Сквозь шторм

      После возвращения с острова жизнь начала меняться. Не резко, не драматично — скорее, как весна, которая приходит после долгой зимы: сначала робко, потом всё увереннее.       Тэхен стал потихоньку возвращаться к прежнему себе: больше улыбался и смеялся. Не той натянутой улыбкой, которую он носил как маску, а настоящей — мягкой, живой. Он проводил много времени с детьми: учил их складывать бельё и игрушки, вместе они готовили простые блюда, убирались, поливали цветы. — Папа, а мы теперь всегда будем сами убираться? — спросил Кай, стоя с тряпкой в руках. — Да, — ответил Тэ, поправляя волосы сыну. — Это наш дом. И мы заботимся о нём вместе. — Я не хочу! — капризничал Принцесса, скрестив руки. — Придётся захотеть, — мягко сказал Тэ. — Потому что без тебя мы не справимся. — Ладно… но я буду главным по игрушкам! — заявил Принцесса. — Договорились, — улыбнулся Тэ.       Он продолжал ходить к психологу и через несколько недель врач отменил курс антидепрессантов — Тэхен в них больше не нуждался. Сеансы продолжались, чтобы убедиться, что пациент полностью выздоровел.       Вечерами они с Чонгуком часто сидели на кухне, пили чай, болтали. — Я всё-таки хочу дописать альбом, — говорил Чонгук, глядя на партию аккордов в телефоне. — И поехать в тур. — Здорово. О чём он будет? — спрашивал Тэ.       Чонгук поднял глаза и чуть смутился. — О тебе.       Тэ замер, пальцы крепче сжали кружку. — Ещё один? — Всё, что я пишу последние пять лет, так или иначе связано с тобой, — тихо сказал Гук. — Ты — причина моих песен, моих мыслей, моих чувств. Даже когда ты молчишь, я слышу музыку. — Я не знаю, стоит ли снова, ведь я уже совсем другой. — Ты ошибаешься, — ответил Чонгук. — Этот альбом — не про идеального человека. Он про настоящего. Про тебя, каким я тебя вижу: сильным, уставшим, преодолевшим множество невзгод, но всё ещё живым.       Тэ долго молчал, потом тихо сказал: — Ты хочешь, чтобы весь мир узнал обо мне? — Я хочу, чтобы весь мир услышал, как я тебя люблю, — сказал Чонгук. — Не скрываясь, не прячась. — Ты слишком смелый. — Нет, — покачал головой Чонгук. — Я просто устал молчать. — Тогда пиши. Я обещаю, что буду рядом, когда ты будешь играть. — Это всё, что мне нужно.       Они говорили о будущем, о детях, о музыке. Иногда к ним присоединялся Юнги. Он снова стал появляться в жизни Тэ — не как тень, а как старый друг. Они зависали в уединённых барах, обсуждали кино, музыку, философию. — Ты думаешь, искусство может изменить человека? — спрашивал Тэ, глядя на бокал. — Оно не меняет. Оно напоминает, — отвечал Юнги. — Напоминает, кем ты был и кем хочешь быть. — Думаю, я уже не тот. — Ты другой. Но это не значит хуже.       Юнги мелькал в жизни Тэ часто: то сообщение, то звонок, то внезапный визит с кофе и новой книгой. Просто был другом, который всегда был рядом.       Поздней ночью, когда дети уже спали, в доме было тихо. На кухне горел только свет от фартука, создавая мягкое свечение. Чонгук стоял у раковины, мыл посуду, погружённый в свои мысли. Тэхен подошёл тихо. Он долго смотрел на спину альфы, потом сделал шаг, ещё один — и обнял. Осторожно, как будто боялся, что раздавит талию альфы. Он уткнулся лицом в спину Чонгука, не говоря ни слова.       Чонгук замер. Он помнил, что Тэхен не позволял никому касаться себя. Ни друзьям, ни врачам. Только дети могли обнимать его - счастливцы. И вот он сам пошел на контакт. — Всё? — выдохнул Чонгук. — Угу, — тихо ответил Тэ.       Они стояли так несколько минут. Потом Тэ отстранился и сел за стол. — Я не знаю, как это делать. — Что? — Быть с кем‑то. После всего.       Чонгук сел напротив. — Мы не обязаны торопиться. Я просто хочу быть рядом. — Я тоже, — сказал Тэ. — Но мне нужно время. — Я подожду. Сколько нужно. — Только не исчезай. — Никогда.       И в этой кухонной тишине, среди чашек, света и запаха мыла, родилось что‑то новое. Не громкое, не страстное — настоящее.