целом». Обещал, что проведёт все каникулы на тренировочном поле, раз они сами не хотят. Теперь же, видимо уже не слабо поддатый брюнет сам считал это прекрасной идеей. Все, кроме Дэн на стремянке, повернулись к нему, как подсолнухи к свету. — Что на этот раз, Дэй? — спросил Мэтт, наконец-то искренне ухватившись за стремянку, когда та пошатнулась от любопытства Даниэль. — Призрака в банке принес? — Еще лучше! — Кевин с триумфом начал расставлять предметы на низком кофейном столике, сдвинув в сторону миски с попкорном. Его движения были немного неуклюжими от выпитого, но в глазах горел азарт — тот самый, что раньше зажигал Жан. — Свечи для теней — самые черные. Настоящее зеркало в серебряной оправе, немного мутное, идеально для потусторонних контактов. Миска для воска — ей лет сто, не меньше. Яблоки какого-то сорта на «С», потому что у них, по слухам, самая честная кожура. Катушка красной нитки и обручальное кольцо, видимо кем-то забытое в коробке много лет назад. И главный экспонат — толстый том в потертом кожаном переплете с потускневшим тиснением — Святочные предсказания и иные способы узреть грядущее, с приложением толкований знаков и снов, — прочитал Нил, приподнявшись с дивана с явным интересом. — Ого. Издание, судя по шрифту, конца XIX века. Кевин, ты либо гений, либо вандал. Где нашел? — А главное зачем на всё это? — фыркнул кто-то со стороны. Никого вовсе не волновал пьяный образ нападающего. Трезвым под вечер, особенно в Колумбии его застать очень тяжело. Брюнет вне корта редко не расстаётся с прозрачной бутылкой, а потому команде часто приходится помогать невменяемому другу. — На чердаке, в сундуке рядом с чучелом какой-то несчастной птицы. Пахнет тайной и нафталином. Сегодня не просто посиделки с глинтвейном. Сегодня ночь аутентичных, проверенных поколениями рождественских гаданий. Со всеми ритуалами и со всеми вытекающими! И вообще, Ники должен был вас предупредить. Вытекающими, я надеюсь, будет в основном глинтвейн, — объявила Элисон, внося в комнату дымящийся глиняный кувшин и поглядывая на виноватое лицо Ники. За ней, как верный оруженосец, следовал Сет с подносом, полным кружек и тарелкой с его «творениями». — Без должного уровня внутреннего согрева никакие духи с вами общаться не станут. Им тоже холодно. Начался священный ритуал разлива. Аромат вина, специй и цитрусов заполнил комнату, смешавшись с хвойным запахом. Печенье разобрали. Мэтт, выбрав самое бесформенное, заявил: «Этот обладает яркой индивидуальностью.» Атмосфера сгустилась, стала вязкой, как мед, и электрической от ожидания. Десять друзей расселись по мягким креслам, диванам и разбросанным по ковру подушкам, невольно образовав круг. Кевин потушил основные гирлянды, остались только десятки свечей на столе, камине и подоконниках, да само пламя в камине, которое отбрасывало на стены и потолок гигантские, пляшущие силуэты. — Итак, — начал Кевин, и его голос, обычно такой громкий, звучал приглушенно-торжественно. — Начинаем с малого, с разминки для души. Гадание на судьбу по жребию. Классика жанра. Он достал из коробки широкополую шляпу тетушки, украшенную искусственным фруктом, и стопку аккуратных бумажек. — Правила просты, как нос у снеговика. Каждый пишет на двух бумажках одно желание — материальное, осязаемое. И второе — абстрактное, чувство, состояние души. Все кидаем в шляпу, потом тянем наугад. Что выпало — то вас ждет в новом году. И да пребудет с вами честность! — Кев, ты гадал когда-нибудь? — рыжий взглянул на брюнета, отложившего книгу. — Да, раньше почти каждый год с Жаном. Однажды всё закончилось плохо, больше мы не гадали, вот и в этот раз не хотел. Но я отпустил то время, думаю, готов попробовать снова, раньше мне это нравилось. Большинство обрядов мне известно, так что книгу притащил для вас, — нападающий отвёл взгляд, осознав, что под градусами взболтнул лишнего. Лисы сделали вид, что не слышали. Воцарился звук скребущих ручек, приглушенного хихиканья и шёпота: «Что писать-то?». Через пару минут бумажки, свернутые в тугую гармошку, полетели в шляпу. Кевин встряхнул ее с видом фокусника и протянул Аарону. — Начнем с самого большого скептика. Аарон, твой выход. Пусть судьба тебя удивит. Аарон вздохнул так, будто его попросили выйти на минное поле, засунул руку в шляпу и вытянул смятый клочок. Развернул. Его брови поползли вверх. — «Выучить итальянский». Ну что ж, «la dolce vita» и все такое. Придется осваивать. Спасибо, потусторонние силы, за указание пути. Чья это? — Моя, — подняла руку Рене, прикрываясь кружкой. — Материальное. Мечтаю когда-нибудь заказать в римской пиццерии не просто ткнув пальцем в меню, а сразить всех наповал своим безупречным произношением. «Уно мортаделла, пер фаворе!». — Ужасно, — сразу же сказал Аарон. — Акцент просто криминальный. Но ладно, я научусь ради тебя. Теперь абстрактное. Все тянем по второй. Вытаскивали, читали, смеялись, удивлялись. Ники вытянул «Найти в себе смелость спеть караоке на людях» и, сузив глаза, тут же указал пальцем на Сета. — Это ты. Это твой почерк мечты для всех нас. Я чувствую. — Заткнись, Хэммик, — кончики ушей всё-же предательски изменили цвет. Сету, в свою очередь, выпало «Провести неделю без интернета» от Нила, что заставило его побледнеть как полотно. — Неделю? Как? Я умру! Как я буду проверять прогноз погоды? Как я узнаю, что нового у лучших стримеров? — По старинке, — невозмутимо заметил Нил. — Посмотреть в окно и выйти на улицу, купить газету, — рыжая бестия хмыкнула, отворачиваясь от напряжённого Гордона. Элисон досталось «Научиться печь идеальный безе» (желание Дэн, которая всегда жгла безе до угольков), а Дэн — «Прочитать «Войну и мир» (тайная, тщательно скрываемая интеллектуальная амбиция Эндрю, о которой тут же узнали все). — Эндрю Миньярд, — с пафосом произнес Кевин. — Ты таишь в себе литературные глубины! Мы тебя не узнаем! — Заткнись, Дэй, — беззлобно бросил Эндрю, — Просто хочу понять, о чем там все так долго говорят. Нил вытянул свою вторую записку, развернул ее медленно. Его лицо, обычно такое сдержанное и ироничное, стало задумчивым, почти уязвимым. Он прочитал про себя, потом вслух, четко: — «Найти дом». И это… абстрактное, — Он поднял глаза и обвел взглядом круг друзей, освещенных пламенем свечей. — Чье? Мэтт поерзал на подушке, глядя на свои большие руки. — Мое. Я… это не про кирпичи и ипотеку. Просто… чтобы было куда возвращаться. Чтобы было это чувство. Понимаешь? Нил задержал на нем взгляд, потом медленно кивнул, и в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки. — Понимаю. Спасибо. Это… очень кстати. Эндрю, сидевший рядом с ним на полу, просто прислонился к его плечу, и этот легкий, почти невесомый жест сказал больше любых слов. — Дальше — больше и темнее! — Кевин потёр руки. Видимо, вошёл во вкус и полностью отдался атмосфере — Гадание тенями! Это уже серьезно, дети. Выключаем всё, что может мешать! Оставляем одну-единственную свечу — свидетеля! Рене, как верная жрица, загасила несколько свечей на столе, оставив одну высокую, в столбике из темно-красного воска. Ее поставили прямо на паркет перед гладким участком светлой стены. Комната погрузилась в глубокий, живой полумрак, где движенье пламя было единственной жизнью. Лица стали масками из света и тьмы, глаза превратились в блестящие озера, а смех затих, сменившись приглушенным, почти церемониальным шепотом. — Кто первый? Нужен первопроходец в царство призраков. — Я, — вызвалась Дэн, отставляя кружку. — Но, если я увижу там гробы или могильные плиты, Кевин, я использую эту свечу не по назначению. И тебе не понравится, куда. Она подошла к стене, встала к ней лицом. Ее силуэт, огромный и черный, лег на белую поверхность. Кевин, с важным видом жреца, следуя инструкциям из потрепанной книги, поджег смятый лист бумаги, который Дэн пару минут держала в руках и положил его на керамическое блюдце. Когда бумага догорела короткой, яркой вспышкой, оставив после себя горстку серого пепла, он аккуратно поставил блюдце на пол между Дэн и свечой. На стене, внутри тени Дэн, появилось новое, маленькое и причудливое пятно — абстрактное, дымное, живущее своей собственной, тающей жизнью. — Смотри на свою тень, — шепотом проинструктировала Элисон, отняв у Кевина книгу и держа её так, чтобы свет падал на страницу. — Но ищи образ не в силуэте, а в очертаниях пепла. Пепел — это проводник. Расслабься и смотри. Все затаили дыхание. Тишину нарушало только потрескивание камина за спиной и собственное дыхание. Дэн пристально вглядывалась в дрожащую, неуловимую тень. Сначала это были просто клубящиеся, бесформенные облака серого. Потом грани начали складываться… — Кажется… это похоже на дерево. Большое, раскидистое, с мощным стволом. И на одной из веток… что-то сидит. Птица? Или… нет, не совсем птица. Что-то с длинным хвостом… — Дерево — это сильный символ, — так же тихо сказал Нил, его голос звучал как голос закадрового комментатора в документальном фильме. Он забрал книгу у блондинки и уже листал раздел с толкованиями. — Рост, основательность, связь поколений, семья. Птица, особенно с длинным хвостом, вроде фазана или павлина… может быть символом известия, причем, часто благого. Или просто яркого, неожиданного события». — Смотрите! — Рене, указала на стену, — Пепел… смещается. Тень меняется! И правда, по мере остывания пепла, тень слегка расплывалась, и в ее центре стало проступать нечто новое — силуэт, напоминавший стилизованное сердце. Не идеально симметричное, а как будто слепленное из двух отдельных, но подходящих друг к другу половинок. — О! — выдохнул Мэтт, глядя уже не на стену, а на профиль Дэн, освещенный дрожащим золотом свечи. Ее ресницы отбрасывали длинные тени на щеки. — По-моему, это… очень хороший знак. Дэн обернулась от стены, и ее улыбка в полумраке была самой теплой вещью в комнате. — Ну, ничего жуткого. Довольно… мило даже. Кто следующий? Не бойтесь, призраки добрые! Вызвался Сет, больше чтобы доказать свою смелость. Его тень была менее поэтичной — в клубящемся пепле он с энтузиазмом разглядел нечто, напоминающее то ли грузовик с прицепом, то ли двухдверный холодильник. — Путешествие на дальние расстояния. Или крупная покупка для дома! — решил Кевин, и все засмеялись, сбрасывая накопившееся напряжение. — Может, тебе просто новый холодильник подарят, — съязвил Аарон. — Чтобы ты хранил в нем свои страхи перед реальным миром. Когда подошла очередь Эндрю, тень выдала нечто угловатое, геометричное, похожее на развертку здания или сложный чертеж. — Новый проект? — предположил Нил, и в его голосе прозвучала нотка профессионального интереса. — Или… переезд? Архитектурный план нового жилья? Эндрю пожал плечами, но его взгляд на секунду встретился с взглядом Нила, и между ними пробежала быстрая, как молния, мысль. — Посмотрим, — только и сказал он. Аарон, когда его пепел расплылся в нечто абсолютно бесформенное, похожее на лужу после дождя, снова съязвил: — Я вижу хаос. Чистейший, пркрасный, первозданный хаос. Что означает, что год будет непредсказуемым, веселым и точно не скучным. Мое почтение, духи, вы знаете меня в лицо. Но самый леденящий момент наступил, когда гадала Элисон. Она подошла к стене с деловым видом, но когда пепел начал формировать тень, в ней стало проступать нечто стремительное, острое — похожее на стрелу или молнию. И в самый пик наблюдения, когда она, завороженная, всматривалась в этот образ, с громким, похожим на выстрел, треском прогорело полено в камине. Оно разломилось пополам, выбросив в комнату сноп ослепительных искр. Все вздрогнули, как от толчка, а на стене на долю секунды метнулась гигантская, искаженная и угрожающая тень — взмах крыла огромной хищной птицы или внезапный порыв ураганного ветра, готовый все смести. Элисон вскрикнула и отпрыгнула назад, прямо на руки Сету. В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая только бешеным стуком сердец. — Вестник… — голос Нила звучал немного сдавленно, хотя он старался сохранить спокойствие. Он быстро пробежал глазами страницу. — Резких, кардинальных перемен. Потрясений. Но… — он перевел дух, — но не обязательно разрушительных. Молния — это также энергия, озарение, прорыв. Элисон, дрожа, прижалась к Сету. — Просто полено, — пробормотал он, гладя ее по спине, — Просто… совпадение. — Ладно, с тенями мы, пожалуй, закончили, — поспешно объявил Кевин, чувствуя, как морозок пробегает по спине. — Переходим к чему-то более… материальному и безопасному. Гадание на яблочной кожуре. Ешьте, что не съели, и готовьте ножи. Напряжение спало, как сдувшийся шарик. Все с облегчением вернулись на свои места, получили по сочному яблоку и ножу (Кевин выдавал их с видом хирурга, хотя делать это стоило Аарону). Задача была проста и аппетитна: очистить яблоко так, чтобы кожура снялась одной длинной, непрерывной лентой, бросить ее через левое плечо и угадать, на какую букву она похожа — первую букву имени будущей любви. Комната наполнилась сочным хрустом, возгласами отчаяния и торжества. — Черт, опять! Я всегда ее рву! — У меня получился не буква, а математический знак интеграла! — Да это же «О», она всегда на «О» похожа, это ни о чем не говорит! У Дэн, к всеобщему удивлению, получилась почти идеальная, длинная и лишь чуть рваная по краям лента. Она сосредоточенно, как олимпийский атлет, бросила ее через плечо. Кожура упала на темный паркет, изогнувшись в четкую, элегантную форму. — Это однозначно «М»! — торжествующе объявил Мэтт, обнимая ее за талию и притягивая к себе. — Мэтт! Вселенная подтверждает! Я — твой рок! — Или «Морис», «Мартин», «Мэйсон», — тут же парировал Аарон, получая от Дэн тычок локтем в ребро. — Вариантов много, не зазнавайся, Бойд. У Ники, к всеобщему умилению, вышла почти идеальная, чуть угловатая буква «Е». Он смотрел на нее, и легкая, сладкая грусть на мгновение смягчила его обычно ироничные черты. — Эрик, — просто сказал он. — Даже яблоки не сомневаются. Рене потрепала его по волосам. У неё вышла буква, отдаленно напоминающая «К» или «R». — «К»… Кевин? — подмигнула она, глядя на него. — Ну что, Дэй, судьба? Кевин схватился за сердце и откинулся на спинку кресла. — Я всегда знал! Я недооцененная жемчужина! Но, увы, служу только экси! Но самый интересный казус произошел с близнецами. Эндрю и Аарон, по негласному, почти телепатическому сговору, начали чистить яблоки синхронно, как в каком-то странном ритуале. Их движения были зеркальны. И когда они одновременно бросили кожуру через плечо, та упала почти идентично — две изогнутые, плавные линии, больше похожие на полумесяцы, скобки или даже на два вопросительных знака без точек. — Это вообще не буквы, — констатировала Элисон, присматриваясь. — Это символы. И они… похожи на скобки, обрамляющие что-то пустое посередине. — Может, это не пустота, — тихо сказал Нил, не глядя ни на кого. — Может, это пространство для чего-то… или кого-то третьего. — Значит, судьба у них одна на двоих? — пошутил Сет. — Экономят на суженых-ряженых. — Кретин, — засмеялся Аарон, но смех его был немного нервным. — Может, это значит, что мы оба найдем кого-то с именем, начинающимся на «С» в арабском алфавите. Или… это просто знак нашей неразрывной, надоевшей уже друг другу связи. Вечное отражение в кривом зеркале. Эндрю взглянул на свою кожуру, потом на кожуру брата, и в его глазах мелькнуло что-то острое — догадка, тень мысли о будущем, в котором их пути могут… не разойтись, но изменить конфигурацию. Но он промолчал, лишь отхлебнул глинтвейна, который уже почти остыл. — А теперь, дамы и господа, — Кевин поднял тонкое золотое обручальное кольцо, привязанное к длинной красной нитке. — Старинное и невероятно серьезное гадание на кольце. На суженого и количество будущих отпрысков. Работает только в поле сильных эмоциональных связей, так что пары — готовьтесь! Остальные могут гадать на фантазию или на питомца! — О, это наш конек! — оживилась Рене. — Давайте по парам, это же классика! Правила были просты и пугающи своей конкретностью: один из пары держал нитку с кольцом над раскрытой ладонью другого. Раскачивания и вращения кольца толковались строго: вдоль ладони — мальчик, поперек — девочка, энергичные круги — много детей, полная неподвижность — никого. Первыми, под ободряющий гул, вызвались Дэн и Мэтт. Дэн, стараясь, чтобы рука не дрожала, держала нитку над широкой, крепкой ладонью Мэтта. Кольцо сначала висело неподвижно, будто выжидая. Потом дрогнуло, качнулось раз, другой… четко поперек ладони. Затем снова замерло. — Одна девочка! — как шепотом прошептала Элисон, заглядывая через плечо Нила в книгу. — И, похоже, точка. Никаких больше движений. — Идеально, — улыбнулась Дэн, и ее взгляд на Мэтта стал нежно-снисходительным. — Одной папиной дочурки мне хватит с лихвой. Чтобы ты ее баловал, а я была строгой мамой. — Да я уже балую, — пробормотал Мэтт, не сдержавшись, потянул ее за руку и громко чмокнул в щеку, вызвав всеобщий смех и умильные возгласы. Сет и Элисон оказались более «плодовитыми»: кольцо над ладонью Сета, после некоторого колебания, начало описывать небольшие, но явные круги. — Ого! — засмеялся Кевин. — Маленькая, но шустрая карусель! Целая команда по экси в перспективе! Сет покраснел, как пионерский галстук, и, кажется, начал потеть. Элисон же, напротив, приняла гордый и властный вид. — Я же говорила, что у нас сильные гены. Придется купить дом побольше. И микроавтобус. Когда очередь дошла до Нила и Эндрю, в комнате повисла на секунду тишина, полная невысказанного вопроса. Все знали об их отношениях, но это гадание было таким архаичным, таким… традиционно семейным в самом консервативном смысле. Нил, однако, подошел к делу с холодноватым, почти академическим интересом, как к социальному эксперименту. Он протянул свою руку, и Эндрю, собравшись с мыслями, держал нитку. Кольцо снова замерло. Потом резко качнулось. Вдоль. Потом еще раз. И еще. Три четких, ритмичных движения вдоль ладони. Потом — полная статика. — Три… мальчика? — растерянно произнес Аарон, разглядывая ладонь брата, будто на ней должны были появиться надписи. — Это как, простите? Технологии? Волшебство? Или вы планируете усыновить тройню юных хулиганов? — Усыновление, суррогатное материнство, магия, клонирование — вариантов, как говорится, миллион, — парировал Нил, но его острый взгляд на Эндрю смягчился, стал теплым. Он перевел взгляд на Аарона, который сидел, скрестив руки, и добавил с легкой, почти неуловимой улыбкой: — Главное — движение было. Была динамика. Значит, будет продолжение. Будет семья. В том или ином виде. — Эндрю не сказал ничего, но его нога под столом снова нашла ногу брата и легонько толкнула ее. — Трое мальчишек. Ну что ж. Будет шумно. Надо будет проектировать дом с звукоизоляцией, — послышалось со стороны. Ники гадал один, держа нитку над своей собственной ладонью и мысленно представляя Эрика. Кольцо почти не двигалось, лишь один раз слабо дрогнуло поперек. — Одна девочка? — удивленно поднял брови Ники. — Но как… А, стоп. Такса. Мы же с Эриком говорили о таксе. Девочке. Вот она, моя суженая — пятнистая, с длинными ушами и именем, которое мы еще не придумали. Все засмеялись, соглашаясь, что такса — прекрасная и куда более реалистичная интерпретация. Рене и Кевин, как «свободные агенты» и главные по флирту, гадали друг на друга в шутку, с преувеличенным пафосом. Над ладонью Кевина кольцо вдруг завертелось так бешено, что казалось, вот-вот сорвется с нитки. — Пятеро! Шестеро! Кевин, да ты будущий отец-герой, папа-легенда! — хохотала Рене, держась за бок. — Тебе срочно нужно покупать минивэн и заказывать новую форму для экси, штук 7 на всякий случай. У нас уже две команды.» Над ее собственной ладонью кольцо не пошевелилось ни на миллиметр, будто вмерзло в воздух. — Ну, а я, видимо, буду крутой, независимой теткой, которая всех этих орлов и принцесс будет баловать, портить им зубы сладостями и учить плохим словам, а потом с чистой совестью отправлять обратно к вам, — заключила она, щелкнув пальцами. — И наконец, коронный номер, вершина айсберга, гадание из гаданий! — воскликнул Кевин, доставая широкую миску с ледяной водой (в нее для верности даже бросили кубики льда из морозилки) и несколько толстых, разноцветных свечей. — Гадание на воске! Здесь образы — самые глубокие, самые верные, выплавленные из огня и закаленные во льду. Это высшая лига. Кто готов узнать свою судьбу в самом сконцентрированном виде? Он растопил огарок свечи в большой металлической ложке над пламенем одной из декоративных свечей и дал команду. — Лей в воду резко, одним движением. И смотри, что застынет. Первый — я, как главный сегодня. Он вылил воск в воду. Раздалось громкое, шипящее «пссс», и в миске застыла причудливая, ажурная фигурка. — Это… ангел? — прищурилась Дэн, наклоняясь. — Или большая птица, может, лебедь? С огромными крыльями. — Ангел-хранитель, — уверенно заявил Нил, водя пальцем по строчкам в книге. — Очень сильный и хороший знак. Покровительство, защита, удачное стечение обстоятельств. Возможно, в будущем году тебя буквально будут носить на руках, Дэй. — Ну, не, я против. Не думаю, что найдётся такой смельчак. Раздавлю к чертям, — Кевин выглядел крайне недовольным. Один за другим друзья выливали воск. У Сета получился бесформенный комок, но когда его вынули, с одной стороны он напоминал корпус лодки или самолета. — Опять путешествие! Меня, кажется, преследует тема транспорта! У Элисон застыл изящный, четкий цветок, похожий на лилию. (Новые начинания, творческий расцвет, возможно, новый проект или хобби). У Мэтта вышел просто ком, но Дэн, повертев его в руках, ахнула: — Смотрите! С этой стороны — это же идеальное сердечко! — Она тут же прицепила теплый еще восковой комок себе на свитер, как брошь. — Мой трофей. Нил вылил воск медленно, контролируя струю. В воде застыла сложная, геометричная форма, напоминающая то ли модель кристаллической решетки, то ли футуристическое здание, то ли кельтский узел бесконечности. — Символ поиска, связей, структуры, — прочитал он по книге, вглядываясь в свою работу. — Научное открытие? Или… удачный архитектурный проект, который станет поворотным. — Он перевел взгляд на Эндрю, и тот едва заметно кивнул, как будто между ними состоялся безмолвный, но очень важный диалог. Когда очередь дошла до Эндрю, он долго держал ложку над пламенем, глядя, как воск превращается в прозрачную, золотую жидкость. Его лицо в свете пламени было серьезным, почти отрешенным. Потом он резко, почти броском, опрокинул ложку. Воск, ударившись о ледяную воду, застыл в форме, похожей на солнце с расходящимися лучами, но один луч был значительно длиннее, острее и тоньше других, словно стрела, выпущенная из этого светила. — Солнце? — предположила Рене, наклоняясь. — Символ успеха, признания. Но этот луч… Он какой-то одинокий. И острый. Нил быстро листал книгу, его брови сошлись. — Солнце — это слава, триумф, жизненная сила. Но луч, особенно выделяющийся, отличный от других… может означать резкий поворот судьбы, прорыв в одном, очень конкретном направлении. Или… — он запнулся, — достижение, которое придется отстаивать в одиночку. Или путь, который придется пройти одному. Эндрю молча смотрел на свой восковой символ, лежавший в миске, как странная золотая медаль. Его лицо было каменной маской, но в глазах, отражавших огоньки, что-то боролось — понимание, тревога, решимость. Аарон, наблюдавший за ним пристально, нахмурился, и его обычная насмешливая маска на мгновение сползла, обнажив беспокойство. Последним гадал Аарон. Он сделал все с преувеличенной небрежностью, с видом человека, который делает одолжение вселенной, выплеснул воск. Тот растекся тонким, рваным, асимметричным слоем, напоминающим географическую карту — остров с изрезанной, фьордами береговой линией или далекий континент с причудливыми заливами. — Земля. Новые территории, — сказал Нил, изучая форму. — Дальняя дорога. Путешествие, которое изменит что-то. Или… отдаление. Дистанция. — Или я просто криво вылил, — отмахнулся Аарон, но в его голосе прозвучала фальшивая, слишком громкая нота. Он бросил быстрый, испытующий взгляд на брата, который все еще смотрел на свое «солнце. — Ладно, с этой мистикой покончено. Когда мы, наконец, перейдем к материальным ценностям, то есть к подаркам? И есть ли еще глинтвейн, или вы его всю магию вобрали в себя?» *** Формальная, наполненная тайной часть вечера подошла к концу. Кевин, удовлетворенный как кот, накормленный сметаной, включил пластинку с рождественским джазом — томный саксофон заполнил паузы между словами. Свет прибавили, зажгли несколько гирлянд, и комната снова стала похожа на уютное, праздничное убежище, а не на алтарь для спиритических сеансов. Начался хаотичный и веселый обмен подарками — смешными (новый свитер Мэтту с изображением его же испуганного лица из прошлогоднего фото), милыми (пара сережек в виде крошечных чертежных ватманов для Эндрю от Нила), сделанными своими руками (свечи от Рене, которые пахли, как утро после дождя в сосновом лесу). Смех стал громче, свободнее, разговоры разбились на более мелкие, уютные группы. Дэн и Мэтт устроились в самом мягком углу дивана, под огромным пледом, разглядывая полученный от Ники совместный портрет, нарисованный талантливой рукой Эрика. На нем они были изображены не приукрашенными, а такими, какие есть: Дэн с яростно-счастливым блеском в глазах, Мэтт с его немного растерянной, но доброй улыбкой. — Он гений, — восхищенно сказала Дэн, проводя пальцем по контуру. — Он поймал самую суть. Мы выглядим… живыми. И немного сумасшедшими. Точно в нас. Сет и Элисон с азартом спорили с Кевином о лучшем рождественском фильме всех времен. — «Один дома» — это не канон, это коммерческий хит! — горячился Сет. — А вот «Эта прекрасная жизнь» — это про настоящую магию! — Да ну, старье и тоска! — парировал Кевин. — «Кошмар перед Рождеством»! Вот где эстетика и глубина! — Вы оба не правы, — вставила Элисон. — «Гринч» с Джимом Керри. Потому что иногда мы все чувствуем себя немного Гринчами, пока нас не оттают силой дружбы и плохой жвачки. Рене учила Ники замысловатым движениям из какого-то вирусного тикток-танца, и у них получалось на удивление синхронно и грациозно, вызывая аплодисменты остальных. А близнецы и Нил неожиданно оказались в относительной тишине кухни, доливая остатки глинтвейна в кружки и доедая последнее печенье. Тишина между ними была не неловкой, а густой, насыщенной невысказанным, как воздух перед грозой. — Ну что, великий зодчий, — наконец нарушил молчание Аарон, опершись о столешницу и изучая брата. — «Одинокое достижение»? «Резкий поворот»? Не собираешься, часом, сбежать в Гималаи проектировать буддийские ступы? Или, что более вероятно, в какую-нибудь Норвегию строить ледяные отели? Эндрю вздохнул, поставив кружку со стуком. Он посмотрел на Нила, потом на брата. — Я получил подтверждение. Из той архитектурной мастерской в Осло. О которой я как-то упоминал вполголоса. Месячная стажировка. Ведущий проект по экологичному жилью. В феврале. На кухне воцарилась тишина, которую не мог заглушить даже джаз из гостиной. Нил замер, его пальцы застыли на ручке кружки. Аарон медленно выпрямился, его насмешливая маска растаяла, обнажив смесь эмоций: мгновенную, рефлекторную гордость, острую, как нож, зависть, и подспудный, животный страх одиночества. — В Осло? В феврале? Это же… это чертовски здорово, Эндрю, — выдохнул Аарон, но в его глазах читалась паника. — Да, — коротко сказал Эндрю. — Здорово. Но… — Но месяц, — тихо, но очень четко закончил за него Нил. Он посмотрел сначала на Эндрю, потом пристально — на Аарона. — Это долго. Очень долго. Для всех. Аарон молчал, сжав челюсти. Он глядел в стол, избегая их взглядов. — Я не могу просить вас… — начал Эндрю. — А кто просит? — перебил Аарон, и его голос прозвучал резко. Он наконец поднял глаза. В них горел вызов. — Ты что, думаешь, мы позволим тебе одним сваливать в страну фьордов и валькирий? Ты с ума сошел? Ты же там замерзнешь, заблудишься и будешь питаться одним только лососем, пока не начнешь светиться в темноте. Нил вдруг тихо рассмеялся. Это был странный, облегченный звук. — Он прав, знаешь ли. Твои кулинарные навыки ограничиваются поджаренным тостом и умением заказать пиццу. Без присмотра ты не выживешь. Эндрю смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. — Стажировка. Это работа. У меня будет плотный график. Я не смогу… — А кто тебе мешает? — Аарон махнул рукой. — У меня сессия. Сдам всё досрочно. Не проблема. А что, Нил? Ты же можешь заниматься переводом удалённо? Из, скажем, уютной норвежской библиотеки? Или даже из кафе с видом на фьорд? — Технически… да, — Нил сделал вид, что задумался, потирая подбородок, — Мне нужен только ноутбук и устойчивый интернет. А учитывая, что Норвегия — одна из самых цифровизированных стран… — Он бросил взгляд на Эндрю, и в его глазах мелькнул тот самый, редкий озорной огонек — Более того, статья, которую я сейчас перевожу затрагивает скандинавский архитектурный модернизм. Полевая работа в Осло была бы как раз кстати. Да и ближайший месяц матчей не будет, так что команду тоже можно оставить. К тому же без нас их семеро, на площадке шестеро, один запасной. Не страшно. Наступила пауза. Эндрю смотрел на них, и каменная маска на его лице начала трескаться, обнажая смесь неверия, надежды и, нежности? — Серьезно? Это же… — Это не «мы», — поправил его Аарон, и его улыбка наконец стала настоящей, немного дерзкой. — Это «три мальчика», помнишь? Пророчество. Так что, похоже, ты никуда один не денешься, архитектор. Придется брать с собой багаж. В лице двух надоедливых иждивенцев. Нил кивнул, его палец снова лег поверх пальцев Аарона на столешнице, намеренно. — Логично. Если луч должен быть одиноким, то нам придется быть этим лучом. Вместе. Чтобы он не чувствовал себя одиноким. И чтобы этот остров, — он кивнул в сторону восковой фигурки Аарона, — не уплыл в неизвестном направлении. — Да или нет? — впервые за этот вопрос был адресован не одному человеку и впервые устный ответ не требовался. Они стояли втроем в резком свете кухонной лампы, и теперь пространство между ними не было пустым. Оно было заполнено этим новым, хрупким и одновременно железным решением. Пророчество об одиноком луче перестало быть угрозой. Оно стало картой. Картой, на которую они только что нанесли свой новый, общий маршрут. В гостиной в это время Рене, запыхавшись от танцев, плюхнулась на пол, прислонившись спиной к креслу, в котором Ники проверял телефон, свет экрана освещал его лицо мягким голубым сиянием. — От Эрика? — спросила она, запрокинув голову. — Угу, — Ники показал ей экран. Там было селфи Эрика в нелепой рождественской шапке с помпоном, на фоне ночного окна офиса и падающего за стеклом снега. Подпись: «Застрял. Скучаю. Что там у вас по гаданиям?» — Он скучает. Говорит, нашел свободную минутку, вспомнил про кольцо и нашу будущую таксу. Спрашивает, правда ли это будет девочка и как мы назовем нашу воображаемую собаку. — А что ты ответил? — Что это зависит от того, как скоро он вырвется из лап Гринча-босса и поможет мне выбрать настоящего, а не воображаемого щенка. И что имя должно быть громким. Вроде «Гера» или «Фрида». Чтобы на площадке все оборачивались. — Хороший план. Практичный и с перспективой, — Рене улыбнулась, глядя на потолок. В другом конце комнаты Дэн, устроившись у Мэтта под мышкой, смотрела на своих друзей. Она видела три напряженные фигуры в дверном проеме кухни, слышала смех Элисон, спор Кевина, видел, как Сет незаметно взял Элисон за руку. Она чувствовала тепло Мэтта, его размеренное дыхание, его руку, лежащую у нее на талии. — Знаешь, — тихо сказала она ему, чтобы не нарушить общую атмосферу, но так, чтобы слышал только он. — Все эти тени, воск, яблочные буквы… Они как красивые фейерверки. Ярко, захватывающе, но быстро гаснут. А мое самое главное предсказание на следующий год… оно уже сбылось. Оно не в будущем. Оно прямо здесь, сейчас. — Видимо придётся команде немного побыть без нас, 8 человек точно справятся. На площадке может быть только 6. Капитаном будет Нил, — Мэтт посмотрел на нее, и в его карих, обычно таких озорных глазах отразились гирлянды, пляшущие языки камина и ее лицо — близкое, родное. Он ничего больше не сказал. Он просто наклонился и поцеловал ее в макушку, крепче прижав к себе, и этого простого, немого действия было больше, чем любых слов и любых гаданий.

***

Глубокой ночью, когда метель окончательно утихла, устав от своего разгула, и в прорехах между облаками замигали ледяные, безучастные звезды, компания начала расходиться. В маленькой комнатке на втором этаже, где стояли две односпальные кровати, сдвинутые вместе, и одна раскладушка, было темно и тихо. Аарон лежал на спине, глядя в потолок. — Февраль в Осло. Средняя температура минус четыре. Надо будет прикупить нам тёплых вещей, и тебя это касается, Эндрю. Твое «я не мерзну» здесь не прокатит. С другой стороны большой, импровизированной постели, Эндрю, уже почти засыпая, пробормотал: «Купи себе. Я справлюсь». — Он не справится, — тихо сказал Нил, лежавший между ними, на стыке двух кроватей. Он повернулся на бок, лицом к Аарону. — Поэтому мы и едем. Чтобы он не превратился в ледяную статую на радость туристам. И чтобы ты, — он ткнул его легонько в грудь, — не извелся тут от скуки и ревности. Аарон фыркнул в темноте, но не стал отрицать. Вместо этого он нашел руку Нила под одеялом и сжал ее. — Ревности? К кому? К его норвежским чертежам? — К его независимости. К его одинокому лучу, — прошептал Нил. Тишина снова стала густой, но теперь она была сладкой и полной понимания. — Ага, — через минуту сказал Аарон. — Ну что ж. Придется нам этот луч… сопровождать. Как наземная служба сопровождения одиноких и упрямых архитекторов. И острову моему, видимо, нужны не жители, а… попутчики. На одном корабле. Эндрю, казалось, спал. Но его рука, лежавшая поверх одеяла, медленно протянулась поправить одеяло «сопровождающим». На кухне внизу, Аарон так и не потушил последнюю свечу. Ее пламя отражалось в темном окне, сливаясь с отблесками далеких звезд. На столе рядом лежали три восковые фигурки. Кто-то (возможно, Рене, а может, и сам Аарон) уже поставил их вместе. «Солнце» Эндрю было в центре. Его длинный, острый луч теперь был направлен не в пустоту, а упирался в край «земли» Аарона, а другой его луч мягко касался сложного «узла» Нила. Рядом с ними лежала яблочная кожура, свернутая теперь не в две отдельные скобки, а в почти идеальный, хотя и слегка рваный, круг. Наутро им всем снова предстояло стать просто людьми — с тревогами о визах и аренде, спорами о том, сколько носков взять, и бесконечными списками дел перед большим путешествием. Но в этой тихой, снежной предрассветной мгле, в доме, где гадали на судьбу, трое из них уже знали главное: что самые важные предсказания — не те, что читаются в пепле или воске, а те, что пишутся вплетенными пальцами под одеялом, и тихими договоренностями в ночи. Их год начинался не с одиночного луча, а с общего курса на север, где их ждали фьорды, новые проекты и одно общее, пока еще не снятое жилье, в котором хватит места всем троим.