Сквозь шторм

      Они снова встретились в укромном месте — маленькая квартира на окраине, где не было ни сумасшедших фанатов, ни бандитов. Здесь они могли быть только вдвоём. Вечеринка осталась позади, шум растворился в ночи, а в комнате царила тишина после секса.       Хосок сидел на краю кровати и осушал очередную бутылку воды. Его движения были ленивыми, взгляд — довольным и усталым. Хикару просто наблюдал за ним. — Хосок… — тихо начал он, — скажи, почему ты так ненавидишь Тэхена?       Альфа усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Ты хочешь знать? — Да. Я хочу понять. Мне он показался довольно неплохим парнем.       Хосок резко поставил бутылку на тумбу. — Потому что из‑за него Чонгуку пришлось пройти через ад. Любить человека, которого мафия держит на поводке, — это пытка. Каждый день — страх, что его убьют, что его используют, что его сломают. Чонгук жил вдали от него ради него, не имея возможности помочь или защитить.       Он поднял взгляд, и в нём была ярость. — Мафия — это гниль. Это цепи, кровь, предательство. Они ломают людей, держат народ в страхе, контролируют. Я видел, как Чонгук страдал, как он терял себя ради Тэхена. И я ненавижу всё, что связано с этим миром. Ненавижу до костей.       Сатори молчал. Его сердце сжималось. Он знал правду: Хосок ненавидит мафию, а он сам — её часть. Более того, теперь он глава одной из самых могущественных мафий в Сеуле.       «Когда он узнает… мне придёт конец. Он отвернётся. А я не смогу смириться с потерей этого альфы».       Хосок вдруг резко усмехнулся и добавил: — Знаешь, я всегда верил, что мир должен быть другим. В нём должно быть только хорошее. Люди должны быть счастливы. Именно поэтому я создаю музыку — чтобы хоть на миг осчастливить каждого, кто её слушает. Чтобы они забыли о боли, о грязи, о преступности. Музыка — это мой способ бороться с этим дерьмом.       Сатори почувствовал, как слова пронзают его. Он видел перед собой альфу, который ненавидит мафию всей душой, но при этом мечтает о счастье для других. И именно это делало его ещё более опасным для Сатори — ведь правда могла разрушить всё.       Хосок притянул его к себе. Поцелуй был грубым, почти болезненным. Его руки держали крепко, словно он хотел выместить всю ненависть, всю ярость на этом теле. Для него это было не про нежность — про попытку утопить злость в близости.       Хикару отвечал жадно, отчаянно. Для него это было иначе: он чувствовал, что эта ночь может стать последней. Он хотел запомнить каждое движение, каждый стон, каждую секунду. Его омежий инстинкт тянулся к Хосоку, даже когда тот был полон ненависти.       Их секс был наполнен разными чувствами: для Хосока — злость и желание забыться, для Хикару — отчаянная попытка удержать то, что он может потерять навсегда.       Когда всё закончилось, Хосок откинулся назад, тяжело дыша, а Сатори остался лежать рядом, глядя на него. Его сердце было переполнено страхом и любовью одновременно.       «Если он узнает правду… это действительно будет последняя ночь».       Послезавтра его ждет коронация.